Владимир Гуга  рассказ                                         

Куда не ходят поезда

Закончил музыкальное училище им. Прокофьева и Литературный институт им. А.М. Горького.  PR-/ event - менеджер Чеховского культурного центра московской Библиотеки им. А.П. Чехова.   Корреспондент журнала «Книжная индустрия», портала «Год литературы».

Автор публицистической книги «Фаина Раневская. Великая и непредсказуемая» М.: Эксмо, 2016.

Публикации в изданиях: «Огонёк», «Урал», «Дружба народов», «Журнал Бориса Стругацкого «Полдень XXI век», «Литературная Россия», «Литературная газета», «Контекст Nona», «Химия и жизнь»; в тематических сборниках художественной прозы (АСТ, Астрель -СПБ, Эксмо, Рипол-Классик); в электронных изданиях – «Топос», «Лиterraтура», «Литосфера», «Перемены.ru», «Частный корреспондент», «Свободная пресса», «Mayday».

Маленький мальчик по стройке гулял, в бетономешалку случайно попал…

 


Я, Серега и Димон отправились воровать строительные патроны и карбид.
– На стройплощадке вырыли колодец без дна, – заливал по дороге Димон. – Не верите? Я
знаю, где эта хрень находится. Кстати, в дыру уже провалились два строителя, пенсионер-
инвалид и маленькая девочка. В милиции записали, что они пропали без вести. Но на самом
деле…


Про бездонный колодец я слыхал, но не очень верил в его существование. То есть, башкой я
понимал, что такое явление невозможно, а где-то глубоко в недрах организма притаилась
оторопь: черная дыра в бесконечность, вероятно, не за тридевять галактик, а здесь, у нас на
районе. Только взрослые эту жуть не замечают или не хотят замечать.
– Не дай-то Бог в него свалиться… – пугал на бегу Димон. – Выхода из колодца нет. А может
быть, и есть, только в другой, параллельный мир.


Мы, начитавшись дефицитной фантастики, верили в существование всяких иных миров и
разных нор в пространстве-времени.
– Я тоже уверен, что выхода из колодца нет, – убедительно, как какой-то член-корреспондент,
заявил Серега. – Он – бесконечен. Факт.


Слова «бесконечность» и «вечность» с одной стороны пугали нас, а с другой как бы
«гипнотизировали», затягивали в тягучую смолу мучительных, беспокойных, бесплодных, но
очень увлекательных размышлений. Если кто-то из ребят вдруг начинал медленно ходить по
школе с потерянно отвисшей челюстью и расфокусированным взглядом, не обращая внимания
на окружающие события, значит, этот кто-то погрузился в думы о «вечности» и
«бесконечности». В такие минуты угодившему в плен мыслителю все начинало казаться
совершенно бессмысленным – алгебра, велосипед, хэви-металл, Брюс Ли, девчонки и так
далее. Кстати, девчонки в капкан мыслей о вечности никогда не попадали. Они, видимо,
слеплены из другого теста – земного. Порой из задумчивого анабиоза нас выводило
неожиданное внешнее воздействие – случайный удар мячом по голове или другой
раздражитель. Вот и в тот день, как только я ступил в трясину изнурительного диалога с самим
собой о немыслимом, рядом с моим ухом раздался оглушительный хлопок. Краем глаза я
заметил огненную вспышку.
– Ты оборзел, что ли? Совсем дурак?! – истошно рявкнул я, желая разорвать обидчика на
части.


В свежем весеннем воздухе повеяло ароматом сгоревшей пистонной серы. Серега сдунул,
словно лихой ковбой, дымок, исходящий из короткого ствола его игрушечного кольта.
– Саечку за испуг! – потребовал он и противно, как ишак, засмеялся.
Легким движением среднего и указательного пальца он подкинул мой подбородок. Да так
ловко подкинул, что мои челюсти звонко клацнули.
Серый снова заржал. А Димон, предатель, его поддержал. Смеялись по-ослиному, мерзко:
«Иа! Иа! Иа!». Смеялись так отвратительно, будто я – не их друг, а какой-то отброс.
«Ладно, – подумал я, – я тебе еще отомщу, скотина такая. Ты еще пожалеешь!»

Стройку большой международной гостиницы, которую не могли закончить уже десять лет,
охранял некий сторож. Его никто никогда не видел, но поговаривали, что он существует, и
даже как-то обнаружил свое наличие выстрелом из двустволки по расхитителям
социалистического имущества. С площадки за дырявым забором мы без особого риска
таскали строительные патроны, карбид, куски толстых электрокабелей. Была у нас, конечно,
мечта своровать что-нибудь покруче, например, лифт: он торчал в своем деревянном гробу из
неструганных досок на задворках площадки, брошеный и всеми забытый.
На территории вечной стройки уже давно не вращали своими стрелами краны и не матерились
рабочие в оранжевых касках. Здесь дремал классический долгострой: всюду виднелись кладки
новых, уже потемневших от сырости плит, бетономешалки, бытовки с разбитыми окнами.
Имелся и вросший в землю бульдозер. Тем не менее, когда-то стройка кипела – ведь сумели
же соорудить пять из десяти этажей гостиницы. А потом вдруг все остановилось… Но
прекращать стройку, вроде, не собирались, равно, как и продолжать ее. Создавалось такое
впечатление, что странное начальство затеяло строительство не для того, чтобы Москву
украсила новая просторная гостиница, а для каких-то иных целей. Может быть, для ребячьего
развлечения. Или для маскировки черного колодца? Кто знает… Так или иначе, это место
пугало и манило нас. Ужасало своей пустотой, а привлекало тайной. Да, встреча со сторожем
нас настораживала, но еще больше мы боялись встретиться с немыслимым. Боялись, но
продолжали к нему, этому немыслимому, тянуться.


После того, как мы набили карманы болоньевых курток и холщовые мешки из-под
противогазов патронами и карбидом, началась основная часть нашего сталкерского рейда.
Димон завел нас в укромный уголок, спрятавшийся за неаккуратно сваленными бетонными
кольцами для колодцев. В этом месте, похоже, даже рабочие редко появлялись. Вот там мы и
увидели вход в бесконечность… Ровная, круглая дыра, диаметром около полутора метров,
была не очень надежно прикрыта грязными досками. Мы их быстро сняли и уставились в
непознаваемое… Из глубин черного туннеля, уходящего в дали дальние, тянуло замогильным
холодком.

– Ничего себе! – ошалело произнес Серый. – Неужели правда?
– А ты как думал? – настороженно усмехнулся Димон, доставая фонарик.
Луч света скользнул по убегающей вниз стене и растворился в темноте. Я поднял лежащий
неподалеку булыжник и очень осторожно, с вытянутой руки отправил его в преисподнюю. Мы
проглотили языки, ожидая удара камня о дно. Его не последовало.
– Быть этого не может! – выдохнул я.
– Еще как может, – возразил Димон. – Это тебе не романы братьев Стругацких, а
стопроцентная реальность!
– А куда же ведет эта труба? – спросил я Серега
– Куда, куда… – ответил я. – Куда не ходят поезда…

Отправив в неизвестность килограмм тридцать камней и железок, мы призадумались о том,
что делать с черной дырой дальше. Собрались уже валить со стройки, как вдруг Димон заявил,
что на спор готов перепрыгнуть страшный колодец.
– Не прыгнешь! – уверенно отвесил Серый и вызывающе добавил. – Зассышь!
– Сто рублей? – предложил Димон. – Замажем?
– Сто? – опешил я. – Рехнулись, что ли? Где ты их возьмешь?
– Да все нормуль! – спокойно принял вызов Серега. – Пусть прыгает. Как же! Прыгнет он!
Прыгнул уже один такой!

Они замазали спор. Я разбил.
«Неужели решится? – сомневался я. – Там же бесконечная дыра».
Даже представить невозможно, что будет с человеком, рухнувшим в нее. Всю жизнь лететь
непонятно куда, как Алиса в стране чудес. Только Алиса в итоге приземлилась в каком-то
бредовом мире, а здесь иной расклад: конца не жди. Ужас! Но, с другой стороны, диаметр
дыры не очень большой. По идее, перепрыгнуть ее сможет даже первоклассник, а нам-то уже
по двенадцать.
– Ну, с Богом, – сказал Димон, перекрестился и отошел от дыры для разбега. Я заметил, что его
лицо как-то быстро побелело. Дружбан разогнался и… остановился за пару шагов до черного
колодца.
– Не могу, – признался он. – Жуть берет.
– Тогда гони стольник! – строго потребовал Серый. – Вовик – свидетель.
Димон внимательно посмотрел в отверстие, снял кожаную отцовскую куртку и положил ее на
бетонное кольцо.
– Если что, – попросил он, – родителям ничего не говорите, пусть думают, что я пропал без
вести.
Через несколько секунд положение сторон спора перевернулось с ног на голову: теперь
выходило, что Серега, как проигравший, должен сто рублей.
– Где я их возьму… – грустно пролепетал он. – Это же целая зарплата…
– Значит, прыгай сам, чудила, – потребовал Серега. – Я что, зря рисковал?

Ничего не поделаешь, спор есть спор. Димону, показавшему нам колодец, а потом
устроившему это дурацкое пари, тоже пришлось рискнуть.
– Слушайте, ребзя, – признался он, отдышавшись после прыжка, – а это ведь кайф. Ощущение
– офигительное. Будто заново родился, чеслово! Вовик, попробуй! Или ссышь?
Я долго отказывался, ссылаясь то на боль в ноге, то на головокружение, то еще на какие-то
уважительные причины. Однако, не желая уронить достоинство в глазах товарищей-
смельчаков, я все-таки перепрыгнул адскую дыру. Никогда не забуду эти мгновения – разбег,

рывок, отрыв от земли… И вот я проношусь над вечностью и бесконечностью, впереди –
жизнь, подо мной – мрак кошмара.
– Ничего страшного, – сказал я, продемонстрировав пацанам свою нессыкучесть, – подумаешь,
колодец! Да его перешагнуть можно, если постараться!
А потом, будто желая закрепить успех, мы принялись сигать через дыру туда-сюда, восхищаясь
своей смелостью. Было очень, очень, очень весело.

Я бабахнул из своего игрушечного кольта в тот момент, когда Серега находился в воздухе над
колодцем. Просто мне хотелось отплатить ему той же монетой – выстрелить так неожиданно,
чтобы Серый реально обалдел и понял, каково это - получать шпильку от друга. Разве я был не
прав? Впрочем, я не так уж сильно хотел отомстить, скорее, выстрелил из озорства, решил,
типа, приколоться.


И Серега обалдел… Его ноги как-то неуклюже запутались, руки отчаянно замахали, словно он
пытался ими ухватиться за воздух. Из-за этого несвязанного барахтанья он оступился – одна
нога на земле, другая в дыре. Прежде чем улететь в колодец, Серый успел внимательно
посмотреть на меня. Его глаза были наполнены не страхом, а удивлением. Внутри меня
раздался вопль: «Я не хотел!!!». И ему ответил крик улетающего в глубины Сереги. Я видел
уменьшающееся, утопающее в черноте белое лицо дружбана, видел его распахнутые глаза и
развевающиеся волосы. Знаете, после нашего путешествия по стройке он как раз собирался
идти в парикмахерскую. Мама дала ему сорок копеек на стрижку… Эта мелочь улетела вместе
с ним. И не успел крик Сереги утонуть в черноте колодца, как мы с Димоном разбежались в
разные стороны.


Дальше я жил в каком-то тумане. Смутно помню, что происходило со мной в школе, дома, во
дворе. Димон меня не выдал, но и старался со мной не разговаривать, обходил стороной. А
потом вообще исчез из моей жизни. Кажется, его семья переехала в другой район – чуть ли не
на противоположенный конец города. Больше я с ним не виделся никогда.
Я остался в одиночестве… Удивительно, но я совсем не помню, как искали Серегу. А может
быть, его вообще не искали? Все события тех дней утонули в пене времени. От них фактически
ничего не осталось, кроме ощущения нарывающей вины. Если бы не это чувство, я бы решил,
что случай на стройке мне приснился. Но нет, моя вина свидетельствовала о совершенном
преступлении. Свидетельствовала каждый день.


Недавно, возвращаясь домой после смены, я увидел в полупустом вагоне метро мужика,
изрядно потрепанного жизнью – лицо в глубоких то ли морщинах, то ли рубцах; сломанный
расплюснутый нос, синие перстни на пальцах, очень грустный, уставший взгляд, устремленный
внутрь головы.
«Где же тебя, бедолага, – подумал я, – так поизносило, в каких далях дальних? Что с тобой
произошло, списанный на берег бродила?»
Когда в вагоне осталось несколько человек, я подсел к задумавшемуся путешественнику по
дальним далям.
– Серый, – сказал я. – Ты уж прости меня. Честное слово, я не хотел. Я – виноват. Прости,
дружбан…

– Да, ладно… – ответил бич. – Не парься. Всяко бывает. Ничего уже не изменишь. Ты, если по
чесноку, ни в чем не виноват.
– Ничего не изменишь, – согласился я и перевел взгляд на черное окно поезда. На стекле
отражались два битых жизнью мужика, переваливших через экватор жизни, а за стеклом
дрожали-извивались толстые пыльные кабели. Поезд несся по темному туннелю в сторону
конечной остановки.