Ирина Колесникова  рассказ                                         

Родилась в Йошкар-Оле в середине прошлого столетия, в военной семье. Закончила Казанский институт культуры (режиссура массовых праздников и представлений), чтобы прокормить семью работала не только по специальности, но и музыкальным работником, воспитателем в детском саду, страховым агентом. Рассказы  публиковались в республиканской и центральной прессе, в сборниках «Дружба» и журналах «Литера» (РМЭ), в журналах «Роман-журнал 21 век», «Молодая гвардия», «Литературная учеба», «Казань». Живёт в Йошкар-Оле.

Белый фрак

Любке было лет  сорок, когда она внезапно  решила заняться своей личной жизнью. Мать уехала в деревню к родне, и у Любки было несколько дней абсолютной свободы: делай, что хочешь! Так-то, конечно, она всю свою жизнь делала, что хотела, но все это было под неусыпным оком мамани. А тут вдруг захотелось чего-то необычного, неиспытанного, непрочувствованного, даже жертвенного, что уж было совсем ей не свойственно. Да и повод появился внезапно и совершенно кстати.

В клубе для слепых, где Любовь Степановна работала методистом по культпросветработе, выступал московский лектор. Он читал цикл лекций о культуре человеческих взаимоотношений и успел уже выступить в нескольких Домах культуры города. Везде его хвалили и оставляли в Книге отзывов и предложений, которую автор привез с собой, восторженные отзывы. Сначала этот мужчина вовсе и не понравился Любке: староват, лысоват, полноват, костюмчик скорее обшарпан, чем свеж, да и вид у самого лектора несколько помятый, что ли - напоминает меховую гармошку. Но потом… Потом, при личной беседе, лектор Вилен Наумович поразил уже совсем не юного методиста своей галантностью, эрудированностью и искренностью. Посетовал, что уже не молод, но еще одинок: так и не встретил родственную душу. Смущаясь, рассказал, что сильно устает в командировках, что в провинциальных гостиницах, в отличие от его прекрасной квартиры в Москве, нет  возможности ни нормально поесть, ни привести себя в порядок. Похвастался, что он, как профессор, бывший преподаватель одного из московских вузов, пользуется большим спросом  по всей стране.

Любка растаяла. Сбивчиво и как-то невнятно она намекнула лектору, что могла бы пригласить его к себе домой отужинать, если… Вилен Борисович тут же заметил, что обещание со словом «если» равно бесконечности, а в его возрасте этого счастья можно и не дождаться. Любка смутилась от своей бестактности и поспешила договорить: если уважаемый лектор не побрезгует простыми людьми. Профессор оценил прелестную скромность женщины, поцеловал ей ручки и сказал, что обязательно будет у нее, когда только она пожелает. Любка совсем обалдела от такого обращения, и пожелала завтра. Она бы и сегодня пригласила к себе этого потрясающего человека, но необходимо было подготовиться: убраться в квартире, собрать что-то на стол, чем можно порадовать гостя. Да и подружку пригласить на всякий пожарный: человек-то все-таки посторонний!

Вилен  Наумович, рассмотрев содержимое хлебосольного хозяйского стола, даже прослезился от восторга. Любка многозначительно подмигивала подружке и вообще была на седьмом небе от  хвалебных речей гостя.

- Кушайте, кушайте, у нас все запросто!

После каждого тоста «за знакомство», «за хозяйку», «за гостя»  Вилен Наумович вставал и целовал хозяйские ручки, и рассказывал о своей московской жизни, заслугах и наградах, об известных всему миру друзьях, ловко пропуская мимо ушей  излишнее любопытство присутствующих. Любка опять подмигивала подружке и, пытаясь выведать у гостя все, что ее очень интересовало, подливала и подливала ему в стопочку «домашнего коньячка».

- Ну, по маленькой!

Скоро профессор совсем расслабился и стал критиковать и страну, в которой жил, и коллег по работе, и жену, которая постоянно отправляет его в командировки, и правительство - причину всех его бед.

- В обществе, где культ мертвых, плохо живется живым! – изрекал он уже заплетающимся языком.

 Еда была сытная, девицы – привычные к такому застолью, а вот у Вилена Наумовича через какое-то время  по подбородку потекли слюни, он вытирал их краем скатерти и продолжал мусолить руку хозяйки. Любка, чтобы не обидеть гостя, крадучись, вытирала руку салфеткой и все чаще предлагала ему закусывать, «чем Бог послал».  Гость больше не мог закусывать, его замучила отрыжка. Он нечаянно смахнул со стола хрустальный стаканчик и попросился в туалет.  Тут же из туалета послышались такие звуки, от которых женщины сначала покраснели, а потом стали грозить друг другу пальцами, чтобы не заржать в полную силу.

- Только бы не на пол! – сказала Любка и зажала подружке рот. Вилен Наумович в конце концов появился в комнате помятый, неопрятный и, приобняв Любкину подружку, спросил у нее:

- Я полежу на твоей кровати, красавица?

 Не дожидаясь приглашения, спиной упал на тахту, застланную персидским ковром, подобрал под себя ноги и захрапел.

Совершенно потрясенные девицы сидели за столом, переглядывались и не знали, что предпринять.

- Ну, вот, что с ним делать? – спросила, наконец, Любка, - не выталкивать же за дверь? Перед соседями стыдно, да и жалко: все-таки, профессор, академик… хоть и женат.

- Может, пусть отоспится, а потом отправишь? – предложила подруга.

- Вот еще! – возмутилась хозяйка, - это ведь неизвестно, сколько он спать будет, и что ему потом в голову взбредет! -  Эй, профессор! – крикнула она гостю в самое ухо, - а ну, давай, вставай!

Гость не шелохнулся.

- Еще помрет у тебя,  не дай Бог! – испугалась подружка.

Часа через два они вдвоем приподняли профессора, прислонили к стене и попытались привести в чувство.

- Не сметь! – неожиданно рассвирепел гость, брызгая ядовитой слюной - не сметь меня трогать!  Чтобы всякие свиньи да грязными лапами к моему белому фраку?! Не сметь! Пошли вон!

- Хоть ты и профессор, но здесь я хозяйка! – возмутилась Любка и стала по телефону вызывать такси.

Гость неожиданно протрезвел и стал слезно просить оставить его до утра.

- Еще чего? – Любка погрозила ему пальцем. - Если маманя тебя здесь увидит - всем не поздоровится! А тебя-то уж в первую очередь сразу на мыло сдаст!

Когда таксист вытаскивал гостя из квартиры, Любка сунула профессору денежку.

- Вот тебе за белый фрак! На такси хватит!

Когда дверь захлопнулась и напряжение спало, девицы долго, словно в истерике, гоготали и показывали друг на друга пальцами. До слез.