Андрей Фролов  повесть                                                                             

Записки новозеландского таксиста

                                                                      (Продолжение, начало в предыдущем номере) 

 

 

30.
Наши споры с Ричардом не остались без последствий. Однажды позвонил Дин:
- Андрей, у меня к тебе серъёзный разговор, когда можно к тебе приехать? –
- Да хоть сейчас, я тебе заварю овсянку, – Дин обожал сваренную по моему рецепту овсянку с изюмом и мёдом, и тут же приехал.
- Андрей, только честно, ты разбираешься в политике? – спросил Дин, явно важничая.
- Какой русский таксист, Дин, не разбирается в политике? Ну конечно же, разбираюсь!
- Это хорошо. А ты, Андрей, прочитал все эти толстые книжки, которые белые люди пишут?
- Я даже написал одну.
- Это то, что нам нужно.
- А что такое, Дин?
- Ты понимаешь, Андрей, я в партию вступил, - произнёс Дин торжественно и даже с несколько надутым видом .
- Во что, во что? – спросил я, не веря своим ушам.
- В партию.
- В какую партию?
- В маорийскую, конечно. В какую ещё? И у меня большие планы.
- Какие планы, Дин?
- Моя цель - попасть в парламент, и я хочу, чтобы ты стал моим советником.
- Это как раз то, на что я лучше всего способен. Ты просто не мог придти по лучшему адресу!
- Тогда замётано!
- А почему ты, Дин, решил заняться политикой?
- Ты знаешь, я просто посмотрел на Ричарда и подумал, если этот идиот попал в городской совет, то почему бы мне не пробраться с моей известностью в парламент? Ведь меня ещё очень многие знают и помнят, как и моего отца. Дин Варетини - это большое имя в этой стране. Почему бы им не воспользоваться? Единственное, чего я опасаюсь, так это своей безграмотности. Я ненавижу писать эти буквы. Но теперь у меня есть ты, и вместе мы не пропадём. Ты умеешь писать без ошибок?
- Легко, компьютер же проверяет.
- Всегда удивляюсь, как ты владеешь этим клик-клик, мне никогда не научиться. Зато у меня есть имя. Боюсь, правда, что мне не хватит одного места в парламенте. С моим задом нужно хотя бы два, – и Дин, как всегда, хохочет. 
- Но шутки в сторону. Приступаем прямо сейчас, поэтому я к тебе и приехал. Короче, на той неделе к нам в Крайстчёрч прилетает лидер партии Тариана Турия, она собирает Совет племён нашего острова. Будут решаться два вопроса: первый – вступать ли в коалицию с Джоном Кием, лидером правящей Национальной партии, а второй – если вступить, то на какие посты в правительстве претендовать. Джон предложил нам любые два портфеля из трёх – Министерство здравоохранения, социальной защиты или маорийской культуры. Каждый приглашённый должен подготовится по этим вопросам и выступить со своим мнением. Можешь ты мне моё мнение подготовить?
- Элементарно!
- И что нам делать? Вступать ли нам в коалицию с националистами или нет?
- Вступать, конечно!
- Но мы никогда с ними не сотрудничали, мы всегда были в союзе с лейбой (Labour Party), маори исторически за лейбу.
- Вот и пора показать зубы. Сколько можно ходить мальчиками в коротких шатнах? Вступайте в коалицию, даже думать нечего!
- Но большинство маори считают националистов расистами...
- С чего это?
- Как с чего? Дон Брэш ихний заявил, что все люди равны и никому не должны доставаться автоматом места в парламенте только за коричневый цвет кожи. Разве ж это не расизм?
- Нет, это просто желание лишить вас привилегии, но вряд ли призыв к равенству, независимо от цвета кожи и разреза глаз, можно приравнять к расизму. Но даже, если многие маори воспринимают это как расизм, то у тебя есть железный аргумент.
- Какой?
- Надо быть поближе к своим врагам.
- А это мысль! Это то же в наших, маорийских традициях! Это как раз они поймут. Не зря я взял тебя советником. Как всё-таки хорошо, что ты прочитал все эти толстые книги.
- А по второму вопросу? На какие их этих трёх постов нам всё-таки лучше претендовать?
- Ни на один.
- Как ни на один?

- А так. На хрена вам эти проблемы? Я имею ввиду министерства здравоохранения и социальной защиты. Одна головная боль и никакой популярности, никаких дополнительных мест на следующих выбрах. Этих министров всегда можно обвинить, что всё развалили или недостаточно эффективно действовали. Их никто не знает, они не мелькают ни на первых полосах газет, ни в телевизоре.
- Так на что тогда нам претендовать?
- Для Маорийской партии есть только одна сладкая позиция, и ради неё можно отдать всё остальное.–
- Какая же?
- Министерство Иностранных дел.
- Но там ведь нас тоже могут обвинить, что всё развалили или неэффеткивно действуем.
- Там невозможно ничего развалить. Ездишь по всем мировым столицам и форумам, улыбаешься, призываешь всех к миру и сотрудничеству и не пукаешь за столом, и тебя никто никогда не обвинит в том, что ты что-то там развалил или неэффективен. А главное, побольше торчать в Вашингтоне и фоткаться с Обамой. Это будет всегда на первых старницах газет Новой Зеландии, и на следующих выборах вы получите не 7, а все 10 мест в парламенте. Да, ещё нужно научиться управляться вилкой и ножом и не хватать со стола руками, но это три дня тренировки.
- Отличная идея, я полностью согласен. А как ты думаешь, я бы мог занять этот пост?
- Ты просто создан для этого места!
- Если я этого достигну, ты будешь моим первым советником, Андрей!

- Всегда рад!
- Только вот ещё что. Мы тут с Ровеной в Вуденском ресторане поём каждую пятницу, напиши мне, пожалуйста, что-то залихватское про Шарапову и Курникову, они у нас чертовски популярны. Прямо, чтобы в припеве их фамилии выкрикивались - Хей, хей, Шарапова, хей, хей Курникова. Не надо ничего заумного. Ты понял?
- Ок. 
- Это твоё первое официальное задание в качестве советника кандидата в министры иностранных дел. И положи ещё каши, ты так готовишь, просто пальчики оближешь. Именно поэтому я тебя возьму с собой в Вашингтон. А знаешь, почему?
- Нет.
- Потому что всему остальному я могу научиться и сам.
На следующий день песня была готова, и я передал её Дину. До сих пор, по его словам, она имеет в ресторане большой успех, особенно у основательно выпивших. 

 

31.
И вот мы пилим с Дином через несколько дней на маорийский форум в Крайстчёрче. Я сотни раз проезжал мимо этого заброшенного огромного сарая, но никогда не подозревал, чтобы там могла водиться хоть какая-то жизнь. Надо же, это и есть место встречи маорийских лидеров нашего региона. Всего человек двести. Это, во-первых, вожди племён, маорийские профессора и юристы, члены маорийской партии, маорийские проповедники, другие почтенные лица, ну и, понятно, мы с Дином. Тариана не приехала, вместо неё Таня, тоже член парламента и лидер маорийцев из Окленда. 
Танюша интеллигентна, в очках, стройна, весела, симпатична, доброжелательна и строга в одном лице. На входе в сарай стоят журналисты разных газет, на нас направлены камеры, мы с Динкой не тушуемся, разворачиваем грудь, махаем рукой, как кинозвёзды, довольно хохочем и вообще ощущаем себя политиками не последнего ряда. «Стоп!» - кричит Таня и делает в сторону журналистов запрещающий жест – «извините, друзья, ни шагу вперёд, сегодня собрание за закрытыми дверями, никто, кроме маори, не имеет права входить вовнутрь. Никакой прессы, никаких журналистов. Строго конфиденциально, и никаких посторонних лиц. Так что вы остаётесь здесь». Я нерешительно затормозил.
- Ты чё тормозишь!? – удивился Дин. – Ты со мной. Для Дина Варетини не бывает преград, – последнее Динка произнёс немного через губу. Он умел разыгрывать крутого.
Действительно, никаких других бледнолицых и близко не видно, я явно единственный. Кругом здоровый, загорелый, бронзовый цвет кожи и весёлые задорные лица. Со многими я обнялся и перетёр носами, похлопывая их, даже женщин, по мускулистой спине. Никто ни о чём меня не спрашивал, как будто я такой же, как все. Хорошо, что от мамы мне досталась смугловатая кожа, которая к тому же моментально загорала на солнце. А солнце я ловил ежеденевно в огромных количествах на стоянке такси в аэропорту. Как ни странно, я чувствовал себя здесь вполне в своей тарелке.
Уселись. Таня встала:
- Для начала споём. Давай, Дин!
Дин затянул "Покарекареану", все подхватили с огромным энтузиазмом. Даже я запел со словами: «Вот кто-то с горочки спустился», ведь ноты одни и те же. Потом вышел пожилой красивый маориец в шикарном костюме:
- Для вас сюрприз, небольшая речь на нашем языке, – и заговорил на маорийском. Я, понятно, ничего не понимал, но хохотал строго в ногу со всеми, так как оратор чётко означал интонацией начало шутки. Элемент самоиронии был без слов очевиден и, вообще, от оратора веяло интеллелектом и тонким чувством юмора. «Прикольно!» - подумалось мне. Когда я мог ожидать, что окажусь на другом конце света и буду в одиночестве представлять другой мир на собрании маорийских племён. Миклуха-Маклай просто отдыхал...
Дискуссия о вступлении в коалицию с националами велась самая острая. Проффессура и юристы были в основном за, мнение вождей разделилось:
- Чего бояться, надо вступать, – говорили одни, – чёрта ли ловить в оппозиции!
- Нельзя вступать, мы всегда были в блоке с лэйбой! – протестовали другие.
И только тут поднялся Дин:
- Соплеменники, друзья, братья, маори! Я долго вас слушал и понял только одно. Половина вас считает националистов нашими возможными союзниками, а другие видят в них наших естественных врагов. Так ли это? 
- Так, Дин, так! – пронеслось в зале.
- А раз так, то рассмотрим ситуацию. Пусть, к примеру, националисты нам - враги. Это слабые враги или сильные, хочу спросить я вас? - и Дин многозначительно посмотрел в зал.
– Сильные, очень сильные! – закричали противники коалиции.
- Да, они сильны и у них длинные цепкие руки, согласны?
- Очень длинные, Дин, согласны.
- А разве можно победить сильного, длиннорукого противника на расстоянии? Разве так поступает наш прославленный Дэвид Туа? Нет, он вступает с ним в клинч. Если кто-то опасается противника и не доверяет ему, то должен держаться как можно ближе. Не наша ли это старая мудрость? Не так ли вели себя наши предки?
- Так, Дин, так! – неслось отовсюду в ответ.
- Тогда хватит галдеть и вступаем в коалицию, братья! – и Дин поднял руку кверху.
Буря апплодисментов, овация, крики с мест: «нечего бояться, вступать!», «да здравстувует блок националистов и маорийцев!», «Дин, ты голова!»
Таня поставила вопрос на голосование, и большинство проголосовало за коалицию. Мы с Дином сделали "хай файв". 
- Андрей, неужели ты готов бросить своё такси? – спросил Дин – Я имею ввиду, если мы всё-таки попадём в Вашингтон.
- Жалко, конечно, без него нету связи с народом. Но не отпускать же тебя одного.
- Я без тебя и не поеду. Боюсь, мне среди всех этих сэров и дам покажется скучновато.

 

32.
 

На второй половине форума мы с Дином начали откровенно скучать. Обсуждали распределение портфелей в новом правительстве. Нам слова не давали. Выступали всё больше профессора да юристы. Всё доказывали, что лучше всего -  портфели министров социального обеспечения и маорийской культуры. Один юрист возражал - настаивал на министеpствe здравоохранения. Дин морщился, поёживался, опускал вниз голову и так и сидел, показывая всем своим видом, насколько ему неинтересно. Предлагал спеть с места. Один раз его послушали, спели что-то весёлое. Это мне понравилось. Жалко, что не плясали. Потом опять эти профессора. Немного обстановку оживила пара маорийских радикалов: «Мы должны взять своё, почему вы пассивны!? Вы должны защищать наши интересы. Пусть отдадут нам все берега! Они наши! Британцы и так лишили нас всего! Они обманули!» Но умеренное большинство их сразу придавило, и они в негодовании возмущённо общались между собой с горящими гневом и обидой глазами. 
Я думал о превратностях судьбы и о том, как вообще здесь оказался, ведь недавно, вроде, гулял по проспекту в Екатеринбурге, защищал диссертацию, считая это своим последним серъёзным усилием и готовился к лёгкой, красивой жизни старшего научного сотрудника с кандидатской надбавкой до самой пенсии. Казалось, вот оно, счастье. Так нет - пришлось влезть в жизнь туземцев какой-то далёкой страны и пытаться что-то из этого выкрутить. Никогда не ожидал стать вторым Гулливером. Каким штормом занесло меня в эту страну? Ораторов я, понятно, давно не слышал. Мне всегда было легче говорить самому, чем слушать других.
Но тут сквозь гул профессорских и иных голосов я услышал Таню:
- Дин, ты хотел что-то добавить по этому вопросу?
Дин встерпенулся, поднялся, экнул, мекнул, почесал в затылке и сказал, посмотрев в сторону профессюры и юристов:
- Все эти ваши дискуссии меня утомили, в голове аж мысли запутались, пусть лучше мой младший брат, Андрей, выскажет моё мнение, он его лучше знает.
- А почему Андрей? – улыбнулась Таня.
- Потому что он прочитал все эти чёртовы толстые книги, которые написали белые люди. Вот почему, – в зале засмеялись.
- Ну, говорите, Андрей, раз уж вы прочитали все эти толстые книги, – поощрила меня член парламента.
Я, будучи в своей таксисткой униформе с погонами, вскочил и вытянулся в струнку, тем более что был к этому времени уже давно старшим лейтенантом запаса. Глаза мои зажглись, спать расхотелось:
- У меня к вам только один вопрос – обратился я к Тане - Вы хотите на следующих выборах получить не семь, а одиннадцать мест в парламенте? Хотите вы этого, или нет? – спросил я, глядя ей прямо в очки. 
- Хотим – откровенно и заинтересовано ответила Таня. В зале сразу стало тихо, все взоры устремились на меня. Я поднял голову и обратился к президиуму, где, кроме Тани сидел лидер партии с вождями:
- Если хотите, то не слушайте всех этих профессоров и юристов, – небрежно указал я на них рукой. - А послушайте совета только одного старого русского таксиста! – Все начали хохотать и хлопать. Я понял, что попал в точку – профессора и юристы их тоже утомили. Чтобы прервать начавшуюся до времени овацию, я сделал известный нетерпеливый сталинский жест рукой и поморщился – мол, уймитесь, мол, достали уже с этими дурацкими овациями:
- Не нужно вам министерство здравоохранения, не нужно вам министерство социальной защиты, не нужно министерство маорийской Культуры. А нужно вам только одно сладкое место министра иностранных дел. Разменяйте на него всё остальное, и будете в шоколаде. Ведь кто знает этих министров социальных защит и здравоохранений?
- Никто не знает! – закричал Дин.
- То-то, – говорю я, – а как зовут нашего министра иностранных дел? 
- Винстон Питерс! – закричали в толпе.
- Вот я и говорю! Ведь что главное для политика, чтобы привести своих в парламент? – спросил я маорийцев и сам же ответил. – Красоваться в телевизоре и ни за что не отвечать! Все эти социальные и медицинские министерства - одна подстава. Вас через год объявят некомпетентными, там нет ничего, кроме головной боли. Не лезьте решать конкретные вопросы, это рискованно. А маорийская культура от вас и так не убежит. Отдайте её белым, и ваша популярность только вырастет. А бейтесь за министерство иностранных дел – только через него вы сможете раскрутить свою партию до высоты пика Аораки. Только через него вы сможете наладить отношения с Конгрессом США и другими парламентами мира. Только через него ваша партия почти ежедневно будет представлена на первом канале телевидения. Только через него. Вот вам и весь мой совет. 
В жизни я не срывал таких оваций – Дин подтвердит. Даже когда выступал в родном "ЭнергоЦветМете" за свержение надоевшего нам директора ещё при Горбачёве. Там тоже хлопали и кричали «правильно, Андрей, долой его!», но здесь, в дополнение, хохотали и топали ногами. А одна почтенная маорийская старушка чуть даже не выпала из своего инвалидного кресла от смеха. Это был крупный успех, я и не подозревал, что могу оказывать такое влияние на людей.
Тане с трудом удалось угомонить толпу:
- Спасибо, Андрей, мы учтём ваше мнение при обсуждении в Веллингтоне, хотя, я боюсь, что Джон Кий ни при каких условиях не отдаст нам эту должность. Но если получится, кого бы вы на ней хотели видеть? Есть у вас такой человек?
- Если бы не было, стал бы я об этом заикаться? Есть такой человек!
- И кто ж он? 
- Вот он – тыкнул я пальцем в Дина – Дин Варетини, самый мощный голос всей Океании. Вот кто идeально подходит на эту должность! В своё время своей великой песней он построил мост между маори и пакеха*(новозеландцы европейского происхождения), а теперь он построит такие же мосты со всеми другими странами и континентами. Дин, подымись, дружище!
Дин с трудом поднял над стулом все свои 150 килограммов. В зале снова принялись хохотать, апплодировать и топать ногами. Гордость за наш успех наполнила моё сердце. Не каждый может так завести толпу. 
- На этом собрание закончено, – сказала Таня, – все свободны, кроме членов партии. Мы должны с ними обсудить итоги.
Дин обнял меня: - Гениально, брозер! Ты открыл для меня дверь в большую политику. Увидишь - скоро вместе окажемся в парламенте в Веллингтоне! Мы им всем покажем!
- Пустяки, Дин, – ответил я небрежно, – для меня это - как два пальца послюнить. Я всегда готов оказать тебе любую поддержку.
От Дина меня оторвали, каждый пытался меня обнять и потереться носами. «От насморока хорошо, жалко, что я им не страдаю», – подумалось мне, и я вновь пожалел, что на выходе больше не стояли люди с телекамерами.
Ночью мы, как всегда, встретились с Дином на стоянке такси в аэропорту:
- Андрей, ты произвёл фурор,– начал Дин, – все от тебя в полном восторге. Знаешь, что сказал мне на собрании лидер партийной ячейки, тот красивый старик в шикарном костюме, который говорил по маорийски?
- Нет.

- Он сказал: «У тебя отличный друг, Дин. Он нас так развлёк. Но все-таки не приводи его больше».


33.
 

- Решил, Андрей, я выйти из партии – ну её на хрен. Мне одного собрания хватило. Это хуже, чем в школе. Почему я обязан слушать всяких идиотов? Мне нравится, когда слушают только меня. Мы же с тобой артисты, а не зрители. И вообще, зачем нам с тобой какие-то там обязательства? Мне даже в Вашингтон расхотелось ехать. На этих приёмах мне что, тоже всяких образованных дураков придётся слушать и толкаться среди них, хочу я того или нет?
- Обязательно, Дин.
- Так вот хрен им, пусть сами дуют в свой Вашингтон. Здесь я босс, и у меня нет обязательств, хочу - посажу пассажира, хочу - нет, хочу - вообще сейчас домой поеду и спать завалюсь. Они думают, я им мальчик на побегушках – ты, вон, сразу домой пошёл, а меня, раз партийный, оставили после уроков. В чём преимущество-то? Нужна мне такая партия!
В это время по радио передали, что маорийский корпус Крайстчёрча большинством голосов дал рекомендацю вступить Маорийской партии в коалицию с национальной партией.
- Наше с тобой дело победило, – удовлетворённо сказал Дин. – Как ты думаешь, ради этого мне стоило вступать ненадолго в партию?
- Конечно, Дин, мы сделали с тобой историю страны в новом тысячелетии! Теперь можешь выходить, – и мы со смехом пожали друг другу руки.
В это время к нам подбежал Ричард. Он был возбуждён не на шутку и махал руками:
- Это правда, это правда, то, что я только что услышал сейчас по радио?!
- Правда, Ричард, ты не ошибся.
- Так значит, вы нас предали! Вы продались националистам!? Вы нанесли нам удар ножом в спину! Мы почти сто лет защищали ваши интересы, а вы нас подло предали. Как вы могли!? Я надеюсь, ты, Дин, хотя бы был против?
Мы вышли из машины:
- Наоборот, я выступил за. А почему я должен быть против, Ричард? 
- Как почему!? Они ж расисты! Ты что, на стороне расистов, Дин? 
- Ты вечно преувеличиваешь, Ричард, не такие уж они и расисты.
- Ты считаешь, что о'кей быть не таким уж и расистом!? Запомни - нельзя быть немного расистом, как нельзя быть немного беременной! Человек, он или расист или нет!
- Но это же глупость. Как это нельзя быть немного беременной? Любая школьница знает, что можно. Одно дело две недели, Ричард, а другое семь месяцев. Это две, как говорит, Андрей, биг дифференциз. 
- Ты пытаешься опровергнуть классика?
- С каких пор это, Ричард, ты стал классиком?
- Это не я, это Карл Маркс сказал.
- А, это тот Карл, который на синем микроавтобусе ездит?
- Дин, ты в своём уме, ты Карла Маркса не знаешь!?
- Откуда я могу знать, что он Маркс, я у таксистов фамилию не спрашиваю. Пусть он на синем микроавтобусе и ездит, а всё равно дурак, раз таких простых вещей не понимает. Ричард, запомни, каждый из нас хоть немножечко, а расист.
- Так, ты, представитель маорийской партии, перед всеми открыто признаёшь, что расист? 
- А чего скрывать? Смотрю вот на тебя и думаю, а чего этот белый орёт на меня в моей же собственной стране, не пора ли ему заткнуться уже и меня послушать?
- Дин, я не ору, но у меня всё внутри кипит, когда сталкиваешься с таким предательством. К тому я же ненавижу расизм. И мне непонятно, как вы вообще могли связаться с нашим премьер-министром Джоном Кием, чья мать принадлежит к народу, который обманом и силой отобрал землю у бедных палестинцев и вдобавок к тому убивает и калечит их детей?
- Ричард, у тебя и мать и отец принадлежат к народу, который обманом и силой захватил нашу землю, который устроил геноцид на Тасмании, такой, что там не осталось ни единого коренного жителя. А я ведь тебе ни одной претензии по этому поводу не предъявил. Может быть, зря? Может, повысить тебе платежи в виде компенсации за твоих предков?
- А причём здесь я, Дин!? Как ты можешь переводить на личности? Лично мои родители никого не убили и не обманули.
- А ты можешь это доказать? 
- Зачем мне это доказывать!? Дин, ты тёмный! В нашем обществе презумпция невиновности!
- А на Джона Кия она не распространяется?
- Чёрт! Как ты можешь это сравнивать!? С тобой невозможно разговаривать! У тебя же никакой логики в рассуждениях нет, ты даже Карла Маркса не знаешь! Ты бы сначала 12 классов закончил, а потом бы о политике рассуждал!
- Зачем мне заканчивать 12 классов? Чтобы стать таким же идиотом, как ты? Мне и моих пяти неоконченных выше крыши.

- Вы слышали!? – заорал Ричард окружающим нас таксистам. – Он меня оскорбил! Я напишу жалобу, вы свидетели. Он думает, если босс, так уже можно оскорблять рабочих людей?! Я этого так не оставлю! Я никому не дам в обиду рабочий класс! Ноги моей не будет в твоей паршивой компании!
- Ради бога, Ричард, дверь на выход у меня для таких, как ты, всегда открыта. Одним дураком меньше будет, вставь, кстати, и это в жалобу, не забудь! 
Раздосадованный Ричард ушёл в свою машину.
- Ты видел этого идиота? – хохотал Дин. – Андрей, ты не знаешь, кто такой это Карл Маск, о котором говорил этот дурачок? Я думал, он про того нашего голландца, ну, двухметрового старикана на синем микроавтобусе.
- Не, это другой. Но тоже матёрый человечище. У нас в стране, Дин, раньше всюду его портрет висел на всех углах, он ведь и был отцом всего мирового коммунизма и нашим главным учителем.
- Ты не шутишь? Этот, который в беременности не мог разобраться, был вашим учителем? 
- Этот, этот, Дин, не сомневайся, он написал целый огромный шкаф одних только книг.
- Как хорошо, что я так и не научился читать толстые книги. А то стал бы таким же идиотом, как Ричард.


35.
 

Хоть Дин пробыл в партии всего две недели, но время провёл плодотворно. Мы не только успели поспособствовать вступлению Маорийской партии в коалицию с националистами, но и сочинить песню в поддержку такого решения. Сочинять мелодию и аранжировать не было времени, поэтому скачали готовую минусовку, которую Кидвал, сын Дина, оживил чуток своей электрогитарой. Текст сделали тут же, на коленке, в аэропорту. Весь смысл сводился к «спасибо, Джон Кий, что позвал меня, ты, вроде как, клёвый белый парень (пакеха копай). Только не вздумай хитрить, наши предки смотрят с небес, и тебе всё равно не удастся. Проглоти в себя мою культуру, и ты многое поймёшь. Все непонятки (рори-рори) разом закончатся, ха-ха-ха-ха-ха! Маори встаньте в полный рост, крутые и гордые. Объединимся же, братья, и протянем руку клёвому белому парню. Хватит уже упираться, пора с ним сотрудничать. Но не вздумай обвести нас вокруг пальца, ничего не выйдет, наши предки следят за тобой с небес – хо-хо-хо-хо-хо!» Уже на другой день Дин собрал нас на квартирке у Ровены тренироваться. Мы с Ларисой и ещё пятью ребятами должны были выкрикивать в такт ха-ха-ха, хо-хо-хо и ла-ла-ла. Это не так просто, как кажется. Дин гонял нас, как сидоровых овец, поражаясь нашей тупости и отсутствию слуха. Очень важно было сделать глубокое маорийское долгое торжественно-угрожающее "хи" в концовке. Раз сто, не меньше, пришлось нам повторять, пока он не махнул рукой - типа, лучше уже не сделать. На другой день мы уже все были в студии.


36.
 

Вслед за Дином из своей партии выбыл и Ричард. Правда, не добровольно. Выгнали. Видимо, слишком активно против расизма боролся. Выгнали не только из партии, но и из компании "Goldband", в которую он метнулся после конфликта с Дином. Вернее, его не выгнали – сам ушёл. В "Голд Бэнде" - это не в махновцах ходить - как хочешь одевайся, на стоянке, что хочешь, делай, машину хочешь чисти, хочешь нет. Лафа для него закончилась. Ходи строго в форме, которую купи на свои же деньги, на стоянке не спи, , да ещё инспектор компании подошёл и прогнал с аэропортовской стоянки за  неподобающие диски на колесах и прочую грязь. А потом ещё и босс половину дневного заработка забрал и нотацию прочитал на тему, как жить на свете. Ричард ем: типа - я сам депутат городского совета! А босс ему – там ты депутат, а тут никто, сказано тебе машину почистить, значит чисти. Я начальник, ты дурак, понял?! Выгнанный отовсюду, пришёл Ричард, как побитая собака, обратно к Дину. Дин смеялся:
- Ричард ко мне обратно просится. Придётся взять. А кто ещё возьмёт такого идиота? А я всех принимаю. Обидятся, уходят, я говорю – идите. Одумаются, приходят, я говорю – добро пожаловать. Я так думаю, Андрей, идиоты - они нелишние на планете. Иначе бы природа не плодила бы их в таком количестве. Я всё удивляюсь, куда ей их столько? – и Дин хохочет, поблескивая своими лукавыми глазами.
На какое-то время Ричард угомонился, погрустнел как-то. Потом опять воспрял духом. Всё оттого, что нашёл аудиторию. Смотрю - с нашими таксистами-мусульманами скорефанился, и ну агитировать их против империализма:
- Всё зло от Америки, – кричал им Ричард.
- Америки вери бэд! – отвечали ему жертвы талибов. Не все из них клевали на его пропаганду. Но некоторые определённо поддакивали, и не без искреннего чувства. Их мы с Дином сразу поставили на учёт. 
- Какие-то они подозритльные, – сказал Дин. – Ричарда слушают. Надо за ними проследить. Давай с ними заговаривать, так надёжнее, кто знает, что у них на уме.
Я с ними подружился, особенно с афганцами. Все они были беженцами от талибов. В общении очень приятные и милые. Особенно Хидаят. Он молод, и тридцати нету. Бывший офицер правительственой армии. Грамотный, учится в университете на компьютерщика. Прекрасный боец, иногда бьёт пассажиров, если те сильно надоедают. Пока последствий для него не было - он предварительно отбирал и разбивал мобильники. Интеллигентен и умён, такого в полиции или суде местному пьянице всё равно не переспорить. Они, правда, и не пытались, хороших-то он не трогал. Но всё равно не бесстрашный. Есть две вещи, которых он боится. Это талибы и Галина Васильевна. Почему талибов, вроде, понятно. А вот за что Галину Васильевну? Просто она была его первой учительницой в кабульской школе, когда город был в ваших руках, говорил он мне.
- Мы её страшно боялись. Она была толстая и суровая, с голосом, как труба. Гальина Василиивна! – произносил Хидаят, изображая мифический ужас,– о, как она страшно на нас кричала, если мы отвлекались. А я был такой непоседа, очень мне от неё доставалось. Хорошо, что ваши посадили моего папу в тюрьму, а то она бы ему нажаловалось, и я бы ещё и дома получил трёпку .

- А за что наши его посадили?
- Да так, он воевал против вас у шейха Массуда. Я думаю за это.
Приходу американцев Хидаят был очень рад, он был как раз не из тех, кто поддакивал Ричарду. В Кабуле, по его словам, сразу появились деньги, и папа стал ворочать тысячами долларов, в то время, как при талибах даже пять долларов были ему недоуступны. Брат Хидаята, Наджиб, был чемпионом нашего острова по боксу. Хидаят жаловался, что брат гуляет и пьёт.
- Что пьёт – это хорошо, – сказал Дин, – значит, не террорист. Наджиба исключаем из списка.
Теперь Наджиб стал одним из ведущих агентов по продаже недвижимости в нашем городе, и мы с ним регулярно перекидываемся приветами. Милейший парень и, по-моему, на правильном пути.
Мы заметили, что ко многим своим Хидаят относится весьма насторожено и держится обособленно.
- Ты заметил? – спросил меня Дин.
- Да, Шерлок, – ответил я, и мы опять засмеялись. Шерлок - это как раз тот персонаж, которого Дин знал из кино.
Хотя, мы с ним больше походили на Дон Кихота и Санчу Пансо. Только у нас Дон Кихот был невысоким и толстым, а Санчо длинным и худым. Всё наоборот. Потому что Зеландия в другом полушарии, и люди здесь ходят вниз головой. 

 

37.
 

- Андрей, удивляюсь, почему о нас с тобой фильм не снимают? Ведь надо быть идиотами, чтобы упускать такую возможность. Я бы с удовольствием посмотрел фильм о себе. Сколько уже можно снимать этого дурацкого Тома Круза? – философствовал Дин в одну из ночей. 
Как по мановению волшебной палочки, уже на следующий день мне позвонил Дима.
- Привет, Андрей, я Дима из Нижнего Новгорода на Волге. Кинорежиссёр. Видел вас с Дином на ютьюбе, вот, хочу приехать фильм о вас снять. Вы хотите с Дином быть представленными на фестивале в Каннах?
Я просто не верил своим ушам, Дин - это какой-то волшебник!
- В Каннах? – говорю. – Ну, не обязательно в Каннах, а вообще бы оно, может быть, и неплохо, – произношу я не слишком заинтересованно, чтобы не выказывать своего энтузиазма. Ведь перый раз в жизни разговариваю с кинорежиссёром:
- А кто вы? 
- Я Дмитрий, Дмитрий Марьянов, недавно дал интервью по телевидению, встречаюсь с Сокуровым, знаешь такого?
- Знаю, конечно! – о, как мне везёт, коллега Сокурова нами заинтересовался.
- Так, я приеду и сниму о вас такое кино, что пальмовую ветку получим. Мне от тебя нужен вызов.
- От меня? 
- Ну, чтобы рабочую визу оформить. Ты ж пишешь, что Дин там у вас великий певец. Пусть вызовет.
- А что от него надо?
- Ничего. Письмо от его компании на бланке с подписью.
- Дима, но визу к нам не так легко получить.
- Андрей, не твоя забота, пришли то, что я прошу, и я приеду.
В принципе, несложно, подумал я. Дин всё-таки директор таксистской компании. Риска для нас никакого:
- Ок, письмо вышлю. Но есть у тебя какие-то фильмы, чтобы показать Дину? 
- Нет, вы будете первыми. Представляешь!? Первыми звёздами кинорежиссёра Марьянова - То есть, ты начинающий?
- Ну да, я в милиции работаю. Но достало возиться с хануриками. С начальником поругался. Знаешь, у нас какая коррупция? Он сказал, полгода, и чтобы я тебя не видел. Я камеру купил и снимаю. Просто полгода уже кончаются. А тут вас в ютьюбе увидел. И сразу понял – это моё. Такая фактура, такой контраст между вами, все просто лягут!
"Ага, - подумал я, - ещё один чудак из пространства выпал. Хрен ему, понятно, кто сюда визу даст. Ре-жи-ссёр... Ладно, хоть шерсти клок, как раз Дин просил клип по его песне на русском сделать".
- Эй, Дим, Дин так просто тебе бланк не подпишет. Сделай-ка хотя бы клип на его песню. Выйдет хорошо, будет тебе письмо – сам-то знаю, что Дин подмахнёт, не глядя.
- Ну шли, давай, разом сделаю.
Я послал ему файл, и он в три дня сделал. Не сказать, чтобы это меня впечатлило. Но и такого тогда у нас не было. Дин обрадовался, как маленький. Он вообще обожал свои песни слушать. А тут ещё что-то мелькает:
- Nice, Andrei, nice, поставь-ка ещё раз, – прослушав раз десять, Дин спросил. – А как ты думаешь, он снимать умеет?
- Умеет, не умеет – другого нет. Что-то он всё равно наснимал. Да и в чём наш риск? Вот, подписывай.
- А что тут написано?
- Что ты, известный новозеландский певец, просишь выдать российскому кинорежиссёру такому-то рабочую визу сроком на 3 месяца для съёмки о тебе фильма для российского телевидения.
- А он знает, что я ему денег не дам?
- Понятно, что не дашь.
- Тогда пусть приезжает. Что-то лучше, чем ничего. А Путин этот фильм увидит?
- Почему нет? Лишь бы телевизор на правильном канале включил.
- Как ты думаешь, я бы ему понравился?
- Конечно. Очень. Он сам петь любит. Он бы тебе подпел в Отчем Доме.
- Тогда пусть приезжает.
Так, соврешенно неожиданно, для нас впервые открылась дверь в кинематограф.


                                                                                          (окончание в следующем номере)