Мира Варковецкая  рассказ                                         

Графический дизайнер, с 1996 года живёт в Канаде, Публиковалась в литературно-художественном журнале "Новый Свет" и "Этажи". В прошлом году один из рассказов был номинирован на премию  Эрнеста Хемингуэя.  (The Hemingway Canadian Literary Award)

Женские советы

У Киры Анатольевны наступил особый возраст. Особенного в этом возрасте было предостаточно.

Во-первых, резко изменилась цифра, и по канонам повсеместной жизни Кира Анатольевна перешла из "девушек" в "ягодки". В одно утро она проснулась в мягкой и тёплой кровати, провела рукой по гладкому пышному телу и почувствовала, что "ягодкой" просто так называть не будут. Что есть в этом своя сакральная золотая истина. Неожиданно и нестерпимо захотелось Кире Анатольевне, чтобы кто-нибудь пусть не съел "ягодку", но хотя бы надкусил. В этом желании не было прежнего девичьего стыда или осмотрительности зрелой женщины. Оно, как мыльный пузырь, вдруг булькнуло и выросло до размеров радужного шара, на котором легко и безмятежно понеслись фантазии Киры Анатольевны.

Во вторых, утром, изучая лицо в зеркале, Кира Анатольевна обнаружила едва заметные, но достаточно густые усики.

И в третьих, будучи дамой одинокой и положившей двадцать лет жизни на районную библиотеку, она вдруг поняла, что не имеет никакого опыта с мужчинами. Это открытие её слегка обескуражило, но не расстроило.

В голове Киры Анатольевны появился план. Ну как - план? Без пунктов и весьма расплывчатый - на первый взгляд, но несущий в себе одну единственную цель. Кира Анатольевна решила соблазнить мужчину.


Мужчин было двое. Первый, одинокий полковник в отставке, Георгий Петрович - сосед по даче. И второй, постоянный читатель библиотеки, Соломон Израилевич. Оба были одинаково симпатичны и примерно в одной весовой категории. Георгий Петрович солил замечательные помидоры по домашнему рецепту и когда угощал, всегда неоднозначно причмокивал губами. А Соломон Израилевич много читал, а один раз случайно столкнулся с Кирой Анатольевной в узком проходе между рядами полок и неумело обнял её за талию. В тот момент Кира Анатольевна вспыхнула, как вареная свёкла, Соломон Израилевич извинился и быстро ретировался. Сами того не зная, и тот и другой оставили след в сердце Киры Анатольевны и сейчас, когда подступил особый возраст, они с легкостью мавританских соблазнителей выпрыгнули из памяти и заполнили собой все её женские желания.

– Вкусно, – чмокал пухлыми губами полковник в отставке и присасывался к крутому боку помидора.


Кира Анатольевна просыпалась в жаркой постели и откидывала одеяло. В сумерках два упругих шара ниже подбородка колыхались в ночной сорочке, и "ягодка", сама того не желая, наливалась соком.

– Простите великодушно, – краснея и заикаясь шептал Соломон Израилевич и крепко прижимался чем-то упругим к бедру Киры Анатольевны.

Кира Анатольевна ловила себя на мысли, что думает об этом, об упругом, и даже два раза откровенно бросала взгляд на Соломоновы брюки, чуть ниже ремня. Один раз так засмотрелась, что Соломон Израилевич поймал её взгляд и с беспокойством проверил, застегнута ли ширинка.

Жаркое лето сменилось осенью. На даче закончились садовые работы, и в библиотеку потянулись вереницы одиноких старушек и мамаш с малыми детьми. Время шло, ягодка не давала покоя. Кира Анатольевна решила действовать. В модных женских группах советовали брать инициативу в свои руки. Более того, в этих же группах пугали огромным наличием одиноких и решительных женщин и мизерным количеством свободных мужчин. "Свободные мужчины перешли в область научной селекции», – писала одна знающая дама.  «Наша задача не ждать, а соблазнять и добиваться их», – отвечала ей другая. Женщины-вампы и женщины-хищницы дружно поддакивали и выкладывали фотографии. Каждая делилась победой и рассказывала о жертве. Кира Анатольевна с увлечением читала и представляла себя в роли соблазнительницы или даже женщины-гепарда. В шкафу под стопкой простыней, в яркой упаковке ждали своей очереди лосины, тайно купленные в интернете и обтягивающие Киру Анатольевну так, что ей самой было стыдно смотреть на себя в трюмо.

Соломон Израилевич был первый в её списке. Она проверила его карточку и обнаружила задолженность по Мопассану. "Мопассан. Как романтично", – в голове пронеслись картинки из романа "Наше Сердце". "Женщина всегда занимает положение, соответствующее иллюзии, которую она умеет создать", – сказал ей Мопассан, и Кира Анатольевна набрала номер задолжника.

– Алё, – немедленно ответил тихий мужской голос.

– Соломон Израилевич, вас беспокоят из районной библиотеки, – по привычке строгим голосом участкового сказала Кира Анатольевна.

В трубке повисла тишина и было слышно, как в неё дышали.

– Алё, – зачем-то дунула в трубку Кира Анатольевна, – Соломон Израилевич, вы задержали на неделю Мопассана. Книга в большом спросе, и на неё очередь.

– Извините, – тихий голос робко закашлялся, – обязательно занесу книгу.

Свидание было неизбежным. В женских журналах учили быть конкретной и назначать время.

– Когда? Завтра мы открыты до семи вечера.

– Хорошо, – согласился тихий голос, – занесу завтра.

– Вечером? – уточнила Кира Анатольевна.

– Да, – не сопротивлялся голос.

На следующий день Кира Анатольевна пощипала усики, подкрасила губы и надела тесную кофточку и брюки в обтяжку. Два налитых шара едва умещались в кружевах и оттягивали застежку на пуговицах до состояния выстрела. День тянулся бесконечно долго. Старушки неодобрительно косились на кофточку, мамаши с детьми хмурили брови, стрелки на библиотечных часах едва переползали с минуты на минуту. Кира Анатольевна чувствовала неудобство непривычной одежды, страдала от тесноты и взглядов, но в женском чате настойчиво советовали "не сдавать позиций и почаще ощущать себя роковой и страстной". Наконец-то день перевалил за полдень, и скрипнула библиотечная дверь. Сердце Киры Анатольевны глухо стукнуло и провалилось в живот. Там оно заурчало, и ей нестерпимо захотелось в туалет, но отступать было поздно. В дверях, в легком демисезонном пальто и фетровой шляпе стоял он, предмет её фантазий и горячих желаний.


 

Кира Анатольевна выпрыгнула из глубокого библиотечного кресла и заняла позицию. О правильной позиции соблазнительницы тоже писали в женском журнале. Она обхватила себя руками под грудью и слегка прилегла на стойку. Два упругих шара сделались в два раза больше и с напором посмотрели на мужчину.

– Вот, – робко протянул книгу Соломон, не спуская глаз с бюста Киры Анатольевны.

Кира Анатольевна замешкалась. С одной стороны, книгу надо было взять, а с другой - надо было держать соблазнительную позицию и дышать глубоко. Впрочем, с дыханием проблем не было. От волнения грудь ходила ходуном, и над губой выступили капельки пота.

– Вот, – повторил Соломон, продолжая держать книгу в руке.

– Положите сюда, – она глазами указала место на стойке.

Соломон Израилевич нерешительно шагнул к стойке. Кира Анатольевна глубоко вздохнула. Кофточка не выдержала напора, и пуговица с силой небольшой пули отскочила от застежки и больно выстрелила в голову Соломона Израилевича.

– Ой, – схватился за щеку Соломон и уронил книгу на пол.

– Ой, – прикрыла руками белое кружевное декольте Кира Анатольевна.

– Ого, – поправила на лице очки неизвестно откуда взявшаяся старуха в дутой куртке и кроссовках.

Кира Анатольевна сжала в кулак непослушный разрез и присела в кресло, так что над стойкой виднелась лишь её голова.

– Я пойду, – Соломон Израилевич положил книгу и быстро засеменил к выходу.

– А карточка? Заходите за карточкой! – крикнула ему в спину Кира Анатольевна.


 

                                                                                 ***


Вторым по списку был полковник в отставке Георгий Петрович. Телефонного номера претендента на сердце у Киры Анатольевны не было, и она собралась на дачу. День выдался по-осеннему дождливый и хмурый. Она долго тряслась в маршрутке, потом шла по проселочной дороге, стараясь не завязнуть в размытой дождями грязи. В рюкзаке на спине она несла сахар, резиновые крышки и оружие соблазнения - китайские лосины. Кира Анатольевна шла и думала, что если не придется соблазнять, то хоть соберёт последние поздние яблоки и закатает компот на зиму.


 

На счастье Киры Анатольевны, сосед был на даче. Тонкая струйка белого дыма поднималась из трубы. Яблони, почти без листьев, но ещё с красными плодами разбавляли хмурь яркими точками. У забора красовалась соседская машина.

– Кир Анатольн, – неожиданно за забором появился сосед. Он нёс охапку хвороста. – Припозднились вы в этом году. Никак замуж вышли? – и он рассмеялся собственной шутке.

– Работы много, Георгий Петрович, – Кира Анатольевна скинула рюкзак и распрямила плечи. – А вы баню топите, гостей ждёте?

– Нет, какие гости в такую погоду. До станции три километра пешком, а на машине по таким ухабам да лужам не проехать. Себе баню готовлю, – полковник в отставке остановился и бросил хворост у дверей в баню, – может, зайдёте?

Кира Анатольевна не спешила с ответом.

– Да, вы не беспокойтесь, Кир Анатольн. Баня хорошая, дверь со щеколдой, вас никто не побеспокоит, – сосед подергал дверную ручку, показывая надежность замка.

– Аккурат к семи будет растоплена. У меня и ужин готов. Помидорчики соленые, как вы любите, – и он смачно причмокнул пухлыми губами.

Кира Анатольевна согласилась.


В бане было жарко, и хорошо пахло дровами. Перед Кирой Анатольевной появилась дилемма. С одной стороны, от банного жара у неё всегда краснело лицо. С другой стороны, на ужин к полковнику в отставке надо явиться в образе знойной женщины в полном макияже. Кира Анатольевна быстро окатила себя два раза из тазика горячей водой, понюхала аромат дубового веника и выскочила в предбанник. Там она уселась на топчан, и намочив в ледяной колодезной воде полотенце, положила его себе на лицо. То ли вода была очень холодная, то ли баня слишком жаркая, но эффект бледного лица не получился. Пунцовые щёки подпирали красный нос. Кира Анатольевна расчесала волосы и добавила на губах помады. Главным предметом соблазнения этого вечера были лосины.


 

Дома лосины без проблем налазили и обтягивали фигуру. В бане от влажного пара или от волнения Кира Анатольевна с трудом натянула непослушное изделие до колен. Она приоткрыла дверь и напустила в предбанник холодный вечерний воздух. Лосины эластичной тканью с усилием обхватили ноги до самой талии. Помня библиотечный конфуз, Кира Анатольевна надела кофту "летучая мышь".

– Кир Анатольн, – сосед на корточках подбрасывал дрова в печку, – проходите, располагайтесь.

Ужин уже был накрыт. На столе пестрели вазочки с помидорами, малосольными огурцами, квашеной капустой и ещё несколько тарелок с колбасой, салом и селёдкой. Было видно, что хозяин готовился и ждал гостью. Кира Анатольевна присела на краешек стула, Георгий Петрович торжественно достал замороженную бутылку водки.

– По маленькой? – он занёс горлышко бутылки над стопкой.

Кира Анатольевна кивнула. Они выпили, закусили и ещё раз выпили. Сосед пересел поближе, мотивируя свою передислокацию удобством для разговора. Кира Анатольевна кивнула. На душе у неё было тепло. Всё шло, как по плану из женского журнала. Сосед ещё налил, они чокнулись, и Горгий Петрович положил руку Кире Анатольевне на плечо.

– Вы Кир Анатольн, женщина образованная, библиотекарь, – завёл он разговор, – вы, наверно, тысячи книг перечитали. Знаете толк в жизни и разбираетесь в людях.

Кира Анатольевна кивнула. Долгая дорога, горячая баня и холодная водка разморили ее. Ей хотелось молча случать полковника в отставке, кивать ему в ответ или даже положить голову ему на плечо. Пыл страстной соблазнительницы, как она ни старалась, к ней не приходил, лосины жали в талии.

– А хотите музыку? – не унимался сосед. Он похлопал рукой Киру Анатольевну по спине чуть выше талии и включил магнитофон.

– Потанцуем? – он вытянулся перед ней в стойке гусара и выставил руку рогаликом.

Кира Анатольевна встала, сделалa два шага и тут же почувствовала, как ткань треснула и перестала давить на живот. Лосины разошлись по шву, и оттуда показались белые широкие трусы. Кира Анатольевна от неожиданности присела, отчего дырка расползалась по всему периметру, и теперь были видны не только трусы, но и полные ноги.

Сосед от такой картины онемел на секунду, затем метнулся к окну, сорвал штору и мгновенно замотал Киру Анатольевну в кокон. В комнате повисла неудобная тишина. Кира Анатольевна засеменила к выходу.

– Кир Анатольн, я провожу, – предложил сосед.

– Не сейчас, Георгий Петрович. В другой раз непременно. Чего тут идти-то? Десять шагов, – Кира Анатольевна высунула из шторы руку и открыла дверь.


 

                                                                                 ***


 

Через неделю после поездки на дачу погода изменилась, и осенние дожди перешли в снег. Кира Анатольевна взяла больничный, и теперь со скукой смотрела в окно на то, как дворник метёт двор и оставляет необычные чёрные узоры на белом полотне. В женских чатах бурно обсуждали новогоднее меню и модную диету. Иногда появлялись робкие намеки на то, что жизнь без мужчин не так уж плоха, и тогда Кира Анатольевна удушливо краснела, вспоминая неудавшиеся попытки соблазнения.

Из библиотеки позвонили.

– Кира Анатольевна, как ваше здоровье? – затараторила её напарница. – Я бы вас не беспокоила. Ну тут такое дело, – девушка сделала паузу, – вам принесли два букета. Розы!

– Ты ничего не путаешь? – удивилась Кира Анатольевна.

– Ничего не путаю! – с жаром ответила напарница. – Первый принес Соломон Израилевич. Стоял в дверях около часа. Думаю, вас ждал. Вручил мне, но сказал, что для вас.

– А второй? – едва переведя дыхание, поинтересовалась Кира Анатольевна.

– А второй - не знаю, от кого. Но там есть записка. И инициалы Г.П., – голосом заговорщика продолжала девушка, – жалко, если завянут. Может, зайдёте?


 

Кира Анатольевна смотрела на дворника, на белый чистый снег и думала, что если бы не женские советы, она бы никогда не была бы так счастлива.