Роман Редисов  рассказ                                         

Родился во Владимире. Детство и отрочество провел в Набережных Челнах. Закончил географический факультет СПбГУ со специальностью "географ-океанолог". Работает по специальности в Арктическом и антарктическом научно-исследовательском институте. 

Лесная песнь

И вот выхожу я, значит, как-то из своей комнаты по каким-то делам – с кем-то там перетереть, вроде, нужно было. Возвращаюсь назад, а комнаты нет. Соседские комнаты здесь, а моя не на месте. Ломлюсь во все двери, вхожу – всё чужие комнаты. Что за фигня? Моя вот была между этой и этой!.. а теперь они как бы соседние.. А в комнате подруга осталась.. А, кроме того, там все мои вещи и деньги.. Как же это?.. Так и стою в шлепанцах, шортах посреди коридора напротив участка стены, где предположительно только что была моя комната, стою и охреневаю...

 

"В ночь с 21 на 22-е июня группой хулиганов из числа студентов, проходивших учебную практику в Саблино, было разгромлено занимаемое студентами полевое общежитие № 2. В том числе: разбиты все лампы дневного освещения в коридоре, выбито несколько дверей в жилые помещения, разбито несколько окон в комнатах, разломаны стулья и тумбочки, проломлен фрагмент стены. Если исчислить размер причиненного только материального ущерба, может показаться, что все происшедшее есть результат алкогольного безумия, следствие группового умопомрачения. Такая мысль невольно приходит в голову: настолько бессмысленны и масштабны разрушения. Кажется, что разум человеческий не может участвовать в подобных «свершениях» по самой природе своей. Однако, это не так.

Впоследствии стало известно, что акт вандализма не был стихийным - он был спланирован. Согласно некоторым показаниям, накануне хулиганы предупредили однокурсников, что собираются «громко и весело» отметить день рождения певца Виктора Цоя «с возможными неудобствами» для окружающих, посоветовав тем, кто не готов разделить вместе с ними торжество в честь кумира, провести эту ночь не на базе, а в городе. Многие так и сделали. Были и те, кто в трусливом соглашательском равнодушии стали безмолвными свидетелями погрома. Но, как свидетельствуют очевидцы, нашлись и такие, кто, не страшась неминуемой расправы, выступили против распоясавшихся молодчиков. Так, студент географического факультета Константин Малюков, выйдя из своей комнаты на шум в коридор и видя, как одиозная группа сокурсников собралась «выносить» соседнюю дверь, попытался остановить хулиганов жестом, обратив к ним руку с открытой ладонью. Увидев такое, отморозки дружно выкинули в ответ нацистские приветствия, подхватили студента Малюкова и приволокли в свою комнату, где стали принуждать того к распитию спирта «Рояль», насильно удерживая за столом свою малопьющую жертву до тех пор, пока та, потеряв всякую способность к сопротивлению, обессилено не рухнула на пол, едва не захлебнувшись там рвотными массами.

Свой загодя спланированный погром нелюди, как показали их же сокурсники, окрестили «перформансом-манифестом», подведя под него в виде идеологической базы какие-то дикие, лишенные смысла, дегенеративные рассуждения, названные «аморальной теорией», понятной и близкой разве что каким-нибудь маньякам или же каннибалам. Их однокурсники, работники студенческой базы и преподаватели университета теперь ознакомились с практическим воплощением данной «теории», они теперь знают, что значит «право», «этика», каковы прочие элементы «философии» вандализма. Обо всем этом свидетельствуют развалины барака №2, ещё недавно служившего уютным домом студентам-географам в течение их летней практики. Так в чём же всё-таки была цель этой «акции»? Можно ли найти этой дикости какое-то рациональное объяснение? На наш взгляд, осознанной или нет, задачей вандалов была попытка дискредитировать такие понятия как «студент», «университет», «высшее образование», «человек»; замарать, зачеркнуть в сознании однокурсников гордый смысл этих слов, подменив его аморальными, извращенными ассоциациями; нивелировать уважаемое звание студента госуниверситета до своего пещерного, неандертальского уровня...".

А вот интересно, подумал я, глядя на читавшую нам приговор секретаря деканата, вот она, Элеонора Ефимовна, какой была в молодости? Лет сорок назад? Симпатичной или тогда уже страшной? Девственницей, или шпилилась направо-налево? Да шпилилась, скорее всего! Тот же Сан Саныч, наверно, и драл её. Да на клык по субботам давал. Брал так за щёки, еще тогда не висячие и без этой нелепой растительности, перехватывал затем за клубок на затылке (он и раньше мог быть, клубок тот), другой рукой за шею, еще не пятнистую и без этой висячей херни бородавчатой, и давай её это.. своим. Мда.. Какая же всё-таки гадость. А ведь так всё, скорее всего, и было…

- Таким образом, считая нашим долгом защиту принятых норм и недопущение попрания устоявшихся ценностей, мы требуем исключения хулиганов из числа студентов первого курса географического факультета Санкт-Петербургского государственного университета с возмещением с них в полном размере материального ущерба, нанесённого имуществу базы. Рапорт подписан старшим преподавателем учебной практики Рукомойниковым К.В., замдекана по учебной работе Валиевым Т.А. и комендантом учебной базы Паниной Ж.О.

Закончив читать, Элеонора Ефимовна взглянула на нас поверх очков и положила бумаги на стол. Мы стояли здесь вчетвером в фокусе коллективного осуждения членов совета. Возникшая в аудитории многозначительная тишина подчеркивала небывалую, нездешнюю чудовищность преступления.

- Кроме того, - нарушил наконец безмолвие декан факультета Сан Саныч, - Кирилл Валентинович жаловался, что во время изучения данного дела по горячим следам, понимаете, в бараке там кто-то сквозь щели вверху, в потолке, что ли, как-то.. облили его нечистотами, понимаете. По всем признакам это опять были вы.

- Просто утром тогда он так прямо нам и сказал, что сделает всё, чтобы вышвырнуть нас с универа. С позором. Да! Нам хотелось его проучить. И когда мы следили за ним с чердака, Павлуше как раз захотелось отлить, ну и…

Нет, конечно, ничего похожего мы не сказали.

- Это были не мы, - ответили мы, строго взглянув друг на друга, чтоб сквозь маски праведного возмущения не пробилась чья-нибудь предательская улыбка.

 

* * *

Нам нельзя было здесь ночевать. Как и многое из того, что мы делали. Мы прибыли вечером в Кузнечное, чтобы завтра продолжить здесь практику, начатую в Саблино месяц назад. Практику до окончательного рассмотрения нашего дела условно пройти нам позволили, но настрого запретили пребывание на территории базы в неурочное время - ночевать мы теперь должны были в городе. Нам шили вандализм, несовместимый с гордым званием студента университета, и вешали на нас круглую сумму, столь же несопоставимую с материальными возможностями студентов-первокурсников. 

Все шесть кроватей, что были в комнате, стояли бок обок, стремясь разместить на себе максимальное число тел. Постпраздничные флюиды исходили от спящих друзей и подруг, наполняя пространство кисло-сладким умиротворением. Легкомысленным посвистом льнуло к ушам коллективное дыхание. Вот кто-то всхрапнул, словно хрюкнул. Это Андрюха. Глядя в Оксанин затылок, на тонкую шею с пушистыми завитками, я вышел из нее и сдвинул нижнюю часть ее трусиков на место. Слегка подтянув их вверх, отпустил слишком резко - так, что услышал хлопок от резинки - не  знаю, проснулась она или нет. Меня самого уносило куда-то...

Когда я открыл глаза снова, судя по всему, было утро. Сквозь штору к нам в комнату сочился  назойливый утренний свет. Оксана, по-видимому, вернувшаяся из туалета, пробиралась надо мной к своему спальному месту. Она уже успела перенести через меня одну ногу и руку, когда я крепко схватил ее за бока.  

- Ну что ты делаешь, - с притворным возмущением простонала она, увлекаемая притяжением моих рук.

- Подожди, - прошипел я в ответ, сдвигая куда-нибудь в сторону невозможно тугую ткань ее трусиков. Рядом кто-то крутился. Плевать...

Сквозь сон я слышал стуки и крики извне – вероятно, наши добрые однокурсники звали нас, непутевых, в поля. Кто-то лягнул меня в ногу. Открыв глаза, в зашторенном комнатном полумраке я увидел, что все на местах - так же дрыхнут, но справа, упершись в бедро мне стопами в серых носках и повернувшись ко мне пышным задом, стоит на коленях Светка и колдует над пахом Данилы. Данила лежал на спине с закрытыми глазами и открытым ртом и шумно дышал. Был он почти недвижим. Только правая рука его, словно живя своей жизнью, то незряче касалась пушистого желтого хвостика Светкиных волос, прыгавшего не только вверх-вниз, но и влево-вправо, а то взмывала вверх над ее головой, будто бы дирижируя. 

- Смотри, - услышал я слева шепот Оксаны и тут же ощутил густой аромат перегара, - видел такое? - я не совсем понял, о чем она именно, но она продолжала, - никогда не видела, чтоб минет поперек делали. Отвернись, не смотри.

- Минет поперек, - так же шепотом повторил я её выражение, хмыкнув. Я действительно повернулся к Дане и Светке спиной, стиснул Оксану, слегка наклонив её голову и прижав к своей груди, выражая тем самым неостывший к ней интерес и щадя наше с ней обоняние от обоюдного выхлопа. Она продолжала шушукать мне в грудь:    

- Ну да. Что смеёшься? Не, я врубаюсь - это чтоб заслонить.. Всё равно необычно. У нас одна девочка, когда я в больнице лежала, странная была - засыпала всегда поперёк. Сидя в наушниках. Она вообще их не вынимала, и в туалет, и на обед - всюду в них. В общем, будили её - тогда она раздевалась, ложилась нормально. Вдоль. Лежала так, ворочалась, скрипела, блин, кроватью, а заснуть не могла. Снова садилась и скоро опять вырубалась. Такая вот странная. Но там вообще странных много. Если не наркоманка, то тронутая.

- А как она выглядела?

- Кто?

- Девка эта.. Брюнетка такая, стрижка короткая?

- Ну да.. каре укороченное.. А откуда ты?..

- Ехала в электричке с нами такая.. не от мира сего.. вспомнилась сразу, когда ты про неё начала. А тебя как туда занесло, в больницу?

- Да.. Сожрала колес в депрессухе. Парень мой умер. От передоза. Десять месяцев ровно встречались мы с ним, почти что одиннадцать. Но я испугалась, матери рассказала. Промыли меня..

Сзади вдруг крякнул Данила, и коротко пискнула Светка…

- Нас музыкой там лечили. Надевали повязки всем на глаза и включали этого.. Грэя. Нет, подожди.. Грина! Точно, вспомнила - Грига! Им главврач фанател. Говорили, он сам как-то раз чуть не съехал, и Григ его спас...

 

Андрюха подвел Руслана к крыльцу, развернув его так, чтобы я мог забраться с перил. Когда я залез ему на спину, его повело, но только на пару секунд. И то - не от веса, конечно, а от моей неуклюжести. Вообще, Руслан был привыкшим - едва ли не каждый второй практикант норовил прокатиться верхом на коне коменданта базы Павла Эдуардыча, большого поклонника Бахуса. Я вот тоже собрался за водкой. Пешком до станции далеко: туда семь км, и обратно не меньше. Верхом-то, должно быть, поближе.  

- Ну вот, а боялся, - подбодрил меня Андрей, когда я принял что-то близкое к позе наездника, - шлепнешь по заду - вперед, нужно налево - слева за гриву потянешь, направо - справа. Ну, давай! - хлопнул он сам по крупу коня, и Руслан со мной на спине как-то игриво потанцевал к воротам базы.

- Бери «осланова». А если не будет, то «черную смерть». Или «зверь». Но нормальную только бери, не цитрон, - летели мне в спину последние напутствия.

У ворот стояла Оксана.

- Возвращайся быстрей, чтобы ночью искать не пришлось! – промурлыкала она тихо.

- Не придется, - в ответ я браво махнул ей рукой и зачем-то «пришпорил» Руслана кедами. К счастью, тот остался холоден к моей вольности.

От базы наш путь шел налево. Я изготовился дернуть за гриву с соответствующей стороны, но не успел. Конь сам повернул, куда нужно, и посеменил с краю дороги в правильном направлении. Не впервой, соображает. Руслан слыл толковым конем - флегматичным, но, в целом, послушным. Говорили, он был слеповат, чурался быстрой езды, но, главное, был дружелюбен к седокам без седла, без узды да других лошадиных приблуд, и без опыта.

На этом отрезке дорога вела прямо. Руслан шагал, мерно бряцая копытами, мой пустой рюкзак за спиной мягко елозил в такт, наверху было хмурое небо, а вокруг темнел лес. Серо-зеленые елово-сосновые полчища грозно возвышались  по обе стороны дороги, снизу переплетаясь с березой, ольхой и каким-то кустарником, а меж папоротника у самой земли скалились хищные валуны.

Мы ехали так минут двадцать, когда справа открылась тропа. По главной дороге нам тоже  было направо, но позже. Тот поворот был на перекрестке, а эта лесная дорога, углубляясь в чащу извилистой гипотенузой, вселяла надежду срезать по ней прямой угол. Особо спешить смысла не было - до закрытия магазина оставалось еще часа два, но и шанс сократить маршрут упускать было глупо. Настойчиво дергая конскую гриву правой рукой, я убедил не желавшего отклоняться от основной магистрали Руслана ступить на неведомый путь.

 

Здесь было заметно темнее. Лес все беспардоннее трогал нас ветками, и мне приходилось порой пригибаться, чтобы избегнуть наиболее болезненных прикосновений. Руслан чуть прибавил, возможно, желая быстрее разделаться с этим участком дороги и вернуться к привычным асфальтовым ориентирам.. А наша тропинка сужалась, терялась, будя беспокойство, снова угадывалась среди валунов, тут же ныряла под папоротники и, наконец, просто выродилась. Руслан, видно, тоже встревоженный, теперь перешел на рысь. Я крепко обнял его шею, согнувшись, и стиснул ногами конские бока. Мы забрались в какие-то дебри. Ветки деревьев хлестали теперь всё сильней, верно, подстёгивая Руслана, который всё больше наращивал темп. Впившись, прилипнув к коню, я утешал себя мыслью о том, что он знал (чувствовал, наконец), куда нёсся. Проклиная себя за глупость, приведшую нас на тропу истязаний, я молил об одном - чтобы всё это кончилось как можно быстрей. Рельеф пошёл волнами. Мы то взмывали на вал, то ныряли в ложбину, то снова карабкались вверх. Низкие ветки бьют сверху, кусты колют снизу, серые валуны рвутся из-под земли, норовя угодить под копыта.. Лес всё густел и темнел. Огромная чёрная ель внезапно прыгнула нам навстречу, тряхнув всё вокруг, и я устремился в её распростертые лапы. Я, видно, зажмурил глаза, так как тьма стала вдруг абсолютной.

 

Когда я открыл глаза вновь, то сразу почувствовал боль - жгло локоть, и дико ныл бок. Встав на четвереньки, я выполз из-под ели и сразу ощутил на себе освежающую дробь грибного дождя. Руслана поблизости не было. Я громко позвал его несколько раз, надеясь услышать сначала треск веток, а после увидеть и его самого, верного друга-конягу, радостно выпрыгивающего из зарослей в объятья нерадивого ездока. Но никто ниоткуда не вышел. Ни через пять, ни через десять минут, ни вообще.

Я заметил, что лес потемнел ещё больше - по всему выходило, что с момента падения прошло какое-то время - день таял. К слабому шуму дождя прибавился шелест деревьев – порывистый ветер раскачивал их надо мной, то заслоняя скопленьем ветвей, то вновь впуская тусклый свет сумеречного неба. Я осмотрел себя лучше - левый рукав лёгкой куртки на локте был разорван, сквозь дыру алела здоровая ссадина с прилипшими к ней иголками, травой и землёй. Но больше тревожил бок - когда я чихнул, болью пронзило всё тело - я невольно присел. Взяв зубами за край футболки и приспустив штаны, я обнаружил на боку огромный синяк с малиновым центром на выступе тазовой кости. Прошелся, осторожно массируя место ушиба. 

Вокруг был лес. Тёмный, манящий, живой и пугающий. Размеренные движения веток напоминали ровное дыхание великана, сидящего на земле и с терпеливым любопытством следящего за копошащимся у ног жалким в своей обреченности существом. Внезапно что-то дёрнулось там, вдалеке, выведя из общих монотонных колебаний одну или несколько веток, сообщая им новые фазу и ритм. И тут я увидел её. Со спины. Тем не менее, сразу узнал. Черная короткая куртка-косуха, синие джинсы, между воротом куртки и коротко стриженным черным затылком белая веточка шеи, словно вьющимся хмелем обвитая двумя чёрными проводами. Девушка не от мира сего. Девушка с электрички. Руки в карманах, она удалялась. Эй! - крикнул я, когда она скрылась из вида. - Эгегей! Подожди!

Налетел порыв ветра, и сквозь лиственный шум я как будто услышал ответ. Да, она отвечала! Я пошел, а затем побежал. Где ты? Эй? Небо стало немного светлее - ветер разогнал облака. Я бежал и кричал на бегу, но теперь я не слышал её. Неужели мне все показалось? Я застыл, вслушиваясь в лес. Лес шуршал и скрипел, понуждаемый ветром. Нет, опять ничего. Только лес.. И вдруг - чей-то голос.. Он пел!.. женский голос. Не так далеко. Знакомый мотив.. Я пошёл, продираясь сквозь ветви, в направлении звука. Я здесь, я иду, подожди! - заклинал я лесную тьму, лавируя между деревьев и боясь не успеть. Я бежал, спотыкался, вставал, замирал и прислушивался, вновь бежал, непонятно куда…

В какой-то миг я очутился на поляне, залитой лунным светом. Деревья, трава и кусты – всё вокруг было в каплях воды, блестящих теперь под луной подобно каким-то кристаллам или тысяче глаз. Ничто не тревожило их – ветер стих. Одежда моя была мокрой. Я провел рукой по лицу, стирая зудящие следы недавнего дождя, и тем самым смахнул наваждение. Я понял, что я здесь один. Здесь нет никого, да и не было. Никто не кричал, не звал и не пел. Я просто носился кругами, одержимый фантомом.. Но теперь всё прошло. Я стоял на поляне, одинокий как уд, в этом чёрном волшебном лесу. Я стоял и не ждал. Ничего.