Владимир Рабинович  рассказ                                         

Родился в 1950 году в Минске. В 1972-м окончил исторический факультет Минского педагогического института. Работал монтировщиком сцены в театре кукол, грузчиком на заводе, санитаром психбригады на станции скорой помощи.  В 1987 году эмигрировал в США, живёт в Нью-Йорке. 

Гидроцефал

- Что нам здесь нужно? – спросил я у старшего фельдшера бригады по фамилии Калмыков.

- Одного пацана взять, - сказал Калмыков. – Мы сюда уже четвертый раз приезжаем, никак не можем поймать.

- Какой у него диагноз? - спросил я.

- Прочерк, -  сказал Калмыков. - Детская шизофрения какая-нибудь.

- Неужели такая бывает?

- А хер его знает, - сказал Калмыков. Шизофрения - это такая яма, куда они всё валят. Да что тебе думать, врач написал, он и отвечает. Твое дело поймать, и в больницу.

- Так за чем дело стало? - спросил я.

- Да он хитрый очень, - сказал Калмыков, -  и быстро бегает.

Я посмотрел на пустой двор спецшколы и спросил:

- А где они все сейчас?

- На уроке, - сказал Калмыков и глянул на часы, – нужно торопиться, через двадцать минут у них перемена. Как вывалят все на улицу, нам вообще тут станет нечего делать.

- Подожди, объясни мне, как он удирает?

- Да черт его знает. Я же только после отпуска. Позавчера я на перевозке сидел в 55-й бригаде. Нам на рацию с центра позвонили и говорят, езжайте на Бехтерева и возьмите направление на Новинки, на детское отделение. Поехали, взяли направление, потом поехали в эту сраную школу. Я сам не пошел, отправил Вольвача со Ждановичем. Ну, хули в самом деле втроем за десятилетним пацаном гоняться. А они через полчаса приходят и говорят: «Растворился». Я на них посмотрел и сразу понял, что они ко мне в аптечку лазили. Плюнул, и мы поехали на базу. А утром, когда новый вызов пришел, водила заартачился. Говорит:

«Забарался я впустую в четвертый раз на другой конец города мотаться».

А там уже пересменка, и мы эту детскую шизофрению пятой врачебной скинули. Они два раза ездили, и впустую. Этот наш врач Бастун распсиховался, кричит, за что вы двенадцать процентов получаете! А Лабецкий ему говорит, ты тоже получаешь, попробуй, сам поймай. Бастун разозлился, взял чистый халат и пошел один. Пришел через пятнадцать минут какой-то странный, без халата, налил себе двойную Краснушкина, выпил и до конца дежурства спал в фельдшерской. Еще старшая медсестра из заправочной смеялась, что врач, а как пьяный санитар в фельдшерской спит. Пацаны рассказывали, что Петя Молодеченский, которого из мединститута выгнали, вместо него на визиты, как за врача ходил.

Короче, нужно взять этого пацана сегодня обязательно. Из центра с Круглой звонили главврачу и грозились нам смену после Нового года раздербанить по двенадцать часов, если не возьмем.

- Что им этот ребенок сдался? – спросил я.

- Наверное, родственник чей-то или еще что, - сказал Калмыков. - Да какое нам дело? Бастун прав, проценты нужно отрабатывать. Пошли.

В учительской нас уже ждали.

- Халаты придется снять, - сказала дама, представившаяся завучем.

- Мы халаты не снимаем, - возразил фельдшер Калмыков.

- А сейчас придется снять, - сказала завуч. - У нас детский спецконтингент. Большинство из них проходило через стационар Новинки. Представляете, что здесь начнется, если они увидят людей в белых халатах?

- Послушайте, - сказал я, - вот у вас, я вижу, костюм Деда-Мороза висит.

- Это нашего физрука для новогоднего утренника, - объяснила завуч.

- Нельзя ли его позаимствовать на время? - спросил я.

Красный халат с белой опушкой оказался мне немного великоват, а шапка пришлась в самый размер. Белую бороду приклеивать я не стал, поскольку располагал своей собственной – рыжей.

- Ну, ты красавЕц, - сказал восхищенно фельдшер Калмыков. – Я бы тебе отдался.

Завуч посмотрела на него строго и сказала:

- А вы нам совершенно не нужны, только будете мешать.

- Ладно, - сказал Калмыков, - я тебя внизу в машине буду ждать.

- Стойте здесь, - сказала завуч, когда мы подошли к дверям класса, где находился объект нашего интереса. - Войдете на третий раз.

- Здравствуйте, ребята, - услышал я из-за двери. - У меня для вас маленький сюрприз. К нам пришел Дедушка-Мороз, чтобы поздравить нас всех с Новым годом. Давайте позовем его дружно: Дедушка-Мороз!

Встретили Деда Мороза они довольно равнодушно. Только один, такой, вполне симпатичный, стриженый наголо мальчик-гидроцефал вызвался Дедушке Морозу стихотворение прочитать.

Гидроцефалы, если в первый раз видишь, смотрятся жутковато – сам маленький, а бошка, как у Ленина. Я, помню,  очень удивился и сказал доктору Ангеловичу, что как же так, большая голова, он должен быть очень умный. А врач объяснил, что мозгов в этой голове нет, а только одна вода.

«Здравствуй, дедушка Мороз, борода из ваты,

Ты подарки нам принес....»

Завуч зааплодировала, а глазами мне показала: «это он».

Я его взял за руку ласково и спрашиваю:

- Ты сам это сочинил?

А он говорит:

- Да. Если вам понравилось, у меня целая  тетрадь такого есть.

- Пойдем, - говорю со мной, - у меня для тебя подарок.

Он спокойно со мной пошел иа класса, а в коридоре вдруг спрашивает:

- В дурдом меня повезете, дедушка Мороз?

Я даже растерялся от неожиданности. Дурной, дурной, а соображает.

- Да, поедем в Новинки.

- Я не хочу в психлечебницу. Там ко мне плохо относятся, - сказал он.

Я посмотрел на него. И что-то вдруг меня такая жалость пробила. Никогда никого в жизни так не жалел. Вспомнилось вдруг, как собака заболела и нужно было усыплять, и уже решили и вызвали ветеринара. Пес, как чувствовал, и никому, кроме меня, не давался. Я его на руках держал, пока ветеринар в загривок укол делал, собака уснула, а ветеринар машинкой на лапе шерсть выстриг и давай иглой в вену тыкать, никак не может попасть. Алкаш, руки трясутся. Я смотрю на эти мучения и говорю - ну его нафиг, пусть умирает своей смертью. Только я это сказал, как у него получилось, пес захрипел, и глаза у него погасли. Как я заплакал тогда... А этот головастый взял меня за руку и говорит:

 - Не плачь. У тебя санитарский ключ есть?

- Есть, конечно, как без многогранника между отделениями ходить?

- Тогда давай наверх, там дверь на крышу санитарским ключом открывается.

Он побежал впереди меня, и я подумал, что тяжеловато ему живется с такой башкой при нашем земном притяжении.

Вечерело. Мы стояли на крыше лесной школы для душевнобольных детей. Он обнял меня и сказал:

- Ну, ладно, зай гезунд. И бросай эту работу. Она тебе не нужна, карму себе загубишь.

- А как ты сейчас, - спросил я, - здесь четвертый этаж...

- Да ладно, уж как нибудь, - сказал он, - подошел к краю и прыгнул...

Когда я вернулся в машину, Лабецкий, подложив под голову спецпакет, кемарил, а Калмыков с водителем играли в маленькие шахматы с фигурками на штырьках.

- Ну, что там наша детская шизофрения? - спросил фельдшер Калмыков.

- Убежал, - сказал я. - В смысле, улетел.