Татьяна Горохова  рассказ                                         

Ключница Вера

Профессиональный журналист, прозаик, поэтесса. В 1990 закончила МГУ - литсотрудник телевидения, в  2000 Вюрцбургский Университет (Германия) -германистика, в 2003 Гумбольдтовский Университет (Германия) - германистика, славистика.   Публикации: Книга стихов «Круг земли», Москва, 2014; повесть «Мозаика» - журнал «Поляна», 2011; роман «Встреча», изд.-во Ридеро, 2018.

Все началось с полковника Курочкина, у которого Вера перед отъездом в Германию за бутылку водки вытребовала документ, удостоверяющий, что она действительно прошла полный курс по подготовке медицинских сестер для гражданской обороны на военной кафедре университета. Диплом медсестры - твердая синяя корочка - открывала путь к новой работе, но препод, у которого она тогда училась, давно помер, и не видать бы ей законных документов, как своих ушей, но в нашей стране всегда можно найти начальников, которые не против пойти навстречу, особенно, за бутылку и подарки. Так всегда было раньше, так осталось и теперь.

 

Вера получила все вкладыши и распечатки, которые ей были необходимы для работы в «Пфлегединст» – службе по уходу за престарелыми и тяжелобольными людьми на дому. Эту же службу в Германии несут «Zivi» – ребята-альтернативщики - вместо армии. И так же, как и в армии, все в ней построено на приказах и безусловном их выполнении.

 

«Есть такое слово «надо» - часто повторяла на служебных летучках главная медсестра фрау Потенте. - Вы обязаны к ним идти! Вы –медсестра, а они – пациенты, нельзя от них отказываться, что бы ни случилось. Для успешного несения службы Вы обязаны сдать «кал–анализ», а то не сможете у нас работать. Чистота – прежде всего! И еще ключи и лекарства! Мы выдаем вам ключи от частных квартир, не дай вам Бог их потерять или прийти к пациентам не в их время, за этим вы должны следить особенно пристально. Сколько предписано на каждого пациента – столько и уделяйте ему времени, не больше и не меньше, иначе опоздаете к другим, у нас ведь все расписано по минутам, а время – сами знаете что… И в день у вас будет по 8-10 пациентов, понятно?»

 

Вере более или менее все было понятно, немецким она уже владела прилично, шел второй год пребывания на чужбине, но в специфику своей работы она окончательно врубилась только после первого рабочего дня. Ей выдали «аусвайс» – удостоверение сотрудника медицинской службы со скидкой на проезд в общественном транспорте  и большой, защитного цвета рюкзак, в котором лежали предметы первой медицинской помощи, ключи от квартир и необходимые документы. Все пациенты должны были подписать обходные листки, которые потом подшивались в ее личное дело, и по ним начислялась зарплата.

 

Вера хотела работать, очень нужны были деньги - она устроилась сама, без «витамина В», как здесь все говорили, то есть, без блата. Но  представление о работе медика и реальный труд оказались настолько далеки друг от друга, что Вера сначала даже испугалась и хотела все бросить, но потом втянулась. Начались трудовые будни. Работа медсестрой третьего низшего разряда оказалась труднее и теперь виделась гораздо отчетливее, чем в Москве, где она получила документы - так, на всякий случай.

 

Главная особенность работы заключалась в том, что служба забирала все время и всего человека полностью. Вера вставала в 7 утра и возвращалась домой в 11 вечера. В полночь, протопив печку углем, который она приносила из подвала, приняв душ и приготовив ужин, Вера открывала бутылку легкого французского вина, читала личные дела пациентов и плакала. Через месяц она уже прекрасно знала не только подробности историй болезней, но и особенности характера каждого пациента, подружилась с одними и притерпелась к другим. Каждый день о них нужно было заботиться, покупать и готовить им еду, кормить, убирать в их домах, подмывать и менять памперсы, мерить давление и идти дальше. И, как в фильме «Догвиль», она не могла сбежать, потому что подписала контракт на год, и надо было оплачивать квартиру, страховку, еду, врачей, жизнь в Германии, поездки в Москву и терпеливо ждать приезда Сергея. «Когда он приедет – уволюсь», - грела она себя мыслью и продолжала ходить к бабулькам. Фоторепортажи для русской газеты она теперь делала в редкие выходные, а писала о театре  по ночам. Но это была отдушина, и Вера не сдавалась.

 

«Главное – сильно не подключаться», – успокаивала себя терпеливая девушка. «Alles in grüner Bereich!» - вторила ей любимая пациентка фрау Линке. И «пока все в зеленом свете» (что означает по-русски – мне все фиолетово), можно работать.

А только если свет изменится на красный, надо будет бить тревогу.

 

- Это моя квартира, какая вы глупая, что сюда пришли! Свет не зажигайте! – фрау Больц, поставив к входной двери стулья один на другой, лежит в  темноте в своей постели и орет. Она никого не подпускает к себе, не разрешает себя мыть, стричь, и выглядит, как баба Яга.

- Вы экономите свет?

- Нет, я не имею права зажигать.

- Хотите хлеба с сыром?

- Да.

 Вера принесла.

- Нет! я это ем вечером, а сейчас - с джемом! Вера принесла сэндвич с джемом.

 Фрау Больц сидит тихо-тихо, потом ка-ак закричит:

- Вон, пошла вон! вон из моей квартиры! Раус, раус!

Однажды  она подняла свою палку и попыталась ударить Веру. Девушка едва успела увернуться, написала заявление на службу, но результат получился обратный, именно к этой пациентке ее стали посылать каждый день, и ежедневно Вера слышала ее истошный крик: 

- Я хочу вышвырнуть вас вон!

Фрау Больц  была однозначно одержимая, бесы одолевали ее. Вера не любила и боялась к ней ходить, старалась побыстрее уйти, и только на улице облегченно вздыхала.

 

А к другой своей пациентке ходила с радостью. У фрау Линке глаза голубые, выцветшие, а покойный муж был известным певцом-куплетистом в 30-е годы, пел смешные песенки по барам. Она раскладывает программки, афишки, показывает Вере старинные платья. Она сама топит печку, может приготовить себе поесть,  на Рождество обязательно зажарит кролика и пригласит отведать. Она угощает Веру чаем с печеньем, себе наливает в рюмку «Мартини», початая бутылка стоит всегда у ножки стола. В комнате у фрау Линке много цветов и кукол. Обычно она сидит  у телевизора или кормит на балконе голубей. У фрау Линке всего лишь ангина-пекториус. Вере предписано находиться у неё 15-20  минут, но она часто приходила чуть раньше и сидела подольше, разговаривали они обо всем на свете, и им не было скучно.

 

А вот к фрау Глитцер Вера так и не смогла привыкнуть - та перед тем, как заснуть, всегда целовала ее в губы. Она внимательно смотрела за всем, что Вера делает, и всегда оставляла для нее помыть только  одну чашку, одну тарелку и одну ложку, и больше ничего. Фрау Глитцер  говорит, что ее болезнь называется – мечтательность, так и в официальной истории болезни написано. Может быть, эта болезнь обозначает - незнание жизни, ее законов и правил? Хотя, эта бывшая кукловодка родила пятерых детей и всех обучила своему ремеслу, за что они теперь благодарны своей матери. У нее в квартире каждая мелочь на своем месте, и не дай Бог поменять местами ложку с вилкой, лежащие справа на кухонном столе, а цветок слева поставить не на мягкую вышитую салфетку.

 

Эта педантичная до маразма пожилая женщина в последний Верин рабочий день подозвала ее, как обычно, к постели, но вместо привычного поцелуя, вдруг сказала:

-Вот что, моя дорогая, позвольте Вам дать один совет - никогда больше не поступайте на эту работу, она не для Вас. А впрочем, я за все Вас благодарю, спасибо, спасибо.

 

Вера запомнила ее слова. А потом познакомилась с новыми пациентами - алкоголиками. И после произошло несколько скандалов - одна довольно нестарая еще актриса натравила на Веру свою собаку, другая вымогала деньги на выпивку, а третий, мужик, орал, что она не умеет жарить яичницу с луком и просил мазать его грибковые ноги мазью, и особенно тщательно - между пальцами. После этого за Верой закрепили только одну пациентку с алкогольной зависимостью - самую тихую. Фрау Ада Клинке в свои 50 лет уже не может самостоятельно одеваться, она смотрит на мир своими наивно-детскими глазами и просит сигарету, и часто со слезами повторяет, как безумная Фрида из булгаковского романа:

-  Я не хочу жить в Тагесштетте, я останусь в своей квартире. Это моя квартира, правда?

- Почему я не могу пить? – как-то раз спросила она Веру.

- Вы тогда быстро капутт, – нашлась находчивая медсестра.

- Нет, я не капутт, - возразила ей пациентка.- Пить – это хорошо, мне только лучше от алкоголя.

Фрау Клинке  с согласия ее гражданского мужа, который живет с ней и ухаживает, но еще и работает, забирают на машине на целый день в «Дневной стационар» - что-то вроде детского сада для больных взрослых. Днем оставлять одну алкоголичку ни в коем случае нельзя. Сердобольная соседка из квартиры напротив наливает, да и сама женщина шатается по кабачкам или знакомым, выпрашивая стопку-другую. Однажды фрау Клинкес мужем показали ей  домашний видеофильм, в котором они еще молоды и влюблены друг в друга. У фрау Клинке тогда был другой муж, и она родила от него пятерых детей, и ни один из них не навестил маму за все эти годы и не знает, что с ней происходит, жива ли она вообще.

 

После визита к Фрау Клинке, у которой надо быть полчаса, Вера бежит к фрау Фахманн. Той срочно нужно в магазин, и она нуждается в сопровождении при переходе дороги. Фрау Фахманн слепая. Она абсолютно адекватна, умна, любит рассуждать о политике и всему дает точные  характерисктики.

Она так же, как фрау Глитцер, предельно скрупулезна, у нее на столике каждая мелочь стоит на своем месте, и всегда свежие цветы.  Фрау Фахманн говорит о своих детях всегда только хорошее, гордится ими.

 

- Каждый человек имеет свои границы, Вера. Нельзя себя насиловать ни в чем, никогда, понимаешь?

-Да, я вас понимаю, вы так долго терпели, что может быть…

-Неужели вы действительно думаете, что болезнь уйдет? Тот, кто желает мне выздоровления, попросту глуп. Речь может идти только о том, чтобы не было ухудшения.

-И все-таки, оставайтесь здоровой!

-Нет, я больная, – упрямо твердит слепая умная женщина.

 

Ни одна из Вериных пациенток не верит в Бога, эту помощь они исключают совершенно. Именно отсутствие веры и непонимание чувств верующих приводит к тому, что все они, как одна, идентифицируют себя со своей болезнью и терпеливо ждут помощи от постороннего человека, хотя почти каждая из них все может делать сама. Бабульки ждут, когда придет служанка, ведь они платят деньги за уход, и каждый  должен сыграть свою роль, словно по сценарию. Все они внимательно смотрят, как и что ты делаешь, и в любой момент могут позвонить в «Пфлегединст» и отказаться от нерадивого, на их взгляд, медработника, а тот отказаться от них не может – контракт подписан, надо ходить, хотя именно на  этой службе все равно не удается избежать текучки.

- Как долго надо ухаживать за ними? – спросил у Веры один мужик в метро, когда она, уставшая после всех своих пациенток,  ожидая поезда домой,  курила на платформе.

- Пока они не умрут, – ответила медсестра.

 

Возраст «бабулек» - от 50-ти до 97 лет. Все они пьют – пиво, мартини, вино, ликер - в зависимости от потребностей и вкуса, у каждой под столом или в буфете припасена бутылочка. Если  туалет на лестничной клетке и бабулька туда не может ходить, то она просто сидит на кухне на кожаном стуле, а под ним ведро, которое медперсоналу надо выносить три раза в день, а та сидит и красит волосы или треплется по телефону с подругой; везде ужасно грязно, но не столько напрягала Веру грязь в квартирах, сколько грязь и замутненность в душах людей. Вера долго не могла забыть, как одна пациентка театрально кричала: «Оставьте меня умирать! Не трогайте меня!» - внимательно при этом наблюдая, как Вера моет полы, разогревает еду, готовит ей таблетки и кофе.

 

Все чаще и чаще Вере приходила в голову мысль уйти с работы, эта служба и психологически, и физически оказалась для нее слишком трудной.

 

Она тяжело пережила январь, потом февраль, каждый день плакала, нервы обострились до предела, а больные, хотя она к ним и привыкла, все были тяжелые, капризные  и старые. Однажды одна пациентка сказала Вере: «Вы - настоящий человек!», та не выдержала и расплакалась. Решила твердо – в апреле напишу заявление. А когда рассказала о себе и своей работе Елене из Питера, с которой познакомилась в Русской Православной Церкви в Берлине, попросила совета:

- Лен, скажи, ты знаешь, что делать?

- Главное – душу сохранить, в любых ситуациях, – ответила молодая девушка, шестой год работающая официанткой пятизвездочного отеля «Маритим» в ночную смену, а днем изучающая в Берлинском университете английскую литературу и персидский язык.

Лена подарила ей кассету с песнями иеромонаха Романа, и теперь Вера почти каждый вечер слушала духовные стихи и песни на маленьком магнитофончике.

 

По-воскресеньям рано утром Вера ездила на другой конец города, к больному Петеру. Ему 40 лет, диагноз -  мультисклероз. Петер может только есть, пить и курить лежа, так, как его положит медперсонал. Чтобы поменять положение его тела, необходимо, как минимум, два человека – медсестра и мальчик-альтернативщик. Нужна сила. Первым делом Вера надевает резиновые перчатки, снимает с Петера тренировочные штаны, вытаскивает грязный памперс и начинает его подмывать – как грудничков, только Петер – молодой человек, и ему стыдно. Вера набивает Петеру трубку гашишем – ему можно, и ни один врач не запретит. Кошка Мис крутится рядом.

- Петер, можно спросить? как давно ты в таком состоянии?

- Уже 15 лет.

- А как это случилось?

- Разве мы знаем, откуда приходит болезнь?

 

Сейчас ему 40, тогда было 25, он  учился в университете, когда заметил, что плохо, как-то медленно стали двигаться пальцы, потом руки, и ходить он стал с трудом. А потом он совсем перестал двигаться. Но сейчас уже лучше, было время, когда он даже не мог говорить.

 

- Представляешь, мысль есть, я знаю, что хочу сказать, но изо рта вырываются только булькающие звуки.

- Тебе нужно изменение…

- Я знаю, все сказано уже…

- Все еще изменится к лучшему…

- Ты думаешь, болезнь прекратится?

- Я не думаю, я верю. Бог все может.

- Спасибо тебе. Спасибо, а теперь набей, пожалуйста, еще одну трубку на вечер...

 

С Петером Вера подружилась, но все равно ходила к нему через силу. А когда уволилась, долго не могла забыть его и еще двух смешных бабулек, к которым привязалась по-настоящему. С фрау Беачи – онемечившейся итальянкой - они встретились случайно: заболела медсестра, которая была к ней прикреплена постоянно, и Вере пришлось ее заменять. Ее поразила – простота и вместе с тем роскошь комнаты и благородство пациентки. Фрау Беачи в свои 95 лет была одета на редкость со вкусом - модная юбка в клетку, батистовая  белая блуза и  жёлтая кофта тонкой шерсти. Более того – она сидела за столом на кухне в молодежной клетчатой кепочке, лихо сдвинутой на бок, и душилась французскими духами. На безымянном пальце у нее блестело кольцо с бриллиантами. Сильно пахло гиацинтами. По радио передавали оперу Верди «Травиата». Вначале Вера не поняла, что с ней нужно делать – в медкарте было написано: поменять какой-то бойтель–мешочек. Но какой и где, спрашивать она не решалась, все-таки, она медсестра, сама должна знать. На помощь пришла сама пациентка –стыдливо опустив глаза, приподняла кофту, потом блузу, оголила свой живот, и сбоку Вера увидела полиэтиленовый мешочек с  содержимым коричневого цвета.

- Ах, разве я хотела иметь такой живот? – большие коровьи карие глаза фрау Беачи наполнились слезами. А проворные пальцы уже умело отдирали мешочек от тела.

- Все болит, я не могу ходить за покупками, что-то готовить себе, это ужасно угнетает. Вера, давайте чистый бойтель! Понимаете, в те времена муж служил у Гитлера - продовольствием заведовал, ну, а я была еще очень молода, любила балы, хорошо одеваться, украшения… И однажды, на одном балу в честь дня рождения какого-то генерала, муж выпил и решил со мной поиграть в детскую игру, знаете, как детей маленьких на коленях качают, а потом ноги раздвигают и - в ямку бух. Так вот прямо на лощеный паркет и уронил  меня, я копчик повредила и всю жизнь прожила  с бойтелем на животе, в который собираю собственнные испражнения.

Фрау Беачи взяла крем  и аккуратно помазала место вокруг дырочки, потом приложила чистый мешочек и  точным движением приклеила его к животу, поправила шелковые чулки, и, серьезно глядя в глаза этой худенькой и доброй русской, с чувством сказала:

 - Я понимаю, почему вы уезжаете, вы хотите ребенка.

 

Старенькая и симпатичная фрау Лихтнер тоже полюбила молодую москвичку. Эта 90-летняя девочка, у которой так и не получилось ничего с мужчинами, абсолютно адекватна, она в полном и здравом уме,  сама снимает чулки и надевает тоненькую батистовую ночнушку, каждый день свежую, ест мало и только то, что дадут, не жалуется и ничего не просит, а таблетки выпивает все.

В старинных рамках фотографии: пятилетний ребёнок среди мебели черного дерева и ещё одна, где светловолосая девушка снята вместе Папой Римским.

- Я получу сегодня еду? – тихо спрашивает она.

На кухне бабушку ждет хлебушек с мармеладом и чашка горячего кофе. Мусор вынесен, в квартире чисто, чистый памперс на ночь надет.

- Вы все делаете очень хорошо!Вы всегда должны ко мне ходить!

Я бы хотела, чтобы Вы были счастливы, Вера!

 

                                                                                 ***

Небо над Берлином, а в нем - самолетик, летящий из Тегеля. И в холод, и в дождь надо идти в темные подъезды – немцы экономят электричество, подниматься по старым скрипучим лестницам, пахнущим сыростью и временем, зимой из печек валит дым, и в подъездах пахнет горелой сажей. В руках у  Веры связка ключей,  она – ключница, открывает двери старых берлинских домов, за которыми ее ждут пациенты, дорогие немецкие бабульки, которые не хотят умирать.