Евгения Серенко   рассказ                                         

Бусы
Не дарите мне бусы.
 
   Ни длинные, ни короткие; ни матовые, ни блестящие; ни стеклянные, ни из камней… никакие.
 
   Никто.
   Никогда.                                              
 
1.
   Мои первые бусы были из жемчуга.
 
***
 

   В мартовский праздничный день, когда мальчишки дарят одноклассницам всякую милую чепуху, на моей парте лежал завёрнутый в «Пионерскую правду» продолговатый предмет с приклеенной скотчем запиской.
«Открыть только дома. Что б никто не видил. Потом спрячь», - гласила строгая надпись.
 
 - Прочитала? – прошипел сзади Вовка. – Всё поняла?
 
   Я хотела сказать «Спасибо», но не удержалась:
 - А без ошибок не мог написать?
 
- Ну и вредина! – ахнул Вовка. – Ну и… заказчица!
 
- Да, заказчица! Зато грамотная! Не то что некоторые строители!

   В нашем военном городке стояли две части: строители, построившие и наши ДОСы, и школу, и подземный завод, на котором работали приехавшие позже ракетчики, и среди них – наш с Лялькой папа. Строители готовились переезжать на новый объект, и Вовка, с которым мы жили на одной площадке, давно уже похвалился, что в пятом классе будет учиться в загадочном, сплошь покрытом тюльпанами степном Казахстане.   
 
    Едва дождавшись, когда останусь одна, я развернула свёрток: твёрдый футляр с крохотным замочком, а в нём на чёрном бархате, отсвечивая нежной голубизной, лежали настоящие жемчужные бусы.
 
   Ай да Вовка! Ай да подарок!
   Теперь понятно, почему «Потом спрячь»: еще бы не спрятать такую взрослую красоту!
 
   Но где? Дома нельзя: мама-то, может, и не найдёт, но Лялька найдёт обязательно. Скажет: «Рано в одиннадцать лет такие подарки получать. Подрастёшь – отдам».
 
   Как же, отдаст… а то я свою сестру не знаю!
   Нет, дома нельзя. Остаётся – в саду, в секретике под крыжовником: он колючий, никто не полезет!
 
   Я положила футляр в жестяную коробку из-под цейлонского чая, завезенного в наш военторг перед Новым годом – мама так радовалась! – и поставила её в выстеленную фольгой от «Алёнки» с трудом выкопанную в не оттаявшей ещё земле неглубокую ямку. Накрыла коробку стеклом и засыпала землёй вперемешку со снегом.
   Мировой получился секретик! 

   Пять дней всё было спокойно, а потом к нам пришла Галина Петровна - Вовкина мама.
 
   Я не скрывала, что получила бусы в подарок, но не понимала, почему должна их отдать: мне подарили – значит, моё.
 
  - Да что с тобой?  - возмущалась мама. – Вова подарил тебе то, что ему не принадлежит. Я понимаю, бусы красивые, но они не твои. 

  - Они мои, - упрямо повторяла я. 
   
   Галина Петровна приходила почти каждый вечер; они с мамой уговаривали меня отдать бусы, но я стояла насмерть: подарки не возвращают!

 - Ничего не понимаю, - удивлялась мама. – Будто подменили девчонку: всегда была такая покладистая. Что с ней делать – ума не приложу. И отец, как назло, не скоро приедет. 

 - Уважаю, - неожиданно поддержала меня Лялька. – Принципами поступаться нельзя. Ишь, Вовка, что надумал: сегодня дарит, завтра требует: отдавай!
 
 - И ничего он не требует: я сама не хочу отдавать. А Вовка хороший.
 
 - Да уж… Кстати, покажи бусы-то: может, ерундовые какие-нибудь?

 - Не ерундовые! Но не покажу: ты маме отдашь.
 
 - Ну и не показывай, - засмеялась Лялька. – Не больно-то надо. А Вовку жалеть нечего: и правильно, что отец с ним не разговаривает!
 
   Как это – не разговаривает?
   Смотрит на него и молчит? Делает вид, что Вовки нет в комнате?
   А я так жду папу! Так верю: он меня поймёт и убедит Галину Петровну, что бусы – мои. А вдруг и он не станет со мной разговаривать? Лялька что-то расскажет, он засмеётся, а я ещё смешнее скажу, а папа посмотрит, как сквозь стекло, и промолчит. И всё из-за этих бус… пусть даже самых красивых.

   Я раскапывала холодную землю (хорошо, секретик неглубокий, а то бы руки совсем отморозила) и плакала: никогда у меня больше не будет настоящих жемчужных бус.

   Через несколько лет я получила нежданную бандероль: пластмассовый серый футляр, нитка бус из зелёных камней и записка без единой ошибки:

«Привет! Возвращать не придётся: я купил тебе эти бусы на свои кровные, заработанные в стройотряде. Вовка».
 
2.

   Вторые бусы были хрустальными.
 
***
 
   Ларка позвонила вечером:

 - Ты УПТ поняла? Объяснишь?

 - Кто такой УПТ?

 - Нет, вы на неё посмотрите: послезавтра экзамен, а она – «кто такой УПТ?» Усилитель постоянного тока - вот кто! Там к схеме еще полсхемы прицепили – а зачем, понять не могу. Нет, ну ты даёшь!

 - Да ладно тебе... Мне сейчас не до этого. Приходи – покажу кое-что.
 
   Ларка жила всего этажом выше, и я едва успела натянуть чёрный свитер: на чёрном прозрачные бусы из горного хрусталя смотрятся ярче.

 - Ну как? Нравятся?

 - Ничего себе бусики... Где это ты надыбала?

 - Вадим подарил. Сказал – вместо кольца. Оригинальничает, как всегда. Да ты скажи: нравятся?

 - И когда?

 - Что когда?

 - Свадьба когда?

 - Не знаю. Он еще записку в футляр вложил: девиз семейной жизни в его понимании. Вот – читай.

   Ларка долго читала короткие десять слов, написанные печатными буквами на аккуратном кусочке ватмана.

 - Что молчишь? Наизусть, что ли, учишь?

 - Учу, – вздохнула Ларка. – И счастливая ж ты, подруга... Да если бы мне кто-то сказал-написал такие слова, я не то что замуж за него пошла – пылинки сдувала! Так когда?

 - Не знаю, Лара. Он мне три дня на раздумья дал.

 - А мама что говорит?

 - А что она может сказать? «Тебе жить – ты и решай». Вот и решаю. А ты – УПТ...
Лучше скажи: что мне делать?

 - Что-что... соглашаться, вот что! Ну-ка, снимай! Дай-ка и я покрасуюсь.

   Я протянула ей бусы.

 - Н-да... понимает твой Вадим в красоте. Слушай, а может, с жиру ты бесишься? Вот сдадим мы этот экзамен, и другие сдадим, и дипломы получим, и будем корпеть на заводе или в НИИ аж за сто двадцать рублей. И жить, как другие живут: работа – дом – летом дача с зари до зари. Весь год будем деньги копить, чтоб на море с детишками съездить. А тут – и бусы тебе, и квартира, и машина - всё на блюдечке! Да еще такая записка... Ну, думай, а я пошла...

 - Постой, а УПТ как же?

 - Да чёрт с ним!

   Захлопнулась дверь за моей верной подружкой.
   Я сняла чёрный свитер, положила бусы в футляр и в который раз перечитала записку:
 
  «Мои проблемы – это мои проблемы. А твои проблемы – это тоже мои проблемы».
   
***

   Вадим понял всё с полуслова.

   А прозрачные бусы из горного хрусталя ещё долго лежали на тумбочке, ожидая хозяина.

3.

   А потом было много бус.

***

   Третья пара заканчивалась в 2.15, а в 2.35 к остановке «Политехнический институт» подходил девятый трамвай.

 - Привет, зеленоглазая! – улыбался водитель.

 - Привет, пунктуальный водитель! – отвечала я.

   Об Антоне я знала немного: сколько там разговоров за короткие три остановки!
   Знала, что пару лет назад он вернулся из aрмии, закончил училище и жил где-то на Салтовке вместе с мамой и семьёй своей старшей сестры: «Весело, но тесновато».

    Однажды на месте Антона оказался незнакомый водитель. Я не успела удивиться, как кто-то хлопнул меня по плечу:

 - Студентам привет от безработных! – Сказал Антон.– Поедешь со мной, зеленоглазая?

 - Так мы ж, вроде, едем... А ты что – уволился?

 - Да. Хочу мир посмотреть, ну – хотя бы страну.

   Он провожал меня к дому и рассказывал о давно придуманном плане:

 - Хочу в каждой республике побывать. Силы есть, руки на месте – не пропаду. А сестра от меня отдохнёт. Да и я от неё. Ты подумай: может, поедешь?

 - Нет, Антон.

 - Да я так и думал, просто проверить хотел. Знаешь что? Дай-ка мне адрес – я тебе отовсюду буду что-нибудь присылать. В подтверждение, так сказать, своего маршрута. Хочешь – бусы?

 - Нет-нет, только не бусы! Мне на них не везёт.

 - Ха! Не везёт... вот и поломаем традицию. Давай адрес.

   Бандероли приходили нерегулярно: иногда друг за другом, иногда через месяц.  О себе Антон писал мало, только «Привет, зеленоглазая! Это тебе из Эстонии». Или из Белоруссии, Латвии, Казахстана...

   Я купила коричневую замшевую сумочку, затягивающуюся вверху на шнурок, и хранила в ней подарки Антона: из Молдавии - серебряное монисто, из Абхазии – зуб акулы на чёрном шнурке. Сердолик из Туркмении и волшебный узбекский браслет кузмунчок.
 
   Кораллы, дерево, перламутр... даже гайтан из яркого бисера.

   А я писала Антону про осенний город, утопающий в жёлтых листьях; про снегопад, парализовавший движение – «И твою девятку тоже»; про свечки каштанов; магнолии, распустившиеся на удивление рано... про каникулы, практику... обо всём.

   Последняя бандероль пришла из Красноярского края: бусы из бирюзы и письмо:
 «Привет, зеленоглазая! У меня новость: решил бросить якорь в Красноярском крае, в городе с музеем вечной мерзлоты..»

   ***

   Я ничего не знаю об Антоне.

   Я только знаю, что не нужны ему были мои разноцветные письма, и ждал он одного короткого слова, которое я не могла написать.

4.

   Самодельные бусы.

***

   Я принесу из леса яркие листья, веточки, жёлуди и кору.
   Разложу на столе пластилин, винные пробки, сухие цветы...

   А зачем?
   Всё равно ничего не создам – потому что для этого нужен талант.
   Как у моей подруги.

   Мы никогда не встречались и встретимся вряд ли: пол-экватора между нами.

   Мы пишем друг другу письма. О радостном – и не очень. О надеждах – и их крушении.
   Обо всём.
   Я подарила ей свои книги, а она мне прислала поделки и бусы на длинной цепочке с вязанными крючком разноцветными шариками.
   Ни у кого в моём городе нет таких бус.

   А потом в её письмах появилась печаль. Она писала, что нужна операция, но в их городе таких еще не научились делать. А там, где научились...
 
  «Я поймала себя на мысли, что смотрю на всё отстранённо. Будто я уже там...»


  "Ты – не там. Тебе рано – туда. У тебя есть друзья, - ответила я. - Только бы не было поздно..."


***

    Мы успели.
 
   
   5.

   Янтарные бусы.

***
   
   Я мою янтарные бусы в холодной солёной воде.
   Меняю её девять раз – как учила когда-то мама.

  «Мама, почему у меня каша не такая, как у тебя: и цвет не янтарный, и крупинки слипаются?»

  «Потому что спешишь. Ты промой пшено девять раз, перетри в руках до прозрачной воды...»

   Висят у меня на зеркале янтарные бусы из Дзинтари – последний подарок мамы.
   Я смотрю на них каждый день и слышу негромкий голос:

  «До прозрачной воды».

   До прозрачных помыслов.
   До прозрачных и чистых слов...

 
6.

   Я надену все бусы разом.
   Засверкаю как новогодняя ёлка.
   Закружусь перед зеркалом – пусть взлетают искры памяти и тепла.