Алексей Курганов  рассказ                                         

Алексей Куранов родился в конце пятидесятых, закончил мединститут. Живёт в Коломне. Периодически публикует свои рассказы в различных литературных изданиях. Автор сборника рассказов «Земляки» 2013

О Гарии Бонифатьевиче,                     Великом и Ужасном....

три миниатюры в жанре салонного диалога

                                                          Вопрос принципиальный

 

- Гаррий Бонифатьевич, предлагаю сразу же оставить детали (они так утомляют!) и сразу же перейдём к вопросу по сути. То есть, принципиальному.

- Давайте.

- Поговорим сразу о литературном процессе.

- Поговорим.

- Так что же это такое – литературный процесс?

- Литературный процесс есть ТВОРЧЕСТВО.

- Понятно. Творчество. А что есть творчество?

- Творчество есть ЯВЛЕНИЕ.

- Явление. Понятно. Кому чего?

- Когда как. И куда кому.

- Кому куда. Понятно. А можно как-то объединить процесс, творчество и явление? В одно, так сказать, принципиальное  целое?

- Конечно, можно. Но совершенно не нужно. Это равновеликие понятия. Как параллелепипед.

- Как паралелле чего?

- Пипед. Фигура такая. Геометрическая. Но к нам геометрия  не относится. Мы же творцы!

- Понятно. Фигура речи.

- М-м-м—м… Можно и так сказать. В конце концов, метафоры с аллегориями никто ещё не отменял. Сами-то сейчас что-нибудь пишете?

- Естественно. Дифирамбы. И панегирики.

- Во славу кого? Или чего?

- Кончено же, нашей многострадальной литературы. И во славу, и с сожалением.

- А чего сожалеть-то?

- Так утрачиваемся же. Как вид.

- Это оригинальный подход к вопросу. ВЫ считаете, что закат…

- Увы. Никто ничего не читает…

- Зато все пишут!

- Зато все пишут. Для чего?

- Для самоутверждения!

- А читатели?

- А разве наличие читателей принципиально?

- Это глубоко! То есть, можно и не…

- Конечно! В конце концов, всегда можно утешиться предположением, что пусть тебя сегодня  не читают, но будут читать завтра!

- То есть, потомки?

- Потомки.

- А они будут читать? Вы в этом уверены?

- Будут или нет – вопрос не принципиальный. Но почему бы и не помечтать!

 

 

                                          Анжелика нашего славного коллектива

 

- Гаррий Бонифатьевич, завтра, на торжественном собрании нашего педагогического славного  коллектива вы будете с позором изгнаны из членов нашего славного педагогического коллектива. Надеюсь, не нужно объяснять, за что?

- За появление в нашем славном педагогическом  коллективе в привычном для меня славно-пьяном педагогическом виде.

-… и плюс к тому появление в таком виде перед Маркелом Абрамовичем и нашими гондурасскими компаньонами. Они летели с того конца земного шара совсем не для того, чтобы любоваться вашим дурашливо улыбающимся выражением  вашей нетрезвой физиономии на фоне нашего славного педагогического коллектива!

- Но вы же знаете, Кондрат Израилевич, что я всегда был противником международного сотрудничества…

- Знаю. И до сих пор помню ваши слова: «Мне валюты не надо. Я сбегать не собираюсь». Вопрос: а кто собирается? Мы, может, все здесь – пламенные патриоты, и нет на нас креста, но ведь об этом никто из нас, членов нашего славного педагогического коллектива, не заявляет так демонстрационно и так вызывающе –безаппеляционно! В конце концов, сбегать или не сбегать – личное дело ваше, а не нашего славного педагогического коллектива! Что?

- Ничего.

- В смысле?

- В смысле, нет вопросов. Личное так личное. Изгнан так изгнан. Славный так славный. Педагогический так педагогический. Гондурас так Гондурас.

- Однако вы милы! Такое ледяное спокойствие!

- А чего ж мне теперь? Повеситься, что ли? Или, наоборот, плясать вприсядку? Перед нашим славным педагогическим  коллективом?

- Зачем такая экспрессия? Но могли бы проявить хоть какие эмоции…

- Логично. Будем считать, что я огорчён.

- Это другое дело. Здоровый цинизм  в умеренных  количествах, я бы даже сказал – дозах, полезен любому организму любого человека. Даже такому, как вы.

- Приятно слышать. Я, можно сказать, даже польщён. Я свободен?

- Нет. Сегодня у нас коллективное посещение сеанса кино. Всем нашим славным педагогическим коллективом по плану профсоюзного педагогического комитета идём смотреть киноленту «Анжелика – маркиза ангелов».

- Маркиза ангелов чего?

- Ничего. Это Анжелика такая. Что?

- Да ничего… Просто странно как-то… Завтра буду изгнан, а сегодня  вместе со всеми в кино иду…

- Ничего странного. Коллектив – ячейка общества. Сегодня он вас с позором, а завтра – взял на поруки в очередной  последний раз. Не звери же мы, в конце-то концов!

- Понял-понял-понял… Только прошу посадить меня в первом ряду. А то на задних я темноты боюсь. Меня там постоянно кто-то щипает. И в ухи плюёт. И из буфета – соблазнительные звуки чего-то постоянно льющегося и журчащегося. Прям беда..

- Посадим. Не впервой. Да, и ещё… Перед Маркелом Абрамовичем извиняться не обязательно, он к вам во всяких видах привык. А вот перед гондурасцами – обязательно. Но на этот раз без водки! Слышите, Гаррий Бонифатьевич! Широкая душа это, конечно, великолепно, но распевать «Шумел камыш…» на гондурасском языке  - уже перебор. Может, у них там и камышей-то нету.

- Где?

- В Гондурасе.

-Есть. Я по Интернету специально интересовался. В человеческий рост.

- Всё. Закрыли тему. Вы свободны. Билет возьмёте в профкоме у Веры Степановны. Она мною насчёт  вас уже  предупреждена и напугана. Поэтому поаккуратнее. Ей уже шестьдесят два и три внука. Имейте совесть.

 

 

                                                       Любовь и эксгибиционизм

 

- Но почему ты вчера не пришла на сеновал, Люся?

- Гаррий Бонифатьевич, я не могла. Вы же знаете: наша производственная  бригада в очередной раз взяла на себя повышенные обязательства, и сам товарищ Кюхельбеккер вчера за это подарил каждой из нас по котелке ливерной колбасы и большому тульскому прянику.

- Не лги мне, Люся. Ой, не лги. Дело не в Кюхельбеккере и его поганой колбасе. Ты не пришла потому, что ты пошла к Жабскому. И это он, а не я, хватал  тебя вчера за сиськи и страстно мял твою нежную девичию, ещё до конца не обмятую плоть, Люся!

- Зачем же так грубо, Гаррий Бонифатьевич! Товарищ Жабский – представитель райкома. И к тому же партии пламенный член.

- О да! Пламенный! Я как-то случайно видел этот пламенный, когда мылся с ним в бане. Этот пламенный кого угодно воспламенит! В том числе, и тебя, Люся! Ты же так простодушна!

- Вы становитесь несносным, Гаррий Бонифатьевич.. А я, между прочим, ударница труда. У меня, между прочим, вымпел.

-… а я хотел купить тебе кофточку, Люся. И духи «Красная Москва». Ты же так любишь «Красную Москву», Люся! А ты взяла и не пришла! Плюнула в растоптанную душу.

- Хорошо, уговорили. Я отдамся вам сегодня при луне. Даже три раза.

-… а этому скоту Жабскому я оторву все его коккендроны. Поймаю за болотом и оторву. И пусть он тогда верещит как раненный птичк! Пусть познает себя в своём неизбывном горе!

- Вы не посмеете этого делать. И вы не смеете так говорить об этом прекрасном человеке! Жабский умён, образован, находчив, сметлив, лукав, элегантен, остроумен и   хитрож.пист. Плюс ко всему он - известный писатель, но,  несмотря на свою литературную известность в среде местных окультуренных масс богемы, не чурается и простой физической работы. Он регулярно нанимается копать могилы, пасти по деревням коров, косить траву и ворошить сено. Наконец, он просто поражает всех своим невиданным кругозором. Он даже знает такое сложнейшее и древнейшее слово – эксгибиционизм!