Григорий Ряжский  сценарий                                         

Крюк Петра Ивановича
Сценарий полнометражного художественного фильма

Часть первая.

Интерьер. Наши дни. Квартира Петра Ивановича(П.И.). Ранее летнее утро

  Под титры возникает изображение, знакомящее нас с привычной жизнью героя  повествования. Камера внимательно осматривает место его проживания. Это обычная трехкомнатная квартира в хрущевской блочной пятиэтажке. Самая простая мебель дежурных вариантов небогатого постсоветского быта. Всё довольно незамысловато, но в то же время имеется всё необходимое для стабильного и вполне достойного, в привычном смысле слова, существования.

Тишина. Обитатели квартиры спят. Панорама приближает нас к спальне героя. И вот мы в хозяйской спальне…

 

Интерьер. Спальня П.И. Продлжение действия.

  Спальня так же полностью соответствует общей картине жизненного и вкусового статуса ее обитателей: тюль на окнах, тяжелый комод-мастодонт, ковер на стене, коврик у супружеской постели, случайная картинка в случайной рамке со случайным пейзажем – из тех, что случайно куплены на случайной толкучке за оказавшиеся случайно под рукой небольшие деньги…

В постели – двое: муж и жена Крюковы: Петр Иваныч (П.И.)и Зина. Зина - полная женщина, типично русского типа, она спит основательно и сладко. П. И. спит значительно суровей - строже и слегка насупившись. Храп не прослушивается, однако явственно просматривается активное шевеление плотно сжатых губ.

На вид ему лет шестьдесят. Лицо у П.И. вполне заурядное, самое простое и усредненное. Это лицо честного труженика: небогатого, но по-человечески надежного и верного русского человека. И по внешним признакам и, скорее всего, по существу – это, в хорошем смысле, мужик. То же самое можно сказать о его комплекции – она, скорей, худощавая, нежели обычная, но зато в каждой клеточке организма П.И. чувствуется жильная сила и трудовой мужицкий рельеф.

Звонит будильник. Привычным движением П.И., не размыкая глаз, тянется к нему рукой и точным коротким ударом вдавливает кнопку. Зина поворачивается на другой бок. Сам же он открывает глаза и какое-то время лежит неподвижно. Затем смотрит на жену, и на лице его возникает нежная улыбка. Осторожно, чтобы не обеспокоить супругу, П.И. поднимается, подтягивает повыше ситцевые в елочку семейные трусы, сует ноги в тапки, стараясь не создавать шума, и покидает спальню…

  ЗИНА. (с постели, не поворачиваясь лицом к мужу) Петенька, ты пораньше сегодня, ладно? Поможешь маленько день рожденья приготовить.  Павлушенька придёт, ну и остальные обещались. До четырех будешь?

  П.И.  (с нежностью в голосе) Буду, Зинуль, спи.

 

Интерьер. Ванная. Продолжение действия.

П.И. в трусах стоит перед умывальником, рассматривает себя в зеркало. Оттягивает глаз, пытаясь заглянуть под веко. Затем сгибает руку в локте, пробует бицепс на крепкость, проводит рукой по щеке, проверяя щетину. Реакцию его по результату теста понять невозможно. Затем прыскает в лицо ледяной водой и делает «бр-р-р-р-р…». И только потом берет зубную щетку. Также берет тюбик с пастой, прищуривается, пробует прочитать. Недоверчиво качает головой, откладывает. Открывает коробку с зубным порошком, макает щетку и начинает яростно драить зубы во всех направлениях.

 

Интерьер. Кухня. Продолжение действия.

П.И. на кухне. Он уже в брюках, рубашке с коротким рукавом и сандалиях. Носки категорически не соответствуют цвету брюк, но понятно, что никого в этом доме такое маловажное обстоятельство не смущает.

П.И. доедает что-то, сидя за кухонным столом, затем ставит тарелку в мойку. Нагнувшись над раковиной, пьет холодную воду из-под крана. Глаза его прикрыты – ясно, что от удовольствия…

 

Экстерьер. Городские улицы. Продолжение действия.

Бодрым шагом П.И. идет по улице…

Выходит из автобуса…

Заходит на территорию стройплощадки, приветственно кивая охраннику…

Выходит из подсобки, уже переодетый в х/б робу и готовый к труду…

 Появляется бойкий мужичок, лет пятидесяти с хвостиком, невысокий, полноватый, с деловым выражением на физиономии.

ПИ: (бодрым голосом) Здоров, Охременков! Как жизнь прорабская – кошмары по ночам не душат?

 Охременков: (по-деловому) Слышь, Петр Иваныч, ты не особо поспешай на верхотуру-то! Первый раствор раньше десяти не обещали! Так, что посачкуй пока, а то заветришься там совсем.

ПИ. понятливо кивает, он уже перешагивает лестничные перемычки башенного подъемного крана, устремляясь наверх, к кабине машиниста…

ПИ: Я, Охременков, не заскучаю, не опасайся. Я вон, ежели чего, лишний раз на самолеты полюбуюсь. Они ж ко мне - так получается - ближе, чем к любому. (улыбается). И это… ещё! Мне б сегодня пораньше, лады? А то у Павлушки моего рожденье на вечер выпало – сам понимаешь, то-сё, плюс на рынок опять же, Зинуля просила.

Поднимается, занимает место в истертом кресле, улыбается навстречу открывшемуся виду и бросает привычный взгляд на раскинувшийся под ним некрасивый провинциальный  город…

 

Титры заканчиваются…

 

Экстерьер. Городской рынок. День

 П.И. прогуливается по мясному ряду. Ему наперебой предлагают куски: от окорока, от лопатки, ребрышки, а то и целого гуся. Он добродушно ухмыляется. Внезапно тормозит, укзазывая пальцем очередному  продавцу.

П.И. О! Вон эту вон, от края бока. И хрящей прируби, тоже краевых, для форсу, чтоб было за что подержать. Пашка-то мой, знаешь, какой интеллигент стал – ничего руками, сплошные вилки да  ножички. И всё с салфеточкой - как неродной прям. (Мясник улыбчиво кивает, рубит от куска, ПИ. продолжает скорее уже сам с собой.) Он у меня хоть и чистюля, и по книжной части, и всё такое, а всё ж мужик. Настоящий, без никаких.

Мясник понимающе соглашается, заворачивает кусок, протягивает ПИ. Тот улыбается чему-то своему…

 

Интерьер.  Квартира П.И. Поздний вечер

Зина моет посуду у раковины. Вид у неё усталый, но счастливый. П.И. - рядом. Он сидит на табурете, немного нетрезв, но исключительно доволен. Рядом ложка и банка початых шпрот. ПИ. ложкой цепляет одну и отправляет в рот, затем принимается за остатки пломбира. В руках у него картонная упаковка, он доскребает оставшийся в ней пломбир той же самой ложкой, предварительно ее облизав, и одновременно пускает кольцами папиросный дым. Он любуется ловкой Зининой работой, выдувая очередную дырку беломорного дыма...

П.И. Я вот всё думаю, Зин, ну вот, допустим, если б не я у тебя первым был тогда на даче у Хромовых, в восемьдесят четвертом,  то, может, теперь с другой хозяйкой шпротой бы  увлекался? (суёт ложку в рот,  тщательно облизывает) Хромов-то Серега, когда я ему на утро доложился, какая ты вся перепуганная была через нашу первую близость, хоть и двадцать семь уж было тебе, так не поверил, представляешь? Не может, говорит, быть такого, Петро, не бывает, чтоб женщина до таких лет, если нормальная, принца для себя ждала и не дала никому другому. Столько, сказал, не охраняют себя от мужиков. Опять же – все ж живые люди, и Зинка твоя, сказал, живая, и это нормально, если что, если не девушка, - на это запрета давно уж никакого нет у народа, а чаще  даже – полное причастие бывает, за ради Бога, без оглядки на прошлое, если без специального обмана замуж идет по честно, как говорится, имевшейся любви  для вечного брака.

П.И. (довольно усмехается, потягивается, оглядывает с удовольствием жену снизу доверху… ) Дурак тогда Серега оказался, думал, самый умный был, когда не верил в такое про тебя, - вот теперь с Людкой своей и мается какой год без укороту, а Людка-то у него третья, после Галины. Так-то… (гасит беломорину, снова потягивается) Я-то помню, какая ты была тогда, вся дрожала, рука вон дергалась, когда взял сначала за нее: шепнуть только успела, что первый я буду. Это, стало быть, предупреждала, чтоб осторожней был, что все нежное и ранимое окажется, чтоб не поранить, и душу заодно. Да, Зин?

ЗИНА. (не оборачиваясь от посуды, уставшим голосом)  Да ладно, тебе,  Крюков, при чем Людка-то здесь? Они с Серегой то мирятся, то ругаются, но в миру живут всё ж-таки, без подлости. Это вот Галина его, первая, - та-то впрямь оторвой была, пуще некуда. Угораздило Серегу тогда на шалаве такой жениться: думал, раз баба бойкая, то, наверно, и ладная. А она и не ладная была, и не бойкой оказалась на деле. Мне, помню, давным-давно как-то сам же Серега и плакался.

П.И. (удивленно) Надо ж? А мне утаил, не поделился про это…

ЗИНА. Это потому что знал, что шибко мне Галька эта не по душе была – вот и открылся. Да-а-а… (Устало) Было времечко молодое… Где оно теперь-то…

П.И. (уверенно) Вот и получается – дурак, что женился.

ЗИНА. Почему дурак? Да ты и сам знаешь про него – какой он дурак-то?

П.И. (настораживается) В смысле? Почему не дурак, если подозрение такое к тебе применял?

Зина смахивает остатки влаги с поверхности мойки, устало оборачивается к мужу, подавляя глубокий зевок, и утирает руки о веселый фартучек.

ЗИНА. (увещевательно) Ну, какое там еще подозрение, Петь? Ну, сам посуди, ну как я могла нетронутой дотянуть, когда меня ещё лет шесть до тебя снасильничали? После, конечно, у меня никого и никак, само собой, а что не девушкой тебе досталась, так это я ни при чем, это ж случай был разве что неприятный. Да, если честно, ничего ужасного, в общем, и не было, могло б гораздо хуже обернуться, а так – был он просто чуток настырней, чем бывают, подмял с руками, я и не пикнула. Потом извинялся и всё такое, и я никому об этом не говорила, не надо было просто. (Зина отбрасывает тряпку в сторону) Парень сам-то был нормальный, просто очень горячий, у нас в техникуме учился в один год со мной. Славик звали. (задумывается на миг) То ли Коромов, то ли Комаров фамилия, не упомню теперь. Ну что я, думаю, буду жизнь ему портить, тем паче что упрашивал замуж идти. Я его, помню, тогда послала подальше и решила тебя дожидаться. И дождалась: что есть - то было, тут Серега и вправду не прав. Зато ты у меня вон какой знатный вышел, красавец – мужчина: высокий, с аккуратным животиком, нога поджарая, длинная. (развязывает сзади фартучные тесемки и вешает фартук на крючок) Знаешь, Петь, я на тебя смотрю когда, то часто похожесть усматриваю: когда ты серьезный, к примеру, то на артиста Михаила Ульянова похож, а когда веселый, то больше на актера Михаила Пуговкина смахиваешь. Хоть и мёртвые обои, а вот не забываются. И каждый раз, ей Богу, не знаю, какой ты у меня краше… (последний раз бросает взгляд на наведенный порядок) А чего ты про это вспомнил-то?

Тут же, впрочем, забывает, о чем спросила, снова широко зевает.

ЗИНА. (бормочет через зевок)Ладно, пошли укладываться, а то сил уж никаких не осталось. И не буди завтра, ладно? Отосплюсь в честь рожденья, а то спину ломит чего-то. И это, Петь... (просительно смотрит на мужа). Забрось ему завтра от стола, ладно? Сам покушай утром и отнеси, я там в холодильник прибрала, сверток в синем мешке. Сам-то Павлик наш не прихватил, сказал, дело у нас с Фимой, мам, срочное, я после заскочу. Так ты уж сам, ладно, а то сказать-сказал, а закрутится с Фимой своим, так и позабудет обо всём голодный.

П.И. (сомнамбулически глядя в одну точку, едва шевеля губами) Ладно…

Зина разворачивается и плывет в ванную. По дороге кричит.

ЗИНА. Окурки в мусор брось! Чтоб не тухли всю ночь! Павличек другой раз придет, ему не понравится, как мы снова навоняли.

П.И. сидит молча… Затем с видимым усилием поднимается с табуретки…   Гасит папиросу, медленно идет из кухни, чуть покачиваясь. В дверях останавливается…

П.И. Как же так… Нет, я говорю, как же так, люди добрые…

 

Интерьер.  Спальня ПИ. Ночь. Продлжение действия.

Зина спит. П.И. осторожно, пытаясь не нарушить сон супруги, ложится рядом и устремляет взор в потолок. Затем слегка отодвигается вбок и пережимает пространство над одеялом левой рукой, так, чтобы получилось отгородиться от жены через промежуток. Гасит ночник. Темно…  Лишь тяжелое дыхание нашего героя нарушает тишину спальни семейства Крюковых. Да глухие неровные удары его же сердечной мышцы…

 

Интерьер. Спальня ПИ. Ранее утро

Звонит будильник. П.И. привычно вдавливает кнопку, открывает глаза. Зина продолжает покойно спать на левом боку, равномерно выпуская из себя тихое дыханье пополам с негромким носовым присвистом. П.И. смотрит на жену и на лице его возникает нежная улыбка… 

Однако, внезапно улыбка сползает с лица, перетягиваясь сначала в вопросительное недоумение, и сразу вслед за тем – в отрешенный испуг. Он выскальзывает из-под своей части одеяла и перебирается на кухню…

 

Интерьер. Кухня. Продлжение действия.

… Там он открывает кран и долго пьёт холодную воду, подставив под струю ладонь. Но на этот раз на лице его не читается привычного удовольствия от утренней процедуры. Неожиданно он отрывается от крана, разгибается. С лица его сливается струйка воды, затекая в трусы, но он этого не замечает.

П.И. (устремляет взгляд в неизвестную даль) Почему? За что? Поверить не могу, матерь вашу распроклятую…

 

Интерьер. Ванная. Продолжение действия.

 … Зубная щетка торчит у него изо рта наоборот, щетиной наружу, порошок он не открывает - просто держит в руках…

П.И. (бормочет про себя) А с другой стороны, где вина-то её, Зинкина? (Изо рта у него течет слюна и зависает на небритой щеке. П.И. вытаскивает голую щетку и утирает губу кулаком)  Нет, обои одинаково виноваты - и точка! Но только Славик этот - больше.

 

Интерьер. Кухня. Продолжение действия.

П.И. в состоянии сомнамбулической задумчивости пьёт пустой чай, без всего…

На нем снова брюки, рубашка и сандалии на босу ногу…

Он встает, вынимает из холодильника синий пакет, ополаскивает стакан и выходит из кухни…

 

 Экстерьер. Городские Улицы. Утро.

П.И. идет по улице: плечи его опущены, взгляд потухший. Жарко. Он осматривается, замечает рядом ларек с напитками. В нём - толстая тетка. Она выходит из ларька, цепляет замок на дверь, запирает. У нее жирные ляжки и короткая юбка. П.И. морщится с отвращением. У него слегка дергается глаз.

П.И. (придерживая веко рукой) Гражданочка, водички попить обратно не откроете? А то жара – сил нет, всё буквально во рту пересохло.

Тётка, не глядя на П.И., отрицательно качает головой и удаляется. П.И. осуждающе смотрит ей вслед.

П.И. Вот, урода… (делает раздраженную гримасу) Пошла-а-а…  Окорока развалила, понимаешь… и думает, хорошо…

 

Экстерьер. У дома сына. Продолжение действия.

П.И. подходит к подъезду старого трехэтажного дома, по типу недовыселенных старых построек начала века. Заходит внутрь.

 

Интерьер. Подьезд дома сына. Продолжение действия.

П.И. поднимается на третий этаж, но уже начиная с первого, слышно, как где-то наверху гремит музыка. Он осуждающе качает головой. Так и подходит к искомой двери. Музыка раздается именно оттуда.

П.И. (пожимает плечами – скорее, удивляясь, нежели сердясь) Как же это они трудятся там при таком громе небесном? Это ж ни подумать ни о чем, ни порисовать аккуратно, ни звонок в двери не услыхать.

Однако дверь просто прикрыта, но не заперта, поскольку длины замкового язычка не хватает для входа в нужный проем. П.И. толкает дверь от себя и она подаётся, открывая картину помещения. П.И заходит…

 

Интерьер. Квартира сына. Продолжение действия.

Несколько внутриквартирных дверей, две из них распахнуты настежь. Третья –  лишь немного прикрыта. Крюков опускает на пол пакет с продуктами, разминает парой круговых движений затекшее плечо и идет на звук музыки. Внезапно останавливается и замирает, неотрывно глядя перед собой. На лицо его наползает маска…

…В ванной, из душевой лейки льётся вода, она бьет струей и падает на два тела сразу. Оба - молодые мужчины, их  лиц не видно, но хорошо видны обнаженные тела. Они лихорадочно намыливаются, трут друг другу спины  мочалкой, подставляясь под льющуюся воду. Они смеются. Оба крайне возбуждены, поскольку ПИ. видит то, как мелькают в проеме двери их напряженные мужские достоинства.

П.И. (в тихом ужасе: рот продолжает подергиваться, глаза – вне орбит, ноздри раздуваются, дыхание прерывисто) Это… Это что ж получается?...  Это, значит, получается… мой сын…  это самое… Этот… и этот его, который... с ним… дружит... тоже такой…

Машинально он дергается в сторону от точки невольного наблюдения, но тут же прислоняется спиной к стене. Внезапно ноги у него подгибаются, и он медленно сползает по стене. П.И. закрывает глаза и пытается сосредоточиться. Но его лишь  пробивает мелкой дрожью.

П.И. (с закрытыми глазами, заикаясь) Оба они, получается,…  эти самые… А я, выходит, родитель его… отец… Родной отец настоящего этого самого...

П.И. распахивает глаза, резко вздрагивает и разом срывается с места, к входной двери. Синий пакет он задевает ногой, и оттуда выскальзывает пластиковый контейнер. Крышка отлетает в сторону, и Крюков видит перед собой серый трясущийся холодец…

 

Экстерьер. Городские улицы. Продолжение действия.

П.И., пошатываясь, идет по улице, не разбирая пути…  Он наталкивается на людей - те удивленно оборачиваются ему вслед, но он ничего не видит - ничто для него не имеет значения…

Наконец он останавливается и бессильно опускается на край влажного газона. Брюки намокают почти сразу, но он этого не ощущает.

 

П.И. (сам с собой) Как же… Как же так… Таких же расстреливать надо… на показ…  Они ж извращенцы… Погань… При чем Пашка-то мой, а? (смотрит на небо и повторяет вопрос, адресуя его неведомому слушателю. А? (Держит скорбную  паузу) Нет… Не-е-е, это не Пашка был… Откуда это мог быть Пашка, когда Пашка мой – мужик настоящий, стоящий, чисто наш, крюковской породы - ёбкий как орёл, хоть и неженатый. Ну так что, неженатый, – время придет, женится. Возьмет себе добрую да верную, какой сам он, и будет нам с Зиной родительское счастье…

П.И. поднимает голову и облизывает пересохшие губы. Рядом обнаруживается тот же ларек с напитками, в котором виднеется  та самая тётка. П.И. устремляет на нее взор

… Он все еще сидит на траве. Лицо его искажено мучительными раздумьями…  Внезапно, выражение его лица меняется, приобретая вполне осмысленный вид.

П.И. (внутренний монолог) Стоп! Пашка-то наперекосяк шел, с дополнительной болью и, может, травмой головы и, наверно, за другие нервы цепануло, не за то сухожилие потянуло в центральной нервной системе. Вот и поранило…  Это ж теперь позор нам какой от людей… Позор и проказа всем до конца фамилии… Действовать, действовать надо!

Крюков пытается приподнять с травы одеревеневшее от неподвижности тело. Тело слабо отзывается на сигнал и всё же поддаётся. Но зад перевешивает и П.И. потеряв равновесие, заваливается обратно на газон. Бессильно разводит руками… на глазах его слёзы…

Рядом возникает полицейский, молодой сержантик. Он наблюдает за неловкими попытками пожилого человека приподнять тело с земли и подозрительно внюхивается в окружающий воздух – пока еще вполне доброжелательно. Подходит к П.И.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. (участливо, без подвоха) Проблемы, дедушка?

П.И. (хмуро) Отвали…

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. (выкатывает от удивления глаза) Это ты мне, что ли? Ты чего, дед, с луны свалился, я ж тебя сейчас на всю канитель упакую, козел старый.  А ну, давай, давай, подымайся! Со мной пойдешь, в отделение - там на тебя поглядим, как запоешь.

П.И. (хмуро, равнодушно, без какой-либо эмоции) Пошел на хер! Иди, куда шел,  не путайся под ногами, дай посидеть спокойно…  или же сдохнуть насовсем. (откидывается обратно на траву, тяжело вздыхает) Устал я…

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. (пораженный неожиданной агрессией приличного на вид пожилого человека) Уста-а-л, гнида пожилая? Ну, ты у меня отдохнешь сейчас, я тебе сейчас нормальный санаторий устрою, как сам хотел.

Он вытаскивает рацию и что-то туда говорит. Тут же из-за угла выворачивает дежурка и из неё вываливается пара грузных сержантов: младший и - просто. Один подхватывает П.И. под руку, другой -  толкает его ногой под зад. П.И. очухивается, как после анабиоза, мутным взором смотрит на старшего.

П.И. Пидор! (переводит сумрачный взгляд на остальных) И ты пидор! И ты! Все вы пидоры и больше ничего, вот так!

Его грубо хватают и также грубо упаковывают в  патрульный УАЗик.

 

Интерьер. Отделение полиции. Вечер

П.И в «обезьяннике». Он понуро сидит на скамье, уставившись в одну точку. Рядом - типичный алкаш бомжеватого вида.

АЛКАШ. (обращается к П.И.) Курить есть, дед?

П.И. не реагирует.

АЛКАШ. (недовольно) Ты, Богом пришибленный! Есть курить, говорю? Спички – мои!

ДЕЖУРНЫЙ ОФИЦЕР. (подходит к клетке, равнодушно осаживает алкаша) Уймись, Карантин, а то старшина Ратников вернется, так я его к тебе сразу и откомандирую. Для снятия показаний с жизненно важных органов. Устроит такое дело?

 

Алкаш испуганно отодвигается от П.И., послушно кладет руки на колени.

 

АЛКАШ. Не, не, товарищ капитан, я лучше курить совсем брошу, только Ратникову не отдавайте. Я после него тот раз мочиться два месяца не мог. Он мне селезень где-то там нарушил, так я теперь лучше совсем до ветру ходить не стану, чем с ним по-новой беседовать. ( просительно) Вы уж сделайте милость, начальник, оградите его от хулиганки такой. Его и меня, ага?

ДЕЖ.ОФИЦЕР. Говоришь много, Карантин. (П.И. безучастно продолжает сидеть, опустив голову…   Мент обращается к нему.) Ну а вы чего, мужчина? Так и будем молчать? (П.И. не реагирует… капитан пожимает плечами) Странно, ей Богу…  Вроде, не чокнутый… и на вид приличный, с городской регистрацией в кармане. Трезвый к тому же...  (осуждающе глядит на Крюкова) Ну и чего тебе было надо, дедуля? Зачем оскорблял власть в лице младшего офицера? Слова всякие говорил.

П.И. не поднимает головы…  Он даже не моргает, застыв каменным изваянием…

ДЕЖ.ОФИЦЕР.  (обдумывает ситуацию, принимает решение)  Ладно, черт с тобой… (смотрит в паспорт П.И.) Крюков Петр Иванович. На первый раз прощаю тебя.  Давай, мотай отсюда, калека перехожий, пока утрешняя смена не вернулась и по печени тебе не наваляла за всё хорошее.

Капитан открывает дверь обезьянника и ждет, пока старик выйдет. Но П.И. всё так же сидит неподвижно, уйдя в себя… Деж. офицер берет его за руку, отрывает от скамьи и выводит наружу. Сзади под шумок пристраивается Карантин. Резким ударом локтя  капитан попадает точно в поддых алкашу. Тот охает и приседает. Капитан не оборачивается. Он закрывает дверь, кладет паспорт в карман П.И. и подталкивает того на выход. За дверью - ночь.

Старик, глядя в пустоту, идет прямо. Доходит до выхода, оборачивается, обводит отделение мутным взглоядом.

ПИ. Пидоры…

 

          Интерьер. Кухня П.И. Утро.

П.И. в тех же сатиновых трусах открывает кран и долго пьёт холодную воду, подставив под струю ладонь…

 

Экстерьер.  Улицы Города. Утро.

Далее (в нарезке) – тот же путь, каким ПИ. обычно ходит на работу. Но на этот раз лицо Крюкова безрадостно и отрешенно. Выходя из автобуса, он наступает на ногу какой-то женщине. Та кричит ему в след, грозит кулаком. ПИ. не слышит и не реагирует…

 

Экстерьер. Стройка. Продолжение действия.

П.И. выходит из подсобки, он уже в х/б робе. Задумчиво идет по направлению к башенному крану. По пути натыкается на какую-то железяку, ему едва удается сохранить равновесие. Однако, и на этот раз всё происходит без последующей реакции, роботообразно: ни эмоции, ни чертыхания, ни задержки…

 

Интерьер. Кабина крана. Продолжение действия

П.И. в кабине. Он сидит на своем истертом кресле из кожзаменителя и смотрит в одну точку. Под ним город. Но не туда он устремляет взор. На лице его печаль и безнадега. Он берется за рукоятку командоконтроллера и, сузив глаза до щелочек, резким движением, словно наносит разящий удар невидимому врагу, подает рукоять до отказа вперед.

П.И. (через сжатые губы) Кто-то обязательно за это заплатит… (Затем он так же резко переводит рукоять до упора назад. Губы его все так же сжаты, взгляд безжалостен и устремлен к линии горизонта) Вот так! Точка!

П.И. опускает голову и видит, как на стройку заезжает бетономешалка. Машина сливает бетон в поддон и снизу ему орёт прораб.

ОХРЕМЕНКОВ. Вир-р-а, Иваныч!

П.И. включает агрегат и подает рукоять на себя. Поддон начинает ползти верх. П.И. внимательно следит за поддоном. Внезапно он устанавливает командоконтроллер в положение «0» и поворачивает выключатель тормозов. Поддон замирает в воздухе…

П.И. (сам себе) Ну, там посмотрим, на месте … Решим по ходу действия…

ОХРЕМЕНКОВ. (снизу, энергично машет руками) Иваныч! Вируй, вируй, давай, чего встал-то?

Но П.И. уже спускается  по лестнице…  Внезапно останавливается и замирает в раздумьях. Но ту же вновь устремляется вперед.

 

Экстерьер. Стройка. Продолжение действия.

На земле его уже поджидает разъяренный прораб.

ОХРЕМЕНКОВ. Ты чего, мать твою, совсем охренел, Иваныч? Бетон щас схватится, а ты - игрушки играть? (кивает головой в небо) Чего там у тебя еще?

П.И. на удивленье спокойно реагирует. Смотрит на прораба.

П.И.  Разговор имею, Охременков. Отойдем.

Охременков  смотрит на П.И. и почему-то прекращает орать. Они отходят…

Водитель бетономешалки закуривает, равнодушно наблюдая за разговорами  местного персонала...

ОХРЕМЕНКОВ. (с пониманием) Ладно, Иваныч… Отпуск – так отпуск. Одно прошу – доработай до обеда, пока я сменщика вызову. (разводит руками) Сам понимаешь – куда бетон-то теперь? В жопу шоферу обратно?...

 

Интерьер.  Квартира ПИ.  День.

П.И. в гостиной. Он дома один. На столе записка. П.И. берет ее, надевает очки, читает вслух: «Петюш, я сегодня попозже. Сначала в поликлинику, а после к Павлику, убраться.  Кушай на плите. Твоя Зина.»

П.И. (издевательски хмыкая) Моя Зина… Ладно, раз так…

Переворачивает бумажку, берет карандаш, пишет на обороте, одновременно зачитывает, старательно шевеля губами.

П.И. «Зинуль, услали в командировку, сдают другой объект, говорят, горячий. Прям от крана ехать. Две недели без нЕкаких. Говорят, срыв там. Денег дадут потом, буду звонить от-туда. Целую, Петя»

П.И. начинает рыться в буфете, выгребая деньги с дальних полок. Наталкивается на початую бытылку «Белого Аиста». Прикидывает мысленно… Берет сумку, бросает туда наспех пару трусов, рубаху, носки, кладет зубной порошок, щетку. Туда же летит «Белый Аист». Одновременно П.И. бормочет.

П.И. Откуда – оттуда… Откуда – оттуда…    (останавливается) Из Вольска-города – вот откуда!

Выражение лица его - непреклонное.

Интерьер. Билетная касса. День.

П.И. у окошка кассы. Протягивает деньги.

П.И. Мне до Вольска, один, самый простой.

Кассирша. На когда?

П.И. Прям на щас.

Кассирша. (равнодушно) Прям на сейчас нету. Есть - прям на семь сорок, как в песне.

П.И. Давай.

Кассирша. Только купе и ЭсВэ. Плацкарт весь разобран.

П.И. «Эс» - чего?

Кассирша. «Эс» – того. Вам такой не надо, мужчина.

П.И. (с вызовом) Почему это?

Кассирша. Потому что больно шикарный для вас.

П.И. (гневно) А ну-ка, давай мне этот, какой шикарный. Можно без подушек. И не гунди, когда не просят, ясно?

Кассирша смеривает П.И. презрительным взглядом, выкидывает билет и сдачу.

Кассирша. (ухмыляется) Без подушек в СВ захотел… Может, ещё и без  паровоза поедешь, дед?

 

 Интерьер. Купе поезда. Ранний вечер.

П.И. в купе «СВ». Он – один. За окном медленно поплыли цветастые пейзажи, но ничто его не отвлекает от тяжких дум. Он сидит с понурым лицом и смотрит в самый центр спинки дивана напротив. На столике – вынутая из багажа початая бутылка «Белого Аиста». Дверь в купе распахнута и болтается на нижнем рельсе туда-сюда. В промежутках коридорного изображения время от времени мелькает крашеная девка-проводница довольно вульгарного вида, разнося белье пассажирам. Каждый раз, прходя мимо купе П.И., она строит ему невинную улыбку и подмигивает. Тот наливает полстакана и равнодушно выпивает. Так же равнодушно занюхивает кулаком. Дверь захлопывается, но не до конца. Крюков скидывает пиджак и отваливается на купейную спинку. В этот момент дверная щель в купе делается шире. На пороге – проводница. Она немного озадачена, сопоставив внешний вид П.И со статусом пассажира «СВ».

ПРОВОДНИЦА. Чай будете, пассажир?

П.И. (рассеянно поворачивает голову в сторону вопроса) Чего?

ПРОВОДНИЦА. (ухмыляется) Того, дедуля. Сладенького и погорячей. Будешь, говорю?

П.И. хмуро окидывает ее с ног до головы. На девке явно неформенная блузка с глубоким вырезом, откуда пупырятся две поджатые снизу грудки. Он отворачивает голову и смотрит в окно…

П.И. (не оборачиваясь) Отвали…

Девка смеривает П.И. презрительным взглядом, поправляет лифчик и качает  головой.

ПРОВОДНИЦА. Сам козел старый, так и говори!

Задвигает дверь.

П.И. (обреченно, сам с собой) – Ну вот… И эта знает, что рогатый. Так-то…

Он наливает ещё коньяку и опрокидывает в рот. Ясно, что спасительного эффекта и этот глоток ему не приносит. За окном мелькают путевые столбы, и П.И. начинает отслеживать их, пытаясь попасть в такт головой по мере мелькания. Но тут же сбивается.

П.И. ( глядя на столбы) Гады…  Одни гады одни кругом. Гады и предатели…

Делает глоток коньяку прямо из бутылки…

Дверь в купе после короткого стука открывается. На пороге - всё та же наглая девка.

ПОВОДНИЦА. (как ни в чем не бывало) За белье с вас, пассажир. Вы у меня последний остался неохваченный. Стелись, давай.

Она пристраивает стопку белья на соседний диван. П.И. провожает белье взглядом и не отвечает. Проводницу это не смущает, она присаживается напротив и  миролюбиво произносит.

ПРОВОДНИЦА. Да не дуйся, дедуль, я ж не со зла тебя козлом обозвала. Просто работа у меня такая, на нервах всё. Ну, сам посуди.

Она протягивает руку к бутылке, наливает себе и одним махом опрокидывает в рот.

ПРОВОДНИЦА. (по-житейски, беззлобно) Народ разный всегда, жалованье нерегулярное, личной жизни никакой, а бригадиру поезда – дай тут же, когда скажет. А не дашь – больше не поедешь, тут же на плацкарту перейдешь, носки чужие нюхать да говно из-под разных-всяких выгребать.

П.И. поднимает глаза на девку - в глазах у него решение.

П.И. (с тихой яростью в голосе)  Бригадиру, говоришь, даешь? А то, говоришь, не поедешь?

Он улыбается, но так, что проводница навряд ли понимает смысл его злорадной улыбки. Затем присасывается к бутылке и добирает остаток «Аиста», после чего поднимается и резким движением захлопывает купейную дверь. Бормочет про себя - так, что разобрать слова его она не может.

 П.И. ( с нехорошей улыбкой ) Вот ты мне щас и ответишь за всё, за Зину мою бедную, за Павлика нашего с ней, за порушенную мне мечту…

Внезапно он присаживается к проводнице, берет ее за руки, заводит за спину и неожиданно резким движением корпуса заваливает её на диван, пытаясь максимально подмять под себя - с тем, чтобы перекрыть все выходы для возможного сопротивления. Однако проводница легко высвобождает руки,, прикрывает ему рот ладошкой и накатанным движением поворачивает запор на двери.

ПРОВОДНИЦА. (по-деловому) Погоди, дедуль, чего спешишь-то? Дай юбку снять, а то замнешь всю, она ж форменная.

П.И. отпрянул. Девка шустро снимает юбку, тут же с нее слетают трусы, после чего она опять же налаженным движением задирает блузку, высвобождая на вольный воздух раскидистые груди.

ПРОВОДНИЦА. Только это… (прикидывает в уме) Пятьсот рубликов подаришь мне, дедуль, да?  (тянет П.И. за ремень штанов) Пятихатничек - нормально? Со скидкой на возраст. И только пошустрей, если получится, ладно? А то мне поспать еще успеть надо до Кувалдово, или ж я вообще никакая буду - профукаю стоянку.

П.И. остается с распахнутым настежь ртом. Но тут же вскакивает и изо всех сил тянет ремень в обратном направлении. При этом он орет так громко, что девка тоже вскакивает и в испуге начинает лихорадочно шарить вокруг себя в поисках юбки и трусов.

П.И. (в приступе  гнева) Ты что ж думаешь, меня купить за так можно? За просто? За фу-фу? За пятистенок твой несчастный, или как там он у вас называется?

Проводница лихорадочно одергивает блузку и подсовывает груди обратно под лифчик. Глаза ее всё ещё испуганы, руки плохо слушаются, она никак не может продеть ногу в трусы.

ПРОВОДНИЦА. (в панике) Дедушка, вы чего, дедушка?

П.И. (продолжает буйствовать) Думаешь, я вам прощу? За то, что вы Зину мою испоганили, что меня вместе с ней опозорили! Помилую, думаешь? И что Павлик мой, умненький да послушный, чёрт-те кем заделался, вместо чтоб человеком стать! Думаешь, спущу вам всем это, заразы вы такие!?

Девке, наконец, удаётся нацепить на себя юбку. Трусы она просто засовывает в лифчик, поворачивает замок обратно и, забыв получить деньги за белье, кидается в сторону проводницкого купе. Петр Иваныч удовлетворенно смотрит ей вслед, захлопывает дверь и падает на диван. Он чудовищно пьян…

 

Экстерьер. Ж\д платформа Вольска. День.

Поезд стоит. Вагон П.И. располагается там, где основная платформа заканчивается, переходя в другую – более низкую. Слышится объявление по репродуктору.

ГОЛОС. «Внимание. Скорый поезд на Саратов через Вольск отправляется через одну минуту!… Повторяю…»

Девка стоит в дверях вагона с физиономией, на которой так и не остыла вчерашняя обида, и молча ждет, пока П.И. спустится на платформу. П.И. приходится прыгать, и он неудачно приземляется.

П.И. (поднимается на ноги, кривясь от боли в ноге) Ч-чёрт бы вас всех побрал, паразиты!

Девка презрительно хмыкает и напоследок бросает пассажиру фразу.

ПРОВОДНИЦА. (насмешливо) Топай, топай, старый, а то, небось, бабка твоя заждалась.

П.И. открывает рот…, но дверь уже захлопнута, и поезд начинает медленно трогаться с места. Тогда он грозит кулаком вслед отъезжающему вагону с обидчицей.

П.И. За это ты мне тоже ответишь, проститутка!

Прихрамывая, он направляется к зданию вокзала, на котором крупными буквами начертано «ВОЛЬСК».

 

Экстерьер. Привокзальная площадь. Продложение действия.

ПИ. выходит на привокзальную площадь. Озирается. Замечает в отдалении киоск с надписью «Горсправка» и прямиком направляется к нему. В окошке скучает девушка, миленькая и, судя по всему, не перегруженная работой.

П.И. (После короткого раздумья) Миленькая, вы б не подсказали мне про мою нужду, а?

Девушка удивленно смотрит на пожилого человека, в глазах ее просматривается участие.

ДЕВУШКА. Вы о чем, дедушка? Вам нехорошо, может? Какая нужда у вас, подскажите.

П.И. Да какая… Человечка б одного сыскать, а как - не ведомо мне. Знаю только, что местный, а больше ничего.

ДЕВУШКА. Ну а зовут-то как, знаете? Фамилия, год рождения, ну и всё такое…

П.И. Так… Славик он. Мужчина. В возрасте уже, ну, типа меня, наверно, или же туда-сюда малость.

ДЕВУШКА. То есть совсем-совсем без фамилии? Просто Вячеслав? Или, может, Святослав, Ярослав - как варианты?

П.И. О! Коромов у него фамилия. Или Комаров. Теперь уж точней не сказать, быльем  поросло.

ДЕВУШКА. Ну это, по крайней мере, хоть чего-то. Так, год… (смотрит на ПИ., прикидывает что-то) примерно смотрим с  45-го по 60-й, верно?

П.И. Ну пускай верно, дочка, так и смотри на них, уродов.

ДЕВУШКА. (в замешательстве) В каком смысле?

П.И. Ты, дочк, не отвлекайся. Это я так, про своё, про семейное, без намёков там разных. Ты лучше скажи, где тут на постой определиться, а то я с дороги, устал малёк и всё такое. Мне б чаю теперь да полежать.

ДЕВУШКА. Знаете, если вы к нам ненадолго, то лучше нет поразово снять, на частном секторе: у них не так злодейски берут, как в гостинице, и от Волги недалеко. Вон объявление на доске, у автобусов.

П.И. Волга это хорошо, это я люблю. Рыбалка и всё  такое. Давно не рыбалил. Да и самому окунуться б не мешало от такой жизни.

ДЕВУШКА. Нет-нет, только не купайтесь, дедушка. У нас Волга грязная, несвежая, только смотреть на неё, если что. Мы всё же центр цементной промышленности, сливы случаются, сбросы и прочие бактерии. Мы сами местным купаньем не пользуемся и рыбу тоже не советуем. Так отдыхайте, без Волги. (хорошо ему улыбнулась) А ко мне после обеда заходите, попробую человечка вашего поискать.

П.И. (с уважительным  отчеческим поклоном) Спасибочки, миленькая. Дай тебе бог здоровья и деток побольше.

Крюков направляется к автобусам. Подходит к объявлениями, надевает очки, начинает изучать сотню прилепленных так и сяк объявлений. Внезапно вгляд его задерживается на тетрадном листке в клеточку, прикнопленном к доске, явно вырванном из ученической тетрадки.

П.И. (бормочет, шевеля губамими) Отдых за недорого. Сказка и гостепримство для вас. Можно на ночь.»

Далее - адрес и телефон. ПИ. последовательно прохлопывает ладонью карманы, однако явно не обнаруживает искомого.

П.И. ( с досадой) Тьфу, дьявол небесный! Позабыл, что ли? Или ж проститутка эта успела стырить, пока мозг ей вправлял?

Возвращается к Горсправке.

ДЕВУШКА. (приветливо) Забыли чего? Или, наоборот, вспомнили?

П.И. Ты это, дочк… У меня тут телефон, смотрю, украли в поезде, пока спал. А позвонить надо до зарезу. Я заплачу после, вместе со справкой. (умоляюще смотрит) Дашь?

ДЕВУШКА. Без проблем. Нате, дедушка.

Протягивает мобильный телефон. ПИ. отходит в сторону набирает номер, что-то говорит, ему что-то отвечают…