Григорий Оклендский   стихи                                         

Другу

Говорю с тобой...
            И с собою тоже...
Годы – за спиной. 
            Может, подытожим?!
Время – не умрёт!
            Ни при нас, ни после...
Ускоряет ход.
            Это жизни осень.
Что там впереди?
            Призрачные дали?
Душу бередит
            музыка Вивальди?
Знаменем свечи
            очарован, светел -
Где конец пути,
            знает только вечер.
Друг мой, не боюсь
            впасть тебе в немилость -
Бардовская грусть
            души нам лечила,
Грела у костра,
            обжигала губы.
Правдою слова
            стискивали зубы.
Сила – это страсть,
            множенная верой.
Только б не упасть
            под напором ветра...

Мы теперь живём
            на другой планете.
Нету бурь, и гром
            непонятен детям.
Жизнь в чужом раю
            притупляет чувства.
Молимся огню,
            чтоб страдать по-русски!
Наша жизнь – борьба,
            трудная, с собою.
Море до утра
            бой ведёт с прибоем...

Хочется уснуть
            молодым, в России,
Шёлковую грудь
            целовать впервые.
Юный холмик грёз,
            трепетно лаская,
Закричать. До слёз! -
            «Где моя родная?!»
Глухо, тишина -
            не ответит время.
Бьёт меня волна
            бумерангом в темя.
Не растёт вдали
            у поэта дочка.
Крылья опалив,
            затухает строчка...

Воспоминаний тонкое руно...

А молодость... Всё дальше, всё нежней.
То призрачней, то явственней, то глуше...
Ничто её теченье не нарушит –
Лишь памятью встревожится моей.
Лишь рано поседевшие виски
Всё помнят город, пахнущий полынью,
Где мы с тобою не были близки,
Но дышим той влюбленностью поныне.

 

А молодость... Всё выше, всё светлей.
Не разгадать, не воротить, не сбыться...
И осень пожелтевшие страницы
Метёт к ногам уснувших фонарей.
Воспоминаний тонкое руно,
Как облачко, плывет за мной и тает...
Прощается, свободу обретает,
Но не звенит натянутой струной...

А молодость... Всё старше, всё мудрей.
Пытается догнать и приголубить...
И голубок тебя целует в губы,
А губы тихо шепчут: "Дуралей..."

Горстка истин...

Приходите, приносите –
          Незатасканные мысли,
                    Интересные нюансы,
                              Острый ум и добрый нрав.
Щедро наполнять бокалы
          Представляется мне мудрым –
                    Истины в вине немало
                              На разлив... Иль я не прав?!

 

И когда со дна бутылки
          Наскребу я горстку истин,
                    Ты возникнешь изумлённо
                              В пляске света и теней...
И тогда исповедально
          Мысль и слово вдруг сойдутся,
                    И ведомые порывом
                              Запрягут лихих коней...

 

Если сможешь быть мне другом –
          При свечах распить бутылку
                    В разговоре о высоком:
                              Живопись, Дега, пастель…
Если сможешь быть мне Музой –
          Вдохновенно и с любовью
                    По утрам готовить завтрак,
                              По ночам - стелить постель…

 

Я смогу взлететь над миром,
          Обернуться небом синим,
                    И предутренней росинкой
                              Выпасть на губах твоих.

А могу из глаз слезинкой
          Выкатиться ненароком.
                    Это я к щеке прижался
                              И нашёптываю стих…

Если боль – закрою створки...
          Крабик - гордый и колючий...
                    Стану скучным и угрюмым,
                              С головой зароюсь в ил...
Только чаще я – отважный,
          Ироничный, чуть вальяжный...
                    И влюблённый в Галатею,
                              Что когда-то сотворил.

                      ***

Ожерелье тонкое, эта женщина –
Разбудила, выдохнув сонным голосом:
«Я люблю тебя» - и беспечно так
Упорхнула в сад абрикосовый.

Летний день – в зенит. Воздух плавится.
На краю земли море плещется.
«Ты хотел бы вместе состариться?!»
Пристань дальняя. Слово вещее...

Осень спелая раздаёт тепло
Изумительною палитрою.
Без любви прожить, говорят, легко.
Пусть живут легко. Не завидую...

Раздвоение личности

Раздвоение личности - это когда 

Ты живешь, как у бога за пазухой,

А в далеком краю погибает трава -

Почернела от гари и засухи.

Капли крови людской выпадают росой...

Тишина неподвижная длится.

Умирает трава на корню, молодой -

Кровью стылою ей не напиться.

 

Раздвоение личности - это когда

Разделен ты угрюмой границей.

А по сердцу слепая прошла борозда

И застыла в стеклянных глазницах.

Так и мы разделились на после и до,

Всё пытаемся склеить осколки...

Хрупкий  мир раскололся, скатился на дно,

И в цене волкодавы да волки.

Юлия Шестакова   стихи                                         

Итальянская молитва

Пустующий порт пахнет рыбой и снедью,

Деревья окрашены плавленой медью,

И рыбный канал

                         скрипит ржавою жестью,

Началом начал             

                              дышат палые листья.

 

Порывистым ветром растрёпаны пинии,

И сводов сосновых смыкаются линии,

Как пальцы ладоней Девы Марии

Над пухом невинным иисусова темени.

 

Так терпко и остро пахнет Равенною,

Раззуженой памятью, хвойными иглами,

Что звуки небесного, милого имени

Сливаются с морем, вскипающим пеною.

Дорога к морю

Летучий ветер степной 
Растопит спекшийся зной. 
И пусть в мой слух прорастает 
Густой, как вереск, прибой. 

Пусть гонит белую стаю 
Пернатых чаек домой – 
Зигзагами – вверх и вниз, 
Поющий брызгами бриз. 

Пусть золотистый песок 
Целует нежный висок, 
И волны, берег лаская, 
Уходят наискосок. 

И пусть неистовый плеск 
Скользит до самых небес, 
И волны пену дробят 
На сотни тысяч карат.

Приморские строфы
Шторм

Непогода и дождь. Неприметная дрожь

Тонких веток на звонких клавишах ветра,

И взбегают по гребням ритма и метра

Крики чаек  – волнисты как спелая рожь.

 

Захлебнувшись от пены, брызжет слюной

Бесконечная пристань. С рассветного часа,

Закипая, скользит баркас над водой –

Брезжит блик на воде от фары баркаса.

 

И, линяя, рассвет выцветал пеленой

И, набрякнув войлоком в небе,

Из воды поднимал то один, то другой

Непогодой всклоченный гребень.

 

И голодные снасти ловили в сачок

Запечатанный солью воздух.

А кометы из брызг совершали скачок,

Омывая уснувшие звёзды.

Штиль

На побережье громоздятся

Булыжников седые стены.

Лениво волны чешуятся,

Как перламутровые тени.

 

И лодка капли солнца ловит

В ладони, влажные от соли.

И гребень нá воду заходит,

Как плуг в непаханое поле.

 

Песчаная коса как башня

В прозрачной паутине бликов.

Морская гладь застыла пашней

В оконной раме. Ветер дикий

Сложивши крылья, словно ставни,

С печальным криком пал на камни.

***

Тишина и покой. Без подзорной трубы

Видно ангела белого в небе.

И спустись он на землю, все слышали бы,

Как он служит заздравный молебен.

 

Расплылась акварелью облаков кисея,

Небосвод разукрашен финифтью.

И от катера тает в воде колея.

На террасе кафе  –  чаепитие.

 

На веранде кафе в блюдце – сладкий инжир,

И, запущен стрелою как будто,

Превращается в точку далёкий буксир.

Пахнет холодом синяя бухта.

В кафе

Лотки и лодки, лавки, шпили мачт

Колышутся вовне – словно в огне,

Их отпечатки пляшут на стекле –

Их сотрясает истеричный плач.

Стальными иглами до дрожи

Дождь иссекает воздух. День продрог.

Трезубец канделябра тенью острой

Упорно подпирает потолок.

Дверь открывается –  и на порог

Ступает женщина с лицом,

                      как блюдо плоским,

                                     похожим на воды кусок

Натюрморт

Утекают часы со стены талой лужицей воска:

Только стрелки со скрипом когтят обветшалую доску.

Натюрморт отдыхает на стойке: фиников груда,

Виноградный скелет раздвоился на плоскости блюда,

Жадно пьющего угольным жерлом его отраженье:

И в графитовой бездне застыло из линий скольженье.

Золотистый графин наполнен дождем и сиренью,

Отмирающей нежно в хрустальном своем заточенье.

Блики света остры и пронзительны, словно осока.

И набухший гранатовый плод оплывает от сока.