Милана Гиличенски  рассказ                                         

Над суетой

Родилась в Молдавской ССР.  После окончания  кишинёвского мединститута работала  врачём в Молдавии, затем Германии, последние 18 лет  практикует в Штуттгарте.

Автор романа  «Послеоттепель» 2015 (золотой лауреат литературного конкурса международной гильдии писателей «Её величество книга») и сборника рассказов  «Французские новеллы» 2017 (бронзовый лауреат конкурса «Её величество книга» международной гильдии писателей).

   Ничего нет лучше чашки кофе, только выпить её нужно правильно. Вообще, кофепитие - это своего рода священнодейство. Выпить чашку кофе в спешке — значит, просто утолить жажду, максимум, взбодриться, но ни в коей мере не вознестись над суетой и бытом. А ведь нужно священнодейство, нужно вознестись! Всякому разумному существу предоставленно к тому достаточно поводов, но многие ли способны признать их и претворить в жизнь? 

Однако, как ведь иногда случается: ты осознанно стремишься к покою и уединению, спешишь пристать к своей тихой гавани, и вот в момент блаженного погружения в мир за пределы суеты сует, когда кажется, будто теперь мгновению покоя уже ничто не грозит, ты наталкиваешься на чью-то чужую проблему и с досадой осознаёшь, что суета и быт не намерены отступать. Так получилось в одно из моих посещений знаменитой кондитерской Коха. Все в Лессюрбе, от мала до велика, знают её. Здесь не увидишь безвкусных толстостенных кружек — этих бойскаутских монстров, перекочевавших в Европу из Нового Света. У Коха всё выдержано в лучших традициях доброго старого кофехауза: изящная фарфоровая посуда, мраморные столешницы, удобные плюшевые кресла. Здесь хорошо знают, какой сорт кофе самый лучший, как правильно его готовить и подавать. Бывая по делам в центре города, я не упускаю случая заглянуть сюда - для священнодейства лучшей атмосферы не придумаешь. Особенно подходящи для такого визита послеобеденные часы.  В это время народу тут бывает немного: пожилые дамы, собирающиеся в кофейный кружок, уже расходятся - обычно они встречаются сразу после ланча, а трудовые будни студентов и мелких служащих — вечерних завсегдатаев кафе — ещё не завершены.

 Как обычно, я пришёл в ранний послеобеденный час. В глубине зала,

среди немногих посетителей я заметил своего старого приятеля.

         N. — уютный пожилой господин. Он не очень общителен, но умён и, в целом, симпатичен — такой не испортит кофейной компании.

Всё же я не стал бы себя выдавать: не хотелось напряжения, поиска поводов для разговора, беседы о незначительностях, не важных ни ему, ни мне, но деваться было некуда: N. заметил меня. Потому, недолго думая, я подался к его столику и, спросив разрешения, уселся напротив. У подоспевшей официантки я заказал чашку чёрного кофе и стакан сельтерской с лимоном.

Перед N. стояла тарелочка с тортом — шоколадно-ореховым шедевром а-ля Кох — и большая чашка капучино со сливками.

– Я сейчас прямо от врача, — доверительно сообщил мой Визави. — Он обнаружил у меня диабет.

– Что ж, для такой новости лучшего угощения не придумаешь, — иронично заметил я, кивая в сторону шоколадно-орехового изыска.

Ненавижу в себе эту тягу к злой иронии, но в мире находится для неё множество поводов. Сам я от сладкого себя давно отучил. Моё кредо — здоровый образ жизни, рациональное питание, гимнастика. Мне искренне жаль зануд и ленивцев, уже в пятьдесят лет страдающих одышкой и радикулитом, но жизнь таких ничему не учит. Такие  обойдут десяток врачей с вопросом «что делать, куда бежать?», не понимая, что бежать следует от самих себя.

— Вы действительно так думаете? — по-видимому, N. не распознал шутливого полутона моего комментария. Он оставался серьёзен, даже как-то торжественно серьёзен, и я ещё раз пожалел о неуместной ироничности своего замечания. Человечнее было бы в такой ситуации подыграть бедняге, но как? Стакан с сельтерской суровым упрёком стоял против чашки капучино со сливками.

— Скажите, а как поступили бы вы в такой ситуации? — возобновил разговор N., почему-то перейдя на полушёпот. – Как бы отреагировали?

Своим вопросом он поставил меня в тупик. Я никогда не задумывался над тем, как реагировать на сообщение о болезни. Уже много лет я руководствуюсь рекомендацией доктора Чехова избегать врачей: ерунда пройдёт сама, а серъёзное всё равно не излечится.  

- Видите ли, я фаталист и в ближайшее время не намерен дать эскулапам шанс позабавиться за мой счёт. Эти господа только и рады что-нибудь обнаружить. Попробуй попади к ним в зависимость — не отделаешься. Я лучше буду жить, как йог, голодать по Брэггу, бегать по утрам. Вам знаком этот принцип: исцели себя сам? Почему-то древние обращали его только к медикам: “Medice, cura te ipsum“. Но все мы должны быть себе целителями! Я давно понял, что вредные привычки — это тюрьма. С годами привычки становятся пристрастиями, и тогда вырваться из их цепких пут уже сложно. У нас есть выбор: либо мы расстанемся с ними до того, как они стали хозяевами нашего рассудка, либо попытаемся вырваться, но тогда... Следует «уйти из тюрьмы, не унося её с собой в душе» - впрочем, это я перефразирую кого-то из великих. Бодрость, подвижность, ловкость — вот что следует сегодня, в век гиподинамии, поставить себе за цель.

N. слушал молча, не спеша, с нескрываемым наслаждением поглощая шоколадно-ореховое чудо и запивая каждый кусочек глотком капучино.

— Погодите, друг мой, — возразил он, когда я выложил все свои аргументы. – У вас тут одни противоречия. Расписываясь в фатализме, вы утверждаете, что живёте разумно, голодаете, бегаете. Да вы похлеще любого ипохондрика печётесь о своём здоровье! Твердите что-то о свободе, а сами заперли себя в стенах аскезы. По-вашему, это не тюрьма? Поверьте, для стяжания благодати совершенно не нужно таких усилий. Я вот истинный ипохондрик, однако с человеческим лицом.

N. погрузил ложечку в остатки пирожного.

— А фаталисты, друг мой, это счастливцы, поверьте.

От торта оставался на блюде только маленький кусочек.

— Я далёк от аскетизма, — продолжал мой собеседник, — не  верю, что можно изменить собственный сценарий, хотя именно с моими генами стоило бы попытаться,  хотя бы из приличия. Дело в том, что мой дед умер от диабета. К концу жизни у старика  развилась гангрена. Брэгг, вы говорите? Может быть, и Брэгг...

 N. проглотил последний кусочек и решительно отодвинул от себя тарелочку. Я, в свою очередь, дабы не смущать его своим скромным заказом, поспешил допить всё принесенное.

Перед тем, как распрощаться, я ещё раз попытался ободрить беднягу:

– Дерзайте, и, главное, рассчитывайте только на себя: мы сами себе палачи, но сами и целители...

N. лукаво улыбнулся. Он не производил впечатление человека, всерьёз решившего покончить с губительным прошлым. Напоследок мне оставалось только пожелать ему удачи.

 

 Прошло немногим более месяца. В один из дней, в излюбленный мною для кофе час я опять оказался неподалеку от кондитерской. Оставаясь верным своим привычкам, благо, не пагубным, вошёл внутрь.

В глубине зала, за тем же столом сидел N. Как и в предыдущую нашу встречу, перед ним красовалось фарфоровое блюдце с очередным кондитерским шедевром. На сей раз это была какая-то фруктово-кремовая фантазия. Неизменная чашка капучино со взбитыми сливками стояла тут же.

 Не желая тревожить его в попытках «внимать роптаниям души», я хотел было немедленно удалиться, но он заметил меня и подозвал.

Как и тогда, мы сидели друг против друга: я со своим чёрным кофе с сельтерской и он. Нежным облачком поднимались над краями фарфоровой чашки взбитые сливки, густо посыпанные шоколадной крошкой.

— Догадываюсь, о чём вы сейчас думаете, — начал разговор N. – После предыдущей нашей встречи могло сложиться впечатление, будто с чревоугодием я намерен навсегда покончить. Я и сам так думал, до поры до времени... Недолго, дня два-три. Потом проходил как-то мимо булочной и, как ни уговаривал себя, как ни убеждал, сдержаться не сумел.

Я молчал. Мне было неудобно признаться, что образ его дедушки, умершего от гангрены, всё это время  не давал покоя и мне.

После нашего первого разговора я проштудировал минимум десять разнообразных научно-популярных источников, информирующих о диабетической стопе. Не обнаружив у себя симптомов диабета при первом прочтении, проработал весь материал ещё несколько раз. В конечном счёте мне показалось, что некотрые симптомы у меня возникают, пока ещё в лёгкой форме, но уже...Недолго раздумывая, я поспешил к  знакомому доктору. Узнав, что запись на месяц вперёд, вымолил у секретарши внеочередной приём. Встретившись с доктором, попросил его проверить у меня сахар в крови и вообще всё-всё, что положено.

Диабета доктор не обнаружил.

-       Давно уже не видел такого прекрасного анализа крови. Ни диабета, ни каких-либо иных хворей. 

-       Вы уверены, доктор? - с трудом удавалось мне скрыть разочарование!

-       Да Вы асолютно здоровы, дружище! До завидного!      

Дня два я спал спокойно, но потом опять вспомнился умерший от диабета старик. Засомневавшись в правильности выводов знакомого эскулапа, я решил обратиться к его коллеге. В итоге посетил ещё троих. Когда  и те, один за другим, подтвердили заключение первого, я понял, что никто  из них  в медицине не разбирается. Помощи ждать было неоткуда.

 «Сura te ipsum“ - пришлось в очередной раз прибегнуть к старому верному принципу. Я увеличил двигательную активность: каждое утро перед работой бегал пять километров трусцой в лесу, провёл очередной сеанс лечебного голодания, проделал ряд очистительных клизм. Каждый вечер проводил сеансы медитации по Якобсону — в конце концов, дух и тело едины!  Решив, что этих мер недостаточно, перешёл на вегетарианское питание, по вечерам стал регулярно есть чеснок, по утрам пил воду с яблочным уксусом.

 Стоическую готовность без ропота отдать себя в руки судьбы, ту самую  готовность, которую воспитывал в себе столько лет, я вновь ощутил, лишь полностью успокоившись. Но вот надолго ли?

В моменты покоя мы и пастыри себе, и целители. Мы себе  философы и мудрецы. Однако жизнь ненадолго отпускает нас за пределы суеты сует.