Владимир Рабинович  рассказ                                         

Родился в 1950 году в Минске. В 1972-м окончил исторический факультет Минского педагогического института. Работал монтировщиком сцены в театре кукол, грузчиком на заводе, санитаром психбригады на станции скорой помощи.  В 1987 году эмигрировал в США, живёт в Нью-Йорке. 

Мешок водки

С утра тридцать первого декабря тысяча девятьсот девяносто второго года Катька объявила, что целый день сегодня будет ходить голой. Сейчас она сидела на кухне и с ладони в папиросную гильзу забивала косяк.

- Смешивать траву с табаком – то же самое, что запивать водку пивом, - назидательно сказал Рабинович.

- Не понтись, американец, - сказала Катька и ласково толкнула Рабиновича в живот босой ступней. - Что принес? - указала она на белый полотняный мешок, который Рабинович поставил на пол.

- Водка, - сказал Рабинович. - Целый ящик.

- Почему в мешке? – спросила Катька.

- Водку в ящике 31-го декабря, через весь город... Я бы не донес.

- Зачем нам столько? – спросила Катька. - Я больше не пью.

- Цандлер на Новый год к себе зовет. Это взнос.

- К Цандлеру не пойду, - сказала Катька.

- Почему? – спросил Рабинович. - Там будет весело. Вся наша тусовка. Какая-то известная актриса из Москвы приезжает.

- Нет! - сказала Катька, и Рабинович понял, что лучше ее не уговаривать.

- Хорошо, - сказал Рабинович. - Черт с ним, с Цандлером, не хочешь, не пойдем, но почему? Я все же хочу знать?

- Там будут художники, - сказала Катька.

- Ну, так что, если художники?

Катька прикурила косяк, глубоко затянулась, выпустила дым в пустую трехлитровую банку и закрыла крышкой.

- Что ты делаешь? – спросил Рабинович.

- Консервирую кайф, - сказала Катька.

- Ты совсем уже, - сказал Рабинович нежно, пытаясь поцеловать Катьку, но она оттолкнула его и спросила:

- Тебя когда-нибудь епали на газетах?

- На каких газетах? – спросил Рабинович с недоумением.

- Правда, Известия, Знамя Юности, Вечерний Минск, За Рубежом, Советская Белоруссия, Комсомольская Правда, Труд... Да какая разница...

- Нет, - сказал Рабинович.

- А меня с семнадцати лет в художественных мастерских, на полу, на заляпанных краской газетах...

В этот момент раздался телефонный звонок.

- Когда тебя ждать? – спросил Цандлер.

- Ты извини, старик, - сказал Рабинович, - я не приду, останусь дома.

- Почему? – спросил Цандлер.

- Новый Год – семейный праздник, - сказал Рабинович, поглядев на Катьку, которая заполнила дымом уже третью банку.

- Старик, - сказал Цандлер, - мы рассчитывали на то, что ты закупишь водку.

- Водку я вам сейчас привезу, - сказал Рабинович.

- Слушай, может быть, ты прихватишь по дороге каких-нибудь овощей?

- Каких еще овощей? – спросил Рабинович, начиная злиться.

- Бананов, например, - сказал Цандлер.

- Бананы – это ягоды, - сказал Рабинович.

- Ты что, не курнувши, пойдешь? - по-матерински встревожилась Катька. – Давай я тебе вдую.

Бананами в подземном переходе торговала женщина со свежим, еще красным фингалом под глазом. Поверх дубленки на нее был надет белый, грязный на животе халат старой санитарской конструкции, который завязывается тесемками за спиной.

- С Новым годом, - сказал Рабинович.

Она улыбнулась, и Рабинович увидел, что женщина молодая и красивая.

- Здравствуй, дедушка Мороз, борода из ваты... - сказала продавщица.

- А что, похож? - спросил Рабинович.

- Ну, да, - сказала продавщица бананов, - и мешок за спиной с подарками. Что в мешке? - спросила продавщица.

- Водка, - ответил Рабинович.

- Ой, ой. Зачем ты мне это сказал, - плачущим голосом произнесла продавщица. - Так хочется выпить.

- Так в чем дело? - спросил Рабинович.

- Все уже выпили, - сказала продавщица.

- Придется сделать тебе подарок.

Рабинович достал из мешка и торжественно, как передают ребенка в роддоме, вручил продавщице бутылку старой советской экспортной водки, целый ящик которой купил в валютном отделе гастронома «Юбилейный».

- Ой, спасибо, - сказала она. - Как тебя благодарить? Возьми бананов. Бесплатно.

- Да пошло оно нафиг с этими бананами, - сказал вдруг Рабинович. - Обойдутся без бананов.

- Так чего ты тогда хочешь? - спросила продавщица.

«Эх, - подумал Рабинович, - все было в моей жизни, но не было полупьяной уличной продавщицы».

- Дай поцелую, - сказал он продавщице.

- Смотря куда, – сказала она кокетливо.

- А куда можно? – спросил Рабинович.

- Можно в губы, - сказала продавщица.

На первом этаже дома, где жил Цандлер, помещался гастроном, и хотя дверь в подъезде закрывалась электронным замком, по трем замызганным и затертым кнопкам не трудно было подобрать код, который этот замок открывал, поэтому двум мужикам, которые сидели в подъезде на батарее парового отопления, Рабинович ничуть не удивился. Удивился он другому - между мужиками стояла шахматная доска с фигурами и шахматные часы. Рабинович машинально приостановился и глянул на расстановку фигур.

- Что скажешь? – спросил один из мужиков.

- Через четыре хода белым мат, - сказал Рабинович.

- Мужики переглянулись, тот, кто играл белыми, развернул доску с фигурами.

- Мне нельзя проигрывать, - сказал он. - Ну, покажи, как поставить мат?

- Ты меня не узнаешь? – спросил второй мужик.

- Нет, - сказал Рабинович, не глядя, потому что подозревал, что это чисто ханыжный риторический ход.

- Ну, как он может тебя узнать, если вы с ним раньше никогда не виделись, - сказал первый мужик.

- Виделись, - сказал второй.

... Их привели вечером в пятницу - этого и какого-то мелкого баклана из борисовских. По радио передавали концерт популярной музыки. Алла Пугачева пела песню про лето.

- Что ты все пишешь, - сказал Фельдмаршалу зек по кличке Лапа. - Послушай, хорошая песня.

- Попса, - сказал презрительно Фельдмаршал.

- ****ь, - сказал Лапа, - у меня все лето в тюрьме прошло. Нигде даже не загорел. Первое такое лето в жизни.

В коридоре хлопали двери. Слышно было, как по камерам второго этажа разводят поздний этап. Борисовский занял пустующую шконку, а этот стоял в проходе со своим матрасом и всем мешал. Принесли ужин.

- Ты по какой статье? – спросил у мужика с матрасом зек по кличке Кнырь.

- Не знаю, - ответил тот.

- Что натворил, за что посадили?

- Не знаю.

- Не по пидорской? – спросил Кнырь.

- Какой пидорской, - сказал Фельдмаршал. - Посмотри на его лапы. Это же колхозник.

- Садись, поешь, - позвал он мужика к столу, тот отрицательно покачал головой.

- Откуда ты? – спросил Фельдмаршал.

- Не знаю, - сказал мужик.

- Свободных шконок нет, - сказал Фельдмаршал, - можешь лечь на стол.

Мужик послушно расстелил на столе свой матрас.

Ночью Фельдмаршала разбудил зек по кличке Лапа:

- Смотри, что новенький творит.

Мужик стоял возле двери и, сложив ладони трубой, смотрел в глазок.

- Эй, чувак, там нельзя стоять, - сказал Фельдмаршал.

- Там кто-то ходит, - сказал новенький.

- Это попкарь, - сказал Фельдмаршал. Иди ложись, а то ****ы сейчас получишь.

- Нет, - сказал мужик, вглядываясь в отверстие, - там глаз.

- Это твой глаз, отражение, - сказал Фельдмаршал.

- Такой большой? - сказал мужик.

- Отойдите от двери! - закричал попкарь. – Нарушаете!

- Начальник, - сказал Лапа. - У нас тут один совсем уже того.

- Отойдите от глазка, - сказал попкарь. Я сейчас наряд вызову.

- Вызывай, - сказал Фельдмаршал.

- А ты, бородатый, у меня вообще на кичу пойдешь, - сказал попкарь.

- Сарынь на кичку, - сказал Лапа.

- Что это значит? – спросил Кнырь.

- А куй его знает, - сказал Лапа, - в одной книжке прочитал.

- Смотрите, что делает! – воскликнул Лапа.

Новенький, согнувшись над умывальником, стал совершать странные движения руками, как будто тянул из рта что-то длинное и тонкое. Лапа перехватил невидимую нить рукой.

- Осторожно, порвешь, - сказал мужик.

- И что тогда? – спросил Лапа.

- Я умру, - сказал мужик.

- Ну вот еще шелкопряд, - сказал лапа и дернул. Мужик ойкнул, закатил глаза и рухнул на пол.

- Начальник, вызови врача! – закричал в глазок Фельдмаршал.

- Где я вам выепу этого врача в час ночи.

- Должен быть дежурный, - сказал Фельдмаршал.

- Дежурный – хуюрный, – сказал попкарь.

Мужика подняли и положили на стол, где он пролежал до утра. Утром в девять, когда у ментов была пересменка, пришел старшина с ключами, открыл дверь и новенького вынесли в коридор...

- Хотите выпить? – спросил у шахматистов Рабинович.

- А что у тебя? – спросил мужик.

- Водка.

- Кто ж не хочет. Только нам пока нельзя.

- А когда будет можно? – спросил Рабинович.

- Вот когда флажок упадет, - мужик показал на шахматные часы, - тогда и выпьем. Ну, что, - обратился он к своему товарищу, - еще партию?

- Поставь часы, - сказал товарищ.

Второй шахматист отвел на каждом из циферблатов стрелку на пять минут, и Рабинович заметил, что за окном заметно потемнело.

- Мужики, - воскликнул он, - вы вообще чем здесь занимаетесь!

- Ты иди, парень, по своим делам, - сказал один из шахматистов.

- Погоди, - сказал второй, - я человеку объясню. Вот это моя жизнь, - он показал на один циферблат, - а это его жизнь.

- Я хочу сыграть, - сказал Рабинович.

- Что ставишь? – спросил тот, который его узнал.

- Жизнь, - сказал Рабинович.

- Дурак, - сказал один из игроков. - Еврей, а дурак.

- Сейчас много таких, - сказал второй игрок. - Послевоенное поколение. - Тебе это пока не нужно, - обратился он к Рабиновичу. - Ты иди, там тебя гости ждут.

- Приходи, сыграем на водку, - сказал второй.

Наверху у Цандлера уже собрались. Рабинович позвонил. Дверь открыла гвардейского роста и сложения блондинка.

- Подросли твои девушки, - сказал Рабинович Цандлеру.

- Завидуешь? – сказал Цандлер.

- Да, - сказал Рабинович.

Цандлер схватил Рабиновича за рукав и потащил на кухню.

- Мы как раз провожаем, может, с нами?

- Нет, спасибо, я по быстрому, - хотел сказать Рабинович, но Цандлер его опередил и вставил «по маленькому».

Это была принятая еще в восьмидесятые в их тусовке шутливая манера.

– Ну, где там что? - спросил Цандлер.

Рабинович передал Цандлеру мешок с водкой.

- Мешок тебе нужен? – спросил Цандлер?

- Это не мешок, - сказал Рабинович, - это мой кошелек. Цандлер хохотнул. «Хорошая майса, покупаю», - сказал он.

Цандлер быстро выставил из мешка на стол водку по форме ящика – четыре бутылки в ширину и пять в длину и сказал:

- Одной не хватает.

Рабинович взял из батареи одну бутылку, положил обратно в мешок и сказал:

- Двух не хватает.