Галина Дрюон  рассказ                                         

Галина Дрюон родилась в Сибири, училась в Москве, живёт в Париже. Руководитель Комиссии по культурным проектам Евразийского Совета МСБ. Основатель и бессменный президент фестиваля "Все краски России". Лауреат международного конкурса "Литературная Вена", ее рассказы печатаются в Австрии, Франции, России.

Осенью

- Батюшки, животик выпирает, - ахнула про себя Лина, - что сделало время с тем тоненьким мальчиком, в которого влюблялись все девчонки с нашего курса... А волосы?.. Где его волосы, густые, длинные,  роскошной волной до самых плеч?.. Мода у парней такая была, хоть и ругали их нещадно и отчислением грозили, а они все равно щеголяли себе с длиннющими волосами, стиляжничали:  брюки клеш, на узких бедрах широкие кожаные  ремни...

Случайная встреча на улице. Сколько: пятнадцать, семнадцать?.. да нет, больше!.. уж девятнадцать  лет  прошло-пролетело... Баммм...

-  Прошло - двадцать - лет... – сказала она протяжно.

- Что? – переспросил Артем,   не понял, о чем это она...

- Ну... я могу тебе показать... прошло двадцать лет...

- Как это?..

- А вот так... берешь барабан, стукнешь по нему : баммм... потом медленно говоришь: прошло – двадцать – лет...

Он засмеялся.

- А ты нисколько не изменилась, - он  разглядывал ее во все глаза.

- Ты тоже... Только... где твои волосы?..

Опять он засмеялся в ответ,  даже голову назад откинул, вместо роскошной когда-то прически - лысина, бог ты мой, солнце отражается в ней...

А засмеялся весело, от души, и она сразу вспомнила ту ночь. Так же тогда смеялся. Был страшный ветер. Нес песок по улице, какие-то бумаги, а они стояли в телефонной будке. Просто стояли и смотрели друг на друга. Это была их первая ночь вместе. Не прикоснулись даже друг к другу. Никто не узнал тогда, что они провели ночь вдвоем в будке. Сколько потом, через много лет,  страстных, жадных ночей любовных провели вместе, не сосчитать. А в памяти только та, первая, в стеклянной  прозрачной будке...

Она жила в общежитии, он был городской. Городские ребята для нее были особенные, вроде как выше их, чужие какие-то, она даже и не заглядывалась, не старалась никому из них понравиться...  Артем, как тот Цезарь:  пришел, увидел, победил.

Была студенческая вечеринка, веселились, шумели, орали самозабвенно, от души, и где-то к ночи всем захотелось петь под гитару. Гитара была только у него, но - дома.

 - Идти? – спросил он. Всем хотелось петь, и он понял: надо. Но не хотел идти один.                                                                             

- Кто со мной? – спросил, неохотно поднявшись со своего уютного места в углу, и посмотрел на нее. Она вытаращила удивленно глаза. Все замолчали, глядели на нее молча, выжидательно. Ну, она и пошла.

А была почти ночь, выйти из общежития - проблема. Двери запирались в десять часов вечера, около них садился суровый дядька-вахтер, который утром исправно докладывал коменданту о всяческих мелких и крупных, по его понятиям, прегрешениях. Тогда уж не оберешься неприятностей, все боялись этого дядьку. А Темка что сделал?.. Подошел к окну в коридоре и, натянув свой модный толстой вязки свитер на ладонь, с силой выдавил стекло. Оно упало со страшным шумом-дребезгом, из комнат сразу выскочили удивленные мальчишки, а он поднял руку и так спокойно им: «Порядок, ша, ребята». Парни послушно ретировались в свои комнаты, а они вылезли в окно - Тема первый, она прыгнула вслед за ним в темноту. Он ее поймал, прижал к себе  крепко, впрочем, сразу же отпустил.

Она первый раз в жизни шла по ночному городу. Сказала ему об этом, он засмеялся: «А хочешь, я тебе ночной город покажу...» и повернул к театральной башне, забыв о том, зачем их командировали в ночь товарищи.

Карабкались на башню долго, но вид, открывшийся сверху, изумил ее. Он, довольно ухмыляясь,  смотрел на нее, ему нравился ее восторг. Показывал ей известные здания, парки, она вскрикивала от радости узнавания - никогда до этого не видела город с высоты, да еще в сверкании огней. А когда наконец спустились вниз, Темке почему-то уже не хотелось идти за гитарой, он отмахнулся, когда она ему об этом напомнила,  и  они просто пошли, взявшись за руки, по ночным улицам, совершенно пустым и почти неузнаваемым. Вдруг начался ветер. Налетел внезапно таким сильным порывом, что взметнул вверх ее короткую юбку, бросил песок в глаза, она схватилась за свою юбочку, зажмурилась, ни шагу вперед. И он буквально втолкнул ее в эту телефонную будку. И они стояли там всю ночь. Лина от стеснения  начала болтать-балаболить обо всем, что читала, что ей казалось интересным, боялась, что ему станет с ней скучно в этой будке. А он слушал, смотрел на нее, смеялся, запрокидывая назад голову, волосы падали на плечи. Она помнит, как смеялся и как смотрел...  Так началось.

Девчонки потом выпытывали, выспрашивали, любопытные: «Где были-то, где?.. Мы вас так ждали...». Никогда и никому не открыла Лина их тайны.                                                               

Новый год встречали у Сусанны в ее огромной квартире, родителей не было,  уехали куда-то, и компания собралась веселая; прошел сумбурный, шумный вечер, за ним  -ночь,  и как-то совсем незаметно весь народ исчез, разбрелись по углам, по комнатам, будто растворились, никого  вокруг, только они двое... И не забыть никогда ни тот диванчик у Сусанны,  ни тот первый страх и шепот: «А если я вдруг?..». А он:  «Это же будет мой сын!..», и осязание друг друга, невозможное, невыносимое...

И не забыть никогда того нежного романтического духа, витавшего над ними, когда было им так светло и хорошо в их бесконечных счастливых блужданиях по городу любви... Никогда не забыть и ту прозрачную будку, в которой стояли всю ночь,  даже не дотронулись друг до друга, хотя расстояние было такое... А они будто предчувствовали, что все еще будет, все самое лучшее... И лет им было по восемнадцать обоим.

Вдруг родители надумали переезжать в другой город и увезли ее с собой, хоть и сопротивлялась всеми силами, всеми фибрами души. Страшной  казалась даже сама мысль - расстаться с Темкой, но пойти против  воли родителей она, послушная дочка, не смогла... Жизнь...

Начала учиться в большом чужом городе, закончила институт, потом аспирантура, защита кандидатской, потом... выскочила замуж за своего педагога, уважаемого профессора. Любви особой к нему не было, просто уступила его настойчивым ухаживаниям. Дочку родила сразу, и с бессонными ночами, детскими болезнями, домашними заботами так все и забылось. Впрочем, нет, не забылось. Помнила любовь свою первую, как давнишний дивный сон. И всегда почти физически ощущала тоненькую, почти ниточную боль, которая протягивалась куда-то туда далеко-далеко, где остался ее Темка... Так и жила с ощущением этой бесконечно тянущейся, но никак не рвущейся ниточки. Работала много, преподавала в институте, потом почти одновременно один за другим ушли родители, за ними скоропостижно  - муж... Дочка уехала учиться в Москву, и осталась Лина одна.

Жизнь  продолжалась, но все чаще в затылке стала возникать эта боль, воспоминания о том давнем, волшебном, хлынули потоком, вечерами сидела в темноте, не двигаясь - до онемения. Она понимала: невидимая тягучая нить – вот в чем дело. Мысленно скашивала глаза назад: неужели еще не порвалась?.. И как-то раз поняла, что ниточка эта превратилась уже в живой чувствительный нерв, что не порвалась она и не порвется, и в одночасье надумала вернуться в свой родной город. Не раздумывая,  скоренько собрала вещи  и поехала.  Вернулась через девятнадцать лет... Баммм... Баммм...

...Пришел в день влюбленных. Пьяный. Она не ждала его - уже устала ждать. Больше месяца его не было. А теперь стоит в прихожей,  бубнит:  «Не приходил, не приходил, и вот он я, явился...».  Как всегда, зажевывает слова, не разобрать ничего, будто у него каша  во  рту. Лина в такие минуты переставала его слушать. Зачем, если человек не дает себе труда внятно  изъясняться...

У него это с юности. Помнит-помнит она, как впервые увидела Темку на лестнице в их общежитии. Поднимался вверх  в своем моднющем свитере, он всегда модник такой был, белое чистое лицо, улыбка... Почему они стали его задирать, девчонки?.. Ах да, они ведь подметали лестницу, их, студентов, тогда заставляли дежурить по лестнице, в обязанность входило подметать ее, вот они и злились на всех проходящих... Он пошел прямо на нее, большой и сильный, она испугалась, ей показалось, он ее хочет ударить. Потому что именно она сказала: «Зубы  надо чистить, молодой человек!..», не разглядев, что у него какой-то металлический аппарат во рту... Вот он и обиделся. Впрочем, наверно, даже и не обиделся. Оказалось, просто хотел показать аппарат, долго объяснял ей, что потерял зубы в драке. И с гордостью: «Но тот тоже с протезом ходит...». А говорил так, словно каша во рту. Так на всю жизнь каша и осталась...

И вот сейчас он здесь и бормочет чего-то в свое оправдание. Вдруг посмотрел  трезвыми глазами, и она удивилась: роль играет?.. Пьяного решил изобразить. Значит, не был уверен: примет ли...  Еле разобрала: «Спасибо, что пустила». Ну, пустила, пустила,  дальше что?..

Вспомнилось, как та их первая через девятнадцать лет, случайная встреча на улице всколыхнула в ней давно забытые чувства, вдохнула в нее силы жить. Она буквально летала, наслаждалась своим поздним  нечаянным счастьем,  упиваясь мечтами о новой жизни вместе с Темой. Вместе...  А Тема -  нет, не частый гость,  да не каждый день... Звонил он еще реже. 

– Слушай, я не понял  нашего последнего разговора...  мне даже показалось, что это  не ты  разговариваешь...

-  А чего тут не понимать-то?..  Я тебя жду, жду... Все время жду, каждую минуту... Я хочу быть с тобой вместе, всегда... Я люблю тебя, понимаешь?.. а ты... или ты   не способен  понять, что мне больно...

-  Ммм...  я думал, что приношу тебе радость...

-  Радость??.. Боже мой, «думает» он!...   -  Вспыхнула, даже зубы невольно сжались,  но пришлось, набравшись терпения,  объяснить популярно: «Ты понимаешь, человек отвечает за свои обещания, за слова,  ну, должен отвечать, по крайней мере...   мы же вместе читали Экзюпери: «Ты в ответе за того, кого приручил...».  Я не могу так... я живу, как на вулкане, понимаешь?...  все время  в ожидании,  в таком... нервном,  встретимся –  вся взлетаю,  только начинаю  надеяться,  раз!  –  исчез... снова жду, а тебя нет и нет, потом  снова встреча... и опять... и я не могу так больше!.. 

-  Ммм... не понял...

Не понял! Говорить с ним об этом было все равно, что с французом  толковать на китайском. Или бывало: она задаст ему вопрос, он замолкает внезапно. Замолкал он надолго, молча сидел в кресле, уставясь перед собой.

– Да что случилось-то? Что случилось, в конце концов?.. Ты объясни мне,  давай поговорим с тобой!..

Но он молчал, и сил не было переносить эту тишину,  будто казнь молчанием, и куда-то улетали из души, испарялись последние надежды. Потом это проходило, нет, конечно, не проходило, а отлагалось где-то внутри, добавлялось к чему-то, пружина натягивалась еще на один виток, чтобы сорваться когда-нибудь. Не понимал, нет, не понимал, не хотел понимать Тема, как  это: терять надежды...  А сам, приходя к ней,  претендовал  на ее душевность, часто его будто прорывало:  рассказывал взахлеб, откровенничал о своих бедах, и  Лина порой уставала от его бесконечных жалоб. Но всегда изо всех сил жалела его.  Хотя и были у нее свои, внутренние, догадки  о  природе его несчастий... Но жалела. Жалела,  а потом и перестала...

 «Прекрасно утро любви» - сказал поэт... А вечер?..

Никому  не рассказывала Лина о своих отношениях, но ведь ничего не скроешь, всем все было известно, не только друзьям, даже на работе она иногда слышала сочувственные перешептывания за своей спиной. Подружка любимая - доходило и до того - просто кричала на нее: «Поставь себя потверже!»... «Жалко смотреть, как ты мучаешься»... «Требуй, требуй, если что...». Господи, да что она могла требовать от него?.. Только одного хотелось, чтобы не уходил никогда...

- Так бы стареть вместе... – сказал однажды, нежась  на диване.

- Оставайся  стареть вместе, - сразу откликнулась  Лина. Ей было хорошо с Темкой,  такой  близкий он был, родной.  Всегда ждала его с  нетерпением пылкой влюбленной, и,  как придет, на душе сразу легко и счастливо:  Темка рядом. С ним – солнце, даже, когда сумерки...

- Представь, мы старенькие оба два, согбенные,  возьмемся за руки и будем идти по улице, опираясь друг на друга, -  она говорила и смеялась, и он вскочил с дивана и стал показывать, как они будут идти «оба два согбенные», она тут же к нему присоединилась,  бочком подперла, и так прыгали по комнате,  подпирая  и подталкивая  боками друг  друга, и смеялись весело вместе...

 Ночью плакала.  «Вместе стареть -  значит,  вместе быть...   Все-все вместе...и  слабеть, и сильнее становиться...» . Так разговаривала с ним, оставаясь наедине со своей тоской по нему,  и, плача, говорила в темноту:  «Темочка, я хочу с тобой быть... Я знать хочу, где ты, что происходит с тобой в каждую секунду жизни, ты же мой, мой...  Ни  разу утром не проснулись вместе...». 

Мозг, привыкший все одолевать, вроде, пытался как-то управиться и с этой ситуацией, перевязать логическими тесемками, но не добраться было до сути. Невозможно - она не понимала, как разложить по полочкам, как положено...  А как положено в таких случаях?.. Если любой день без него кажется пустым и пропащим... Как превратить это тягостное и  томительное  в  светлое и радостное?..

- Почему ты не работаешь? – внезапно и резко спросила она.

Он удивленно взглянул на Лину. Точно, никакой он не пьяный – совершенно ясный взгляд. Ее раздражило это его желание обмануть,  снова проникнуть в ее дом, чтобы валяться на диване, лежать и жаловаться на неудавшуюся жизнь.

- А что, почему спросила?..

- Меня интересует, почему ты не работаешь?.. Ты же здоровый, совсем не старый еще мужчина, у тебя большая семья, дети, жены, любовница...                 

Она смотрела на его гладкое лицо, на его выпирающий из дубленки  живот и раздражалась больше и больше. Всегда хорошо, модно одет и не стесняется говорить: «Это мне жена купила...»,  никогда:  «Это я заработал»...  Вдруг показалось диким, что она с ним уже десять лет, подумать только: десять лет пролетело!.. С тех пор, как вернулась в этот город и встретила его на улице в тот солнечный день, солнце отражалось в лысине... Баммм...

 То есть, конечно, не совсем вместе - у него семья, и  детей ни много, ни мало,  целых пятеро: трое в семье, где сейчас живет, да двоих детей в первой оставил... Те-то двое уже совсем взрослые, поди. Без него выросли. А он до сих пор, как мальчишка, бегает тайно к любовнице, определиться не может,  сам с собой не может определиться. Тем не менее, всегда ждала, радостно готовилась, для него берегла самый лакомый, самый вкусный кусочек. Неужели десять лет уже?.. Ребенка очень хотела, сказала ему однажды, что мечтает родить от него ребенка. Надеялась, наверно, на: «Остаюсь  навсегда!». Нет, никогда не сказал. И за все эти годы ни подарочка, коробки конфет не принес, да что там говорить, хлеба в дом не купил – приходящий любовник, почти альфонс.

Впрочем, он постоянно оправдывается, понимает-таки... значит, не все еще потеряно... Ах,  Лина,  ну, что говорить-то...  потеряно,  давно потеряно. Уж давно  встречи, такие  короткие, такие редкие,  превратились  в одно тягостное  бесконечное расставание.  «Да  возблагодари  Бога  за то,  что не дал вам соединиться,  ты  бы мучалась с ним всю жизнь», -  говорил ей внутри  мудрый  кто-то... Но не было сил расстаться с  таким уже родным, мятущимся до сих пор,  не очень удачливым своим  Темкой... Никогда не требовала от него каких-то вещей, какие обычно требуют женщины – подарков, развлечений, достаточно было его ласки. Вспомнила его улыбающееся лицо, когда входил, наклонялся, чтобы поцеловать, обдавая своим запахом, и с этой теплой волной чувство сладкого счастья так остро подкатывало к горлу, что ей становилось трудно дышать, и даже сейчас при одном воспоминании такая тяжесть сжала ее грудь, что слезы потекли,  не смогла сдержаться...

 – Ты что?. Ну, чего ты?.. – Темка раскрыл широко глаза, смотрел непонимающе, она помотала головой и показала рукой на горло: не могу говорить, а слезы катились по щекам, по подбородку,  капали на домашнюю кофту...

Всегда между ними было негласное табу – его семья. Вопросов она ему не задавала никогда. Как будто на всем свете были только они двое. Но ведь были уже дети, все пятеро, ответственность-то какая!, изумилась она про себя, посмотрела на него испуганно-негодующим взглядом. Как можно не задумываться, что кто-то родной остается несчастным в то время, как ты наслаждаешься ворованным, да, получается – ворованным – стыдным счастьем?.. Никогда Тема не говорил с ней о своих  детях. А его жена  была с ним счастлива?...

 Случайно видела ее однажды на рынке.  Маленькая, хрупкая, когда-то красивая женщина -  наступили   в стране эти тяжелые времена,  и она оставила  свою прежнюю малоденежную работу,  ездит теперь в Китай, таскает на своем горбу огромные тяжелые сумки с китайскими шмотками. Знает ли, что  муж делает в то время, как она  зарабатывает деньги, чтоб семью прокормить?..  Он,  вальяжно развалясь, лежит у Лины  на диване перед телевизором!..  Лина, как наяву, увидела картинку -  маленькая его жена, впряженная, словно кобылка,  в тяжеленный воз,  и Тема, толстый, сытый,   рыхлый, восседает  на самом верху воза  вместе  с тремя орущими детьми...  Кормилец...

Когда же это началось, когда вместо счастливых  минут  появилось  ощущение  вины, пустоты душевной,  нестерпимой...  «Знаю, милый, знаю, что с тобой... Потерял себя ты, потерял...»,  -  словно в унисон мыслям, запела по радио  Пугачева.  Да уж... Потеряли мы себя. Потерялись... Она вспомнила, как стыдно было ей, преподавателю, стоять на рынке, предлагая немудреные дешевые вещички... Впрочем, рядом с ней стояли такие же преподаватели, врачи – жить-то надо, семью кормить... Так и стояли все в ряд, стыдясь, опуская глаза при виде знакомых.  Подруга любимая, кандидат наук, спилась, торгуя водкой  из-под полы на том же рынке... Люди  как бы просеивались сквозь  сито времени и -  ломались...

- Да, невеселый фокус выкинуло с нами время,  будь она неладна, пресловутая перестройка эта, - печально размышляла Лина. - Не  зря говорят,  не дай бог жить во время перемен. Жизнь сыграла с нами злую шутку... затребовала  от нас сдавания совсем не знакомых тестов.... Как быстро появились  новые люди  со своими законами, другими правилами,  они непонятно сложно  взаимодействовали...  и  по горизонтали,  и  вертикали...  А мы мучались, мы, ох,  в каком  жили отчаянии, потеряв  свое привычное,  устоявшееся... И кто виноват,  наш  извечный вопрос... А  виноваты, как всегда,  сразу все и никто лично... 

Может быть, поэтому  она так жалела Темку.  Потерять легко,  найти  себя как?...

Но все чаще и чаще раздражалась: да что бы ни было и как бы там ни было,  люди шевелятся, бьются, ошибаются,  снова  ищут  -  этот же лежит  пень  пеньком... Впрочем,  Тема иногда  доставал Лину прожектерством, однажды  рассмешил ее  разглагольствованиями  об экологическом проекте,  вот-де  он напишет  Соросу и получит  от него  деньги,  а что?..  гениальный же  проект...

- Да ты знаешь, сколько таких   просильщиков у Сороса?..  миллион!..  А потом,  это ж  известный проект,  им уже  занимается  команда ученых,  - она назвала имена,  -  ты слышал о них? 

- Ну, слышал, - откликнулся неохотно. – Идея-то моя была,  я был с ними в команде с самого начала...

- Да?.. как интересно!. Ты был в команде?.. Это была твоя идея?..

-  Я  их учил, лекции им читал,  -  лениво поворачиваясь на диване...

 - Какие лекции, чему ты их учил?..

- Да был я с ними, был,  я в одном с ними кругу был, - загорячился он...

- Ну, какие лекции-то?..  О чем?.. на какие темы лекции?..

- Да я с ними  даже в экспедиции ездил...  за свой счет, правда...

- Как «за свой счет»?.. -  у Лины округлились  глаза. – Ты что?.. Разве в таких экспедициях бывает «за свой счет»?.. Там всегда все точно рассчитано, все расписано...

И какой смысл Соросу писать, если  проект уже давно  действует...

  • Что за убожество, зачем это вранье... – размышляла она, -  а то у меня глаз нет,  и я не вижу  твоих поступков, твоей жизни.  Беды бедами, перестройка перестройкой, но ведь не состоялся человек, а какие данные были... Ведь были же!.. И ум, и силы, и талант... Не сделал ничего...

И  как семьянин, полный нуль... то, что он десять лет ее мурыжит да жену мучает, - это одно, но ведь и с детьми  своими - нуль... Она это точно знала: однажды ей срочно Тема понадобился, и Лина была вынуждена - единственный раз  за десять лет  -  позвонить ему по телефону. Трубку подняла дочка и с явным раздражением:  «Да отец вообще дома редко бывает!..И вообще незачем здесь этому...», - брезгливо, как о человеке надоевшем, ненужном...

Ох, обидно тогда стало Лине за Темку,  до слез переживала... И,  переживая за эту его  никчемность,  каялась-раскаивалась, к себе суровела: влезла, мол, неудобным клином, помешала человеку...

- Да нет, нет, - тут же сама себе возражала,  -  человек сам, сам выбирает свою дорогу... Расстались-то ведь совсем молодыми... Вся жизнь, все свершения  были  впереди. Если бы Тема  преуспевал во всем, и вдруг, встретив ее,  резко сошел с дистанции, можно себя винить. Но ведь он, когда Лина вернулась в город,  нигде не работал. Да и не хотел ничего. Только удовольствий?.. И кого и в чем  здесь корить... 

Человек отвечает за свои деяния, за удачи,  ошибки, только сам. Никто никому не указ в жизни, и  никто  не может помешать человеку складывать  путь свой...  Нет, она не судила Тему, как будешь судить?.. Постоянно  думая о нем,  о них, она вполне искренне осуждала себя и жалела неприкаянного своего Темку. Но жалея его  –   еще больше на него раздражалась... Осень уж на дворе.  Осень жизни подошла, пора  нам   плоды собирать... 

- Я хочу свою квартиру заложить, - сказал он.

Она вскричала: «Зачем?!.  Ты что, хочешь под старость лет без крыши над головой остаться?.. Это же  страшно - дом  потерять!..». 

Темка испуганно воззрился на нее: «Не понял...». Лина только  головой покачала, ну как не понимать... 

В другой раз она начала: «Так плохо, когда  мало друзей и...» 

- А у меня вообще  нет друзей... - прервал ее  Тема,  горделиво  так  прервал...

- Ты как будто гордишься?..  вскипела Лина. - Ладно я... но ты-то... ты же  всю жизнь прожил  здесь!..  Город такой маленький,  все друг друга знают... ежедневно все пересекаетесь, если не родственно,  то по службе,  если не по службе, то приятельски... У него, видите ли, друзей нет!...Чем гордишься-то?

- Да зачем они мне,  друзья?.. тоже закипятился он.

- Как зачем?.. ну, как без друзей  жить ?..

- А сама?..

-  Ну... я, считай,  полжизни прожила в другом городе,  у меня там остались друзья -  на любого могу положиться,  мне их здесь не хватает!..  они  там,  я здесь...

- А  я лично не переживаю,  ну, нет и нет, чего ты привязалась?..

-  Значит,  жил  так, что никто не захотел другом твоим стать... никто не захотел сблизиться с тобой?.. Тут гордиться-то особо... понимаешь?..

О, теперь я точно знаю: Бог милостив ко мне...  Впрочем, она опять – в который раз! - пожалела Тему и не стала это говорить,  иначе пришлось бы объяснять ему истинный смысл  своих слов.

Темка встал и подошел  к ней, раскинул в стороны руки, обнять хотел.

- Нет, Тема, нет...  

Помолчала и сказала: «Я уехать хочу...»

- Куда?..

- Не знаю, Тема... куда-нибудь... на остров какой-нибудь... необитаемый...

- Зачем?..

- Ну... одной побыть...  Да и вообще...  хочу свободной  быть!...  -  она раздраженно резко мотнула головой.

- От чего свободной?.. от меня?..

- Да от всего!.. от ожидания вечного... от связей... надоевших... понимаешь?.. - 

Темка  уставил на нее изумленные  глаза. Потом, хмыкнув,  сказал: «Ты не сможешь там...  одна...».

- Это еще почему?..

- Да потому... По характеру твоему...  Тебе люди нужны...  ну, движение... всякое там  общение, друзья... Ты и смолоду... всегда  была похожа  на жеребенка, которого только что  выпустили из стойла...  скакала от восторга... брыкалась... я  ж  помню... Я и влюбился  в  тебя  за  это...

- Да ты что?.. – искренне удивилась Лина. -  А я всегда считала себя  покладистой... Послушная  такая девочка, всего боялась...

- Да ну... - возразил Тема, - никогда ты не была такой... Покладистая она... – он опять хмыкнул. - Уж я-то  тебя знаю... И всегда знал:  в  самый неподходящий момент  взбрыкнешься, как жеребенок... ускачешь, куда глаза глядят...  Так ты от меня и ускакала... Хотя тогда я очень сильно верил, что мы с тобой уже одно целое... что мы навсегда... и никуда друг от друга...

Он  замолчал... Медленно, словно нехотя,  начал говорить снова.

 - Ты не знаешь... я тебе не рассказывал никогда... Когда ты уехала, я места себе не находил.  Институт бросил... все бросил  и  ушел в тайгу... Тогда зима была, помнишь?..

- В тайгу?.. Зимой?.. Что ты там делал?..

- Ничего... Ружье было со мной, я взял его...  хотел выстрелить в сердце... Лежал там один в  избушке таежной  и говорил себе, что  ничего не хочу на свете... только тебя  увидеть... рядом  с тобой быть... жить с тобой... и умереть в один день...

Он  прижал ее к себе крепко,  уткнулся губами в ее волосы. И так, обнявшись, стояли долго.

Больше они никогда не виделись.