Сусанна  Давидян   рассказ                                         

Железная маска рода Романовых

Член Союза писателей Северной Америки. Закончила Политехнический институт в Ташкенте.

 Лауреат литературных конкурсов- ЛитЭлит, Книжная полка, Армения Туристическая, шорт- лист международного открытого евразийского литературного фестиваля и книжного форума OEBF-2017. Проза.ру- номинация на премию ПИСАТЕЛЬ ГОДА 2018. 

Живет в Канаде, работает в канадских русскоязычных газетах и жypнaлax.

Я не была здесь лет семьсот, но ничего не изменилось.

Все также льется божья милость с непререкаемых высот.

Анна Ахматова.

                                                                                       

1. Монреаль 1996

Офис Макса Тарасова находился в самом центре Монреаля в трехэтажном особняке на улице Шербрук. Старинный дом с высокими потолками, красивой лепниной, колоннами, широкой лестницей и узорчатой остроугольной крышей, выложенной зеленой черепицей, был украшением самой длинной улицы города-острова, окруженного рукавами реки Святого Лаврентия. Этот район местные жители назвали Золотым кварталом города. Несколько веков назад небольшое поселение на берегу реки стало стремительно развиваться, а впоследствии именно здесь проживали самые богатые люди всей «страны кленового листа», в основном, шотландцы - те, кто строил свой бизнес на продаже пушнины. Ее, роскошную и прекрасную, добытую охотниками в девственных лесах далекой и такой незнакомой Канады, отправляли в страны Европы. В настоящее время только название квартала, да красивые, каждый на три окна, особняки, в которых располагаются нотариальные конторы, офисы адвокатов, нотариусов, различные агентства, и напоминают о том благословенном для Монреаля времени, когда казалось, что вся жизнь страны кипит именно на этом пятачке, и что так будет всегда. Но в 70–х годах бизнес стал быстро перемещаться на запад, в Торонто, в силу его удобного географического положения, и, конечно же, из-за языка. Французский оказался многим не по зубам, да и политическая нестабильность в провинции Квебек сыграла свою роль, сильно подорвав основы экономики.

Макс работал на компьютере, когда тишину комнаты нарушил телефонный звонок. Никогда прежде он не верил в предчувствия, но в этот раз, прежде чем поднять трубку, он выждал несколько секунд, сам не понимая, отчего у него вдруг появилась дрожь в руках.

- Макс, привет, дорогой.

Макс сразу же узнал голос Семена Бронштейна и сказать, что обрадовался этому звонку, было бы большим преувеличением.

- Привет, земляк! – продолжал собеседник, даже не выслушав ответного приветствия. - Как жизнь? Кипит? Работы по горло? Как себя чувствует мама?

- Привет, Семен, у меня все нормально с работой, у мамы тоже все хорошо, – сдержанно и без явного желания продолжать разговор ответил Макс.

- Знаешь, давно заметил, что одна из составляющих счастья - это быть занятым, а особенно, если быть занятым любимым делом, так что, ты, как минимум, на 30 процентов в этой жизни оказался успешным. Значит, говоришь, все ОК? Класс. Даже немного тебе завидую, а когда-то я тоже учился на архитектора, если помнишь, да вот только бросил все, как-то не до учебы было. Давние это дела...

- Давно. - согласился Макс. - Как будто в другой жизни.

- Это точно, другая страна, другой континент, все было другим, да и мы тоже были другими. Слушай, а ты по родной земле не соскучился, дорогой?

- Не знаю, о чем ты, про какую землю говоришь, я столько поменял в жизни городов и стран, что уже и не знаю, какая из них для меня родная, а скучать, как ты понимаешь, мне некогда, работы много. У тебя дело ко мне? - поторопил Макс. – Извини, я на работе, и у меня времени в обрез.

- Как догадался?

- Я тебя слушаю, - не стал отвечать на вопрос Макс. С Семеном его так мало связывало в жизни, собственно, только год учебы в Ташкенте, после чего, следуя за родителями, Макс покинул и институт, и город. У Семена, видно, было много свободного времени, т.к. он не собирался сразу же говорить о главной причине своего внезапного звонка.

- Ты, как депанер, работаешь семь дней в неделю, 24 часа в день.

- Преувеличиваешь - я работаю, как все. Так я тебя слушаю, что у тебя за дело?

- Как-то не получилось у меня красиво подойти к той теме, о которой я хочу с тобой поговорить.

- Ну, мы с тобой не на светском рауте, можно опустить все любезности и предисловия, тем более, что, как я тебе уже сказал, у меня много работы.

- Да, ты, как всегда, прав, - легко согласился Семен. – У меня к тебе действительно одно интересное предложение. Сразу не давай ответ, его нужно хорошо обдумать, и только потом принять решение. С трезвой головой, с хорошим настроением, с...

- Ну, если ты предложишь мне ограбить один из банков города, я сразу отвергаю этот вариант, - перебил его Макс.

Семен рассмеялся.

- Приятно поговорить с человеком, у которого хорошее чувство юмора.

- Ну, вот опять ты тянешь. Нет, краткость - это точно не твое кредо, – как от зубной боли, поморщился Макс и посмотрел на часы.

- Я хотел предложить тебе сделать оценку одной картины, вернее, подтвердить ее подлинность. Просто подтвердить, без всякой бумажной волокиты, без заключений, подписей и печати. Нужно только одно твое слово, и все.

- Странное предложение, - удивился Макс.- Это кому же нужно только одно простое устное подтверждение?

- Это имеет для тебя какое-то значение? – воскликнул Семен, воодушевившись ответом Макса, вернее, не услышав отказа. – Что тебе стоит посмотреть и сделать заключение? Раз плюнуть - ­­­ пришел, увидел, победил, ну, или оценил, а в нашем случае еще и получил чек на определенную сумму с несколькими нулями. Проезд оплачивается в оба конца, плюс все расходы на передвижение, проживание, на сигареты, ах, да, ты не куришь, забыл, что ты ведешь здоровый образ жизни. Забыл, брат. Прости.

- Не понял. Ты хочешь сказать, что это не в Монреале? Даже… 

Он не успел возмутиться, как Семен быстро проговорил: - Лететь надо в Ташкент, потому я тебя и спросил о родном городе.

- Это что, шутка такая? - не поверил услышанному Макс.

- Лететь надо действительно в Ташкент, - повторил Семен.

- То есть, по-твоему, я должен лететь в Ташкент, сделать экспертизу картины, устно подтвердить или опровергнуть подлинность мастера, полотна, подписи. Так?

- Все правильно. Ну, не то, чтобы совсем устное, ты должен будешь дать письменное заключение, но…- он выдержал длинную паузу, - но без печатей и подписей, только твое мнение, выводы, подтверждение или опровержение.

- Странное предложение. Для чего надо мне лететь через океан, если картину можно отправить, например, в Москву? Там, насколько я знаю, есть прекрасные специалисты, а если картина хранится в музее… Семен, картина в музее или в частной коллекции?

- В музее, дорогой. Помнишь музей искусств, построенный как раз тогда, когда ты учился в Ташкенте? Ты, возможно, даже не раз там был?

- Помню, конечно, но там должны быть свои специалисты, которые могут сделать экспертизу.

- Макс, какая тебе разница - могут они или не могут сделать то, что тебе предлагаю я? Тебе надо только проверить подлинность. Зная ситуацию, могу тебя заверить, что на данном этапе для заказчика твоего заключения будет вполне достаточно. Они поверят твоему слову. Ты же не первый год занимаешься этим.

- А какой следующий этап? - поинтересовался Макс.

- Это тебя совершенно не должно волновать. Твое дело - посмотреть и сказать, да или нет. Все. Твоя работа на этом будет закончена. Получаешь конверт, билет и летишь обратно.

- Семен, провести экспертизу картины - это мероприятие не такое простое, как ты мне тут расписываешь. Слишком все наивно и даже я бы сказал - по-детски. Ты мне предлагаешь лететь на другой конец земли и потратить несколько дней на осмотр картины, которую могут посмотреть и дать оценку специалисты самого музея? Я могу тебе сразу дать свой ответ, отрицательный, конечно. А, кстати, о какой картине идет речь? – вдруг проявил он интерес.

- Известный итальянский художник, 15 или 16 век…

Макс открыто рассмеялся:

- В Ташкенте? Ну, не смеши. Я уже по телефону тебя заверяю, что в Ташкенте не может просто так, из ниоткуда, вдруг появиться подлинник итальянского художника 15 века, который до сих пор был неизвестен специалистам. Возможно, это копия, может быть даже, очень неплохая, но она не стоит таких денег, чтобы оплачивать мою поездку, да я, собственно говоря, и не собираюсь никуда лететь. Думаю, тебе стоит найти для этой авантюры кого-нибудь другого.

- Не беги впереди паровоза, задавит ненароком, – серьезным, так не свойственным ему голосом вдруг заговорил бывший однокурсник. – Картина из коллекции опального князя Романова. Не знаю, помнишь ли ты дворец пионеров в Ташкенте? Это и есть бывший особняк Великого князя - того самого, которого выслали из России. Ему вменяли в вину кражу бриллиантов из оклада его родной матушки. Он всю жизнь прожил в Узбекистане, вдали от России, от царской семьи, и говорят, сделал очень много для этой среднеазиатской республики. Я, правда, в свое время как-то не особенно вникал в эти детали, как оказалось, зря. Надо знать историю города, в котором ты живешь. Вот я не сомневаюсь, что ты запросто можешь провести экскурсию по Монреалю. Я, кстати, так у вас там еще и не был, может, встретимся как-нибудь, пивка попьем, как в студенчестве. Мне до тебя на машине всего–то шесть часов ехать.

Заметив, что Макс прислушивается и не возражает уже так стремительно, как ранее, он продолжил. - Князь много путешествовал, не будучи еще высланным из России. Имея на руках много денег и неплохо разбираясь в искусстве, он покупал те произведения искусств, которые ему нравились, особенное пристрастие питал к живописи, да и здесь особенная статья, делаю ударение - именно к итальянским художникам.

Макс задумался, а Семен продолжал спокойным уверенным тоном человека, который разбирается в человеческих характерах.

- Перед смертью Великий князь все завещал, представь себе, не жене и не детям своим, как полагается, а Туркестанскому музею или университету, но это в данном контексте не так уже важно. После его смерти все его наследие было сразу же перевезено в музей.

- Знаешь, это действительно интересная и даже заманчивая история, но, поверь, у меня нет времени на такую поездку, к тому же все-таки правильнее было бы тебе обратиться к профессионалу, к эксперту, я же по большому счету просто любитель, хоть и не дилетант, да и маму одну не могу оставить. Так что вопрос решен. Прости. У тебя все на этом?

- Насчет Ольги Константиновны ты можешь не волноваться, – спокойно продолжал Семен, словно и не услышал быстрого отказа. - Мы бы ее отправили на пару недель на юг, на море, ей это только на пользу будет, отдохнет, загорит. Я за это берусь, обещаю, да и тебе не помешало бы развеяться немного, а то скоро скиснешь в этом своем офисе. Я даже не представляю себя сейчас в бюро с чертежами и расчетами, архитектура осталась как приятное воспоминание из прошлой жизни. Думаю, ты бы за 10 дней справился с этой задачей. – Семен вновь быстро перевел разговор в нужное ему русло.

- Семен, я же тебе говорю - никуда я не поеду. А вообще, у тебя какой интерес во всем этом? Тебе обещали хорошо заплатить? Альтруистом ты никогда не был, насколько я тебя знаю. Послушай, я ничего не хочу менять в своих планах ради какой-то картины в музее, в лучшем случае забытой в пыльных запасниках. Как я понимаю, мне предложено ее посмотреть потому, что никто ничего не должен знать раньше времени? Правильно? Да и сама мысль – приехал эксперт из Канады, посмотрел, оценил, подтвердил – вроде, звучит, верно? Как  будто там своих экспертов мало. – Макс рассмеялся. - Проконсультируйся у них, тебе дешевле обойдется, сэкономишь прилично только на одних транспортных расходах. Если нужно, я даже обещаю помочь с протекцией, у меня есть несколько знакомых, в Москве, например.

- Какой же ты упрямый, - только и сказал Семен. – И недальновидный. Ты никогда не играл в покер? Нет? Ну да, ты не азартный человек, но неужели ты думаешь, что, предложив тебе эту поездку, я не имел бы в запасе несколько козырей? Ну или как в голливудском детективе - на каждый вход есть всегда несколько выходов.

- Даже так? - удивился Макс. Он никак не ожидал такого оборота событий. –Какие же должны быть у тебя козыри, чтобы реально поднять меня с места и заставить лететь…

-В страну твоей первой любви, студенчества, да и мало чего еще… – прервал его Семен, но сознательно не закончил фразу.

Макс замолчал, понимая, что за этими, казалось бы, простыми словами бывшего сокурсника кроется что-то, чего он пока еще не знает. Но что? Он прожил в Ташкенте всего около двух лет, пока отца вновь не перевели на другую работу, а они с матерью только успевали паковать и распаковывать чемоданы, следуя за ним. После Ташкента была Польша, потом Венгрия, Куба, они, как кочевники, меняли страны, часовые полюса, друзей, дома, пристрастия, привычки.  

Ташкент… У него остались такие теплые воспоминания об этом пыльном, но уютном, пронизанным солнцем городе, где было весело, свободно, безмятежно, но главное, и Семен это знал, как никто другой, там он встретил свою первую, самую большую и настоящую любовь. Счастье длилось недолго, очередной внезапный и незапланированный отъезд изменил все, он даже не успел попрощаться с Эвой, к тому же, они немного повздорили и не разговаривали. Каждый выжидал. Она в последние дни перед его отъездом была на практике в горах, куда он так и не добрался, а потом они и вовсе потерялись. Он писал ей письма, но все они возвращались обратно нераспечатанными и с кучей различных штампов и печатей, с роковыми, от руки написанными сухими шариковой ручкой фразами - адресат выбыл в неизвестном направлении.

Ташкент… Громадные чинары и журчащая вода в арыках, дребезжащие трамваи в центре города и переполненные маршрутки, в которыe, как селедки в бочке в 40- градусную жару, забивались веселые студенты, а еще - потрясающие по краскам и вкусу, напоенные солнцем фрукты, горы овощей и зелени на базарах, тюбетейки и стеганые халаты на вате на степенных аксакалах, которые потрескавшимися от работы руками поглаживали свои белоснежные бороды, сидя возле дувалов собственных домов. На этих глиняных, смешанных с соломой дувалах иногда расцветали особой красоты яркие маки, а на кустах распускалась большими розовыми бархатистыми цветами мальва, создавая иллюзорную картину, как на полотнах Сальвадора Дали.

Доброжелательные и гостеприимные жители отличались особенным уважением к старшим, чужого человека встречали, как долгожданного гостя. А какой запах шашлыка витал чуть ли не на всех перекрестках города, или же слоеной самсы, накрытой холщевиной - ее в тележках привозили на продажу. Максу показалось, что он вспомнил все эти запахи специй, зелени и дынь, словно физически ощутил их всеми своими рецепторами.

На другом конце провода зависла странная тишина. Она показалась Максу зловещей. Что скрывает от него Семен? Какие у него козыри, чтобы заставить вот так просто бросить все и полететь в Ташкент? Да и что может связывать его, Макса, с этим городом спустя двадцать лет?

- Блефуешь, друг, – он первым прервал тишину, понимая каким-то седьмым чувством, что Семен сознательно дал ему время на воспоминания. – Да и работы у меня, сам понимаешь, под завязку, я не могу бросить все дела. Прости, не получится, может быть, в следующий раз.

Семен вздохнул.

- Я знал, что придется подключать тяжелую артиллерию. Хотел сделать красиво, торжественно, без волнений, но не получилось.

- Давай, подключай уже свою артиллерию поскорее, – про себя сказал Макс, - если не врешь, что уж тянуть кота за хвост. Посмотрим, что у тебя там за пазухой спрятано.

- Скажи, а как тебе такое имя для молодой девушки, возраст которой, скажем, около двадцати лет - Жаклин Максимилиановна?

Макс вздрогнул, словно его сильно укололи иголкой в самое больное место.

- Да и фамилия у нее такая красивая - Тарасова, знакомая, не правда ли? Тебе это ни о чем не говорит? Она живет в Ташкенте, одна, с бабушкой. Ее мать умерла в прошлом году. Тебе сказать, как звали ее мать, или у тебя все в порядке с памятью? Сам догадаешься? Методом дедукции, например, или просто твои какие-то ассоциации сработают, – металлические нотки прозвучали в голосе Семена. Видно было, что он разозлился и еле сдерживал себя.

- Это бред, - прошептал Макс, но Семен его услышал.

- Да нет, если ты понял, дорогой, это и есть та самая тяжелая артиллерия, которая пошла в ход.

- Ты знал об этом раньше? – только и спросил Макс, разломав рукой карандаш и бросив его в урну.

- Ты, наверное, не поверишь мне, но я действительно только несколько дней назад узнал о ее существовании. Неужели, если бы я знал раньше, я бы не дал тебе знать? Мы все-таки дети 70 годов, такого поколения больше не будет, мы были честными и правильными. Это потом жизнь нас побила об углы, помотала, поставила на ноги.

Семен не видел, как побледнел Макс, как губы прошептали беззвучно:

- Лжешь, я не верю ни одному твоему слову.

Он услышал только спокойным и ровным голосом произнесенную фразу:

- Я подумаю над твоим предложением. Мне нужно несколько дней.

- Я не тороплю тебя очень сильно с ответом, но все-таки постарайся…

- Сбрось на факс всю информацию.

- Насчет картины? – спросил, явно обрадованный Семен.

- И насчет картины тоже. А кстати, о какой картине идет речь?

- Художник, как я помню - Паоло Кольяри.

- Веронезе? - удивился Макс. Что-то слишком много всего неожиданного и странного выпало для него за один день, точнее, за последний час.

- Нет, Паоло Кольяри, - упрямо повторил Семен.

- Это одно и то же, – устало возразил Макс. Он не любил спорить с теми, кто, не зная предмета, тем не менее продолжал настаивать на своем. - А название картины ты помнишь?

- Оплакивание Христа.

- Да нет, это просто невозможно, – устало возразил Макс.- Ну просто невозможно. Я знаю, что было сделано много удачных копий с его картин, но чтобы подлинник, в Ташкенте… Ну это просто нереально.

На что Семен быстро опроверг его возражения и с чувством глубокого удовлетворения добавил:

- Ты сам подумай, раз тебе оплачивают эту поездку, то там тоже, наверное, не дилетанты или идиоты сидят, которым нравится просто так сорить деньгами. Значит, есть сомнения, точнее, предположения, что картина - подлинник. Что тебе и требуется подтвердить. Финита ля комедия.

Семену было приятно сознавать, что, может быть, впервые за все годы их знакомства он наконец утер нос Максу, тому самому интеллигенту, которому всегда немного завидовал, еще со студенческой скамьи. Завидовал тому, как он одевался, какие у него были красивые и качественные вещи, не одна, а даже несколько пар джинсов, о которых они все в начале 70-х годов только могли мечтать, не более, его умению разговаривать с людьми, его успехам у девушек, хотя он любил только одну - Эвелину, самую красивую на факультете.

Семен всегда старательно прятал свои чувства под улыбкой и искусственным смехом, при этом старательно показывая окружающим единственное, что у него было отменным - свою голливудскую улыбку. С зубами у него действительно был полный порядок, хоть в этом ему повезло в жизни, вот только чувство зависти от этого не уменьшалось.

Максу посчастливилось родиться в хорошей семье, быть единственным ребенком, получить прекрасное образование, работать в той сфере, где он чувствовал себя уютно, комфортно и, главное, на своем месте. Семену не раз приходилось менять места работы, преодолевать кучу препон, позабыв о том, что когда-то мечтал делать интересные проекты. Архитектура осталась в прошлом, в уже не существующем для него другом мире, словно зависла в другом пространстве и времени. В Канаде, так и не подтвердив свой диплом, он занимался ремонтом и продажей поддержанных машин, но неплохо в этом преуспел, по крайней мере, проблем с деньгами у него не было.

- Я подумаю над твоим предложением. Мне нужно несколько дней, - повторил Макс.

- Я не тороплю тебя, хотя, ты же сам понимаешь, чем быстрее ты примешь решение, тем быстрее… - Он не стал продолжать, запнувшись на сказанном. Понял каким-то своим шестым чувством, что перегибать палку сейчас не стоит. По крайней мере, пока. – Ну, словом, жду твоего звонка.

Макс повесил трубку и через несколько минут набрал домашний телефон.

- Что-то случилось, сынок? – Ольга Константиновна взяла трубку сразу же после первого звонка, словно сидела и ждала. Макс даже не успел даже подготовиться. 

- У меня для тебя новость, - он на секунду замолчал, обдумывая, как и что сказать, потом бодрым голосом добавил: - Для начала я хочу пригласить тебя вечером в ресторан.

- Прекрасно, в какой?

- Выбор за тобой.

- В Casa Greek? Скажи, в котором часу.

- В семь тебя устроит?

- Макс, я поменяю все свои планы и отменю все мои запланированные еще месяц назад встречи, чтобы быть готовой. - Ольга Константиновна рассмеялась. – Макс, я же на пенсии. Все мои заботы - это утренний кофе и таблетка от давления, затем прогулка и приготовление ужина на двоих, а все остальное время у меня занимает телевизор и книги для того, чтобы прошел еще один отпущенный день моего золотого возраста, размеренный и очень похожий на все другие.

- Боюсь, что скоро в твоем расписании произойдут коренные перемены, - подумал Макс, но вслух произнес: - За тобой заехать?

- Нет, сын, я подъеду к семи.

- Хорошо, до вечера, – быстро произнес Макс, увидев, что из факс-машины медленно выползает лист бумаги. Дрожащими руками он взял его. Верхнюю строку, на которой была информация о картине, он пропустил, глаза выхватили только женское имя - Жаклин Максимилиановна Тарасова, ниже была ее дата рождения и ташкентский адрес. Он долго вглядывался в буквы, как будто силился увидеть, узнать больше, потом сложил листок и положил во внутренний карман пиджака.

                                                                                        ***

После разговора с Максом Семен набрал ташкентский номер телефона, и, развалившись в кресле в своей малогабаритной квартирe и забросив ноги в ярко-желтых кроссовках Fila последней модели на журнальный столик в пятнах от кофе, стал ждать.

- Ассалом аллейкум. Клиент почти созрел, - бросил он, едва на другом конце земли взяли трубку. – Точнее, созревает, но, думаю, я его быстро дожму. Он согласится. Через пару дней я позвоню.

                                                                                        ***

Вечером, подъезжая к ресторану, Макс увидел на стоянке машину матери - серебристую Митсубиси. На часах было ровно семь. Ольга Константиновна сидела за маленьким столиком на двоих возле окна. Это было их привычное место, как и официант  Джо, который всегда обслуживал этот столик.

- Привет, Макс.- Джо с подносом быстро прошел мимо. – Твоя мама уже сделала заказ, скажи, когда ты будешь готов.

Джо прошел мимо, а Макс поймал брошенный на этого красивого итальянца взгляд молодой девушки, которая сидела с большой компанией, отмечавшей, видимо, чей-то день рождения. На их столах красовались воздушные шарики, букеты цветов, рядом громоздились коробки с подарками, перетянутые алыми лентами.

Макс всегда удивлялся тому, что Джо, окончив монреальский Университет, тем не менее предпочитал работать в ресторане. Высокой, прекрасно сложенный, с бархатными глазами, он был скромным и даже немного стеснительным. Ему бы рекламировать мужскую одежду для гламурных журналов или работать в сфере обслуживания - в банках, инвестиционных или страховых компаниях. Доброжелательное отношение, как и искренняя улыбка, делали бы за него любую работу, заставляя людей доверять ему. Он действительно не умел обманывать, даже если в этом была необходимость. Честность и порядочность, как и самоуважение, были его стержнем. Таким его воспитали родители, третье поколение выходцев из Италии, которые дома говорили на английском. Забавно было то, что Джо в Университете даже брал курс родного языка, чтобы иметь возможность общаться с бабушкой и дедом, для которых английский так и не стал родным. В ресторане было шумно, и только в их привычном уголке было относительно тихо. Зеленые искусственные веточки спускались с решетчатых стен, маленькие лампочки мягко освещали заполненное жующими и говорящими посетителями пространство. Быстрые официанты умело сновали между столиков с подносами в руках. Застывшие улыбки на лицах, бордового цвета вышитые фартуки, белоснежные рубашки, темные брюки - все они были похожи на запрограммированных роботов, которые говорили на двух языках, знали все тонкости ресторанного бизнеса и самый главный принцип - клиент всегда прав.

Макс подошел к матери. Поцеловал в щеку и сел напротив.

- У тебя все в порядке? – спросила его Ольга Константиновна.

- Да, а почему ты спрашиваешь?

- Знаешь, сынок, за столько лет я научилась распознавать твое настроение. - Она выпила глоток воды. – Когда посчитаешь нужным, поделись тем, что тебя тревожит, а пока расскажи, как продвигается проект. Ты успеваешь к сроку?

- Остались мелочи, - сказал Макс, ему было приятно, что мать дала ему время и не торопила. Они поужинали. Джо, зная пристрастия Ольги Константиновны, принес ей ее любимый торт - Черный лес. Макс отказался от десерта, он не особенно дружил со сладким.

- Мам, у меня для тебя новость. Наверное, это впервые в моей жизни, когда я не могу решиться на этот разговор. Все думаю, с чего начать и …

Ольга Константиновна перебила его:

- Ты начни с главного, остальное подтянется следом.

- Ну, тогда слушай внимательно. У меня есть дочь, у тебя, получается, растет внучка. Ей 20 лет, она живет в Ташкенте. Ее мама умерла год назад. И еще - сегодня мне предложили отправиться в Ташкент, чтобы провести экспертизу одной картины, – он выпалил все сразу на одном дыхании и только потом поднял глаза на мать. – Ну, вот теперь я все сказал, ну, или почти все.

Ольга Константиновна отодвинула в сторону тарелку с остатками торта. Через несколько секунд она задала вопрос, который он никак не ожидал услышать. Макс просто не был готов к такому обороту событий. Все так странно и стремительно происходило, чтобы он успел принять и поверить, а мать, вероятно, в силу какого-то женского чутья, поверила сразу.

- Ты уже взял билет? – спросила она, несказанно удивив сына вопросом.

- Нет, конечно, мама. Во-первых, я не могу тебя оставить одну, во- вторых…

- Макс, мы так много времени потеряли, девочка росла без отца, не у нас на глазах, а сейчас еще и без матери осталась. Ты просто не имеешь права медлить.

- Но ты даже не спросишь меня…

- Верю ли я в то, что это твоя дочь? – спросила Ольга Константиновна. – Если только ты скажешь, что ее мать звали Эвелина, то я поверю.

- Да, ты права, ее маму звали Эвелинка-королинка, –подтвердил Макс.

- Откуда ты узнал? Кто сказал тебе эту новость? Когда?

- Семен. Сегодня. Ты помнишь его?

- Ты знаешь, я не люблю этого типа, он скользкий, неприятный, но за такую новость я его расцелую в обе щеки. Обещаю, как только увижу. Так можешь и передать.

Макс наклонился и поцеловал руку матери.

– Ты самая лучшая и мудрая.

- Я просто мама, сынок, а теперь, оказывается, и бабушка. Прошу тебя, не тяни с отъездом, только скажи, это не опасно?

- Что? – не понял Макс вопроса.

- То, что предложил тебе Семен. Твоя поездка в Ташкент.

- Да нет, что ты, нужно сделать заключение о подлинности одной картины в музее. Она много лет пролежала в запасниках.

- Почему попросили тебя? У них своих специалистов нет? Такого быть не может.

- Ты же знаешь, для них авторитет - любой, кто живет за границей.

- Все-таки я бы посоветовала тебе быть осторожным.

- А как мне тебя оставить? Может, поедешь на пару недель на юг, отдохнешь?

- Нет, я буду дома ждать новостей от тебя, от вас обоих, – добавила она. – Мне так будет лучше. Я буду молиться за вас. Как ее зовут? Ты знаешь?

- Догадайся сама.

- Неужели? Жаклин?

- Жаклин Максимилиановна Тарасова.

Макс давно не видел, чтобы мать плакала. В последний раз это было на похоронах отца. Обычно она умела держаться на людях, она всегда была самой сильной в их семье. Сейчас она сидела в ресторане, среди людей, а по ее щекам катились слезы. Она их даже не вытирала, глядя сыну в глаза.

- Мам, - расстрогался Макс. – Ну что ты?

- Не каждый день узнаешь, что ты уже двадцать лет, как бабушка. Жаль, что мы так поздно узнали об этом. Отец твой был бы счастлив, зная, что у него есть внучка. Ты еще что-нибудь знаешь о ней? Расскажи.

- Нет, это все, кроме адреса.

- Я дала волю эмоциям, но ты не должен принимать все на веру. Надо каким-то образом удостовериться в том, что она твоя дочь. Почему Эва не искала тебя? Почему не сообщила о рождении дочери? Вопросов много, но ответы ты должен найти обязательно, конечно же, там, на месте, не здесь. Не откладывай поездку и скажи мне, если я каким-то образом могу быть тебе полезна.

- Да нет, хотя, - он на секунду задумался, - пожалуй, я бы попросил тебя посмотреть – может, у тебя есть какая-либо информация о Великом Князе Николае Константиновиче. Если ты помнишь, царская семья отправила его в ссылку в Ташкент. Мне нужна вся информация о нем, я, конечно же, на месте все посмотрю, но если что-то найдешь… - он не закончил фразы. - Мама, я сам не могу в это поверить. Я уже больше ни о чем не могу думать. Я, как во сне. Это так неожиданно.

- Я тебя понимаю, родной. Все действительно очень неожиданно, но главное, что ты увидишь девочку, скоро увидишь, ах, как бы мне хотелось полететь с тобой.

- Мам, давай не будем торопить события. У нас есть время все обдумать, в конце концов, пара дней или даже недель ничего не изменят ни в нашей жизни, ни в ее.

                                                                                        ***

Через две недели из аэропорта Мирабель самолет уносил Макса в Москву, оттуда он должен был улететь в Ташкент. Чемодан он сдал в багаж, и только небольшую кожаную сумку держал в руках. В ней лежали два каталога итальянских мастеров живописи, маленький компьютер, несколько фотографий, письма, перетянутые лентой, а еще бархатная коробочка размером с ладошку. Макс хорошо помнил тот день, когда родители купили гарнитур из жемчуга, который он сейчас вез в сумке. В коробочке золотыми скрепками к бархатной подушке были прикреплены браслет, серьги, кольцо и колье из одинакового по размеру розового жемчуга. Родители приняли и одобрили решение сына, несмотря на его юный возраст, и понимали, что, возможно, очень скоро Эва станет женой Макса и войдет в их семью. В эпоху острого дефицита им хотелось обрадовать ее таким красивым комплектом на свадьбу. Родители трогательно относились к чувствам сына, да и мягкий, открытый характер девушки им импонировал, но внезапный отъезд отца поменял все планы и, как оказалось, роковым образом - для всех.

Эту коробочку ему и вручила Ольга Константиновна.

- Я буду ждать твоего звонка, Макс. Как только ты ее увидишь, позвони, ты же понимаешь мое нетерпение, - мать сильно волновалась. - С богом, сынок, возвращайся только с хорошими новостями. – Она перекрестила его, когда он садился в такси, и вылила стакан воды вслед.

В самолете Макс удобно уселся в кресле, и как только лайнер набрал высоту, он вытащил из сумки листы, которые по просьбе Ольги Константиновны ему прислали по факсу из одного американского музея, а еще он впервые забежал в русскую библиотеку при храме Святых Павла и Петра, чтобы найти хоть какую-нибудь информацию об опальном князе. Даже те скудные данные, которые он нашел, очень удивили его и заставили иначе посмотреть на историю, задуматься над превратностями судьбы царствующих особ. Если о жизни последнего русского царя все было более–менее известно, то история жизни остальных членов царского рода оставалась в тени или была интересна только историкам. К своему удивлению, он узнал о том, что младшая сестра Николая Второго Ольга перебралась в Канаду, где до последнего работала в своем саду, как простая крестьянка, пропалывая вручную грядки и выращивая зелень, овощи для стола. Она проживала в пригороде Торонто под именем Ольга Николаевна Куликовски. В 1959 году произошла ее встреча с королевой Елизаветой Второй и ее мужем Филиппом во время их очередного визита в Канаду, а на следующий год в возрасте 78 лет княгиня скончалась. Все это было ему очень интересно, но в данный момент Макс собирался сосредоточиться на истории жизни Великого князя – Николая Константиновича Романова.

У Макса было более 10 часов времени полета от Монреаля до Москвы, свободного времени - вполне достаточно, чтобы ознакомиться с интересующим его материалом. История, которая открывалась перед ним, страница за страницей, просто потрясала воображение. Какие были повороты судьбы, падения и взлеты в жизни отверженного и изгнанного князя - детство, проведенное в царских покоях с родителями, братьями и сестрами, и задворки цивилизации, безжизненные пески, отсталость людей, граничащая со средневековьем; развитая культура и процветание, в котором он вырос, и нищая страна, где ему предстояло прожить большую часть жизни. Как было не сломиться духом? Где он черпал силы, как нашел для себя единственный правильный и верный путь? Он, хоть и тешил себя надеждой хоть когда–то вернуться в Россию, тем не менее полюбил этот пустынный край и сделал все возможное, чтобы заменить серые безжизненные краски безводной пустыни на зеленые оазисы плодородной и щедрой земли. Парадокс судьбы еще был в том, что он и его дети, пусть даже от морганатического брака, после революционного переворота и жестокого убийства царской семьи, а также отъезда всех остальных членов этого великого рода за границу, оставались единственными из рода Романовых на территории России и ее областей.

Ну, а теперь и о самом главном - картину, которую он должен был посмотреть, чтобы дать свое заключение, Великий князь, кстати, большой знаток живописи и искусства, особенно итальянского, приобрел во время своей очередной поездки в Италию. В дальнейшем, когда его с клеймом «вор и (или) умалишенный» отправили в вечную ссылку, он забрал с собой все им купленное в Европе. Среди принадлежащих ему вещей числились картины, скульптуры, мебель, фарфор, вазы, шкатулки, монеты, старинные фолианты. Все эти сокровища и составили впоследствии основу ташкентского музея искусств.

- Обязательно надо будет посетить музей, – подумал Макс. Он хорошо помнил здание музея – это был куб из непрозрачного зеленоватого стекла, куда после открытия они с Эвой не раз забегали после занятий. Пропуская богатую коллекцию Востока, Индии и Китая, они поднимались на второй этаж, и там, медленно, взявшись за руки, гуляли по залам. Самая большая остановка была возле замечательной скульптуры Венеры с яблоком. Даже на фоне всех остальных произведений искусств она выделялась своей абсолютной завершенностью. Но не только они были поражены красотой выполненной мастером работы, каждый посетитель обходил ее и не раз, удивленно поднимая брови, отдавая дань искусству скульптора. Что ж, у него вновь будет возможность посмотреть на эту красавицу с яблоком, а потом, на выходе из музея, дотронуться до глобуса на плече согбенного атланта. Как они это делали всегда вдвоем с Эвой.

Макс сложил бумаги в кожаную папку под удивленный взгляд сидящей рядом пожилой арабки, которая весь полет смотрела в одну точку, отвлекаясь только на еду и напитки, и посмотрел на часы. Оставалось около часа, значит, они уже пересекли границу бывшего Союза.

2. Ташкент 1917 год

По сухой, со змеевидными глубокими трещинами земле, мимо каменного города год за годом, столетиями проходили караваны верблюдов с Востока на Запад, останавливаясь на недолгий постой в караван-сараях, чтобы немного отдохнуть, набраться сил, наполнить бурдюки прохладной питьевой водой из колодцев, и потом уже продолжить свой долгий и трудный путь по безжизненной пустыне. По этой земле, поднимая клубы серой пыли, мчалась конница очередного завоевателя, шли сражения, велись нескончаемые длительные междоусобные войны, перекраивались границы. Эта истерзанная земля каждый раз возрождалась и вновь превращалась в прах, оставаясь в памяти истории своими заброшенными руинами, каменными холмами, разрушенными городами с удивительной архитектурой и массивными крепостями, которые когда-то стойко держали оборону.

Если бы песчаные барханы имели память, то вспомнили бы, как много веков назад конники Александра Македонского всматривались вдаль, в надежде увидеть желанную воду, а сам Великий полководец даже самолично зачерпнул шлемом прохладной воды. Оттирая пот со лба, он, как простой солдат, жадно пил под раскаленным солнцем. Несколько капель живительной влаги упали под ноги его коню Буцефалу. Спустя годы на этом месте появится зеленая роща из сауры, деревьев-кустарников, которые живут долго, а высыхая, каменеют, больше напоминая скрюченные пальцы местных стариков.

Двурогий шлем Александра или Искандера Двурогого, как окрестило его местное население, наводил ужас на людей, и, казалось, именно этот шлем и был успешным талисманом великого полководца. Легенды, смешанные с выдумкой, передавалось из уст в уста новым поколениям согдианцев и бактрийцев, проживавших в этих краях. Уже после Великого Александра эти земли покорились сильным и умным персам, здесь пронеслись войска хитрых кушан и многочисленных жестоких гуннов, после нашествия арабов местное население приняло новую религию, затем появились дикие племена тюрков, наводя страх и внося путаницу в сознание местных жителей, а спустя несколько веков со своим громадным войском по земле огненной тетивой промчался очередной великий повелитель Вселенной - Чингисхан. Все разрозненные и разобщённые племена объединил на все последующие века последний завоеватель этих земель, которого величали хромой Тимур. Худощавый, мускулистый, юркий, волоча свою больную ногу, он и стал тем единственным, кто сумел подчинить себе народы, объединив на века все враждебные ранее племена.

Спустя века ему будут ставить памятники, писать о нем книги, пытаться создать по крупицам дошедшей информации портрет и биографию последнего завоевателя. История меняла свои вехи, словно медленно и неторопливо перелистывала тяжелую книгу, сбрасывая, как песок, нанесенный ветром временем, все нежелательные факты и события, оставляя в памяти поколений не всегда правдивые версии происходящего на этой древней земле.

Каменный город - Тош Кент встречал всех завоевателей и купцов, астрономов и менял, простых странников-дервишей и мудрых задумчивых звездочетов привычной и неизменно знойной жарой, а еще песчаными ветрами, удобными караван-сараями и роскошными дворцами, украшенных голубой изразцовой плиткой под цвет южного неба. Каждый новый повелитель кроил землю по своему усмотрению - либо строил глинобитные дома под плоскими земляными крышами и высокие толстостенные крепости из жженых кирпичей, либо возносил башни, мечети, минареты и роскошные мавзолеи, но никто и никогда еще не попытался сделать из безжизненной пустыни цветущий сад с деревьями и виноградниками, никто и никогда не проводил каналы и не строил ирригационные системы под палящими лучами солнца, только легкий песок из года в год продолжал покрывать толстым слоем забытые могилы, покорёженные руины и заброшенные строения и города.

Медленно по выжженной земле, по Шелковому Пути, утопая в песчаных барханах своими сильными ногами с толстыми мозолями на коленях, шагали выносливые верблюды, оставляя за собой километры пройденного пути, объединяя своими походами восток и запад. Это на их спинах тайно перевозили в коробках с листьями шелковицы жирных гусениц шелкопряда, везли ароматные специи, которые ценились на вес золота, с их помощью переносились и открывались миру тайны производства металла, керамики и роскошного шелка, изготовления тонкой и прочной бумаги, ярких красок, а еще секретные тайны государств и стран, да много чего еще несли на своих спинах корабли пустыни.

Безучастные ко всему происходящему, верблюды только лениво разглядывали из- под своих мохнатых ресниц скучный и однообразный пейзаж, которому, казалось, не было конца, в поисках желанных колючек, которые они потом с наслаждением жевали своими желтыми зубами, воды в колодцах и маленьких оазисов, в тени которых можно было всегда сделать привал. Именно Шелковый путь стал отправной точкой в развитии этого края, но только в начале 20 века, когда стали прокладывать необходимые ирригационные системы, когда стали строить каналы и арыки, и когда стала наконец орошаться абсолютно безжизненная и, казалось бы, непригодная для посевов земля, край стал стремительно преображаться. Ташкент уже не называли каменным городом, а, скорее, большим оазисом или даже городом деревьев. Визитной карточкой его стали роскошные чинары, серебристые тополя, раскидистые карагачи, в тени которых было славно отдохнуть от дневного зноя.

Большая заслуга в преображении этой земли принадлежала человеку, которого в середине февраля 1918 года пришли проводить в последний путь почти все жители Ташкента. Когда из собора стали выносить гроб, грянул Интернационал, после которого был исполнен траурный марш Шопена. Гроб с телом покойного переходил с одних плеч на другие. Медленно и неторопливо двигалась живая человеческая река. Вряд ли Ташкент когда-либо отдавал (или еще отдаст) подобные почести другим своих знаменитым горожанам.

В тот февральский день никого не смущали холод и непогода, только соленые слезы окропляли землю под ногами людей, то там, то здесь были слышны всхлипывания и горестные вздохи, негромкие разговоры, и раздавался тихий шепот. В Ташкенте хоронили ярим-пашу, Великого Князя Николая Константиновича Романова, царского изгнанника, одного из потомков династии русских царей, самого яркого ее представителя, талантливого предпринимателя и неутомимого исследователя, высланного когда-то из родной ему России на самый, казалось бы, край земли, в полное забвение, подальше от вельможных глаз, от благопристойной царской семьи. В этот день хоронили последнего из царской династии Романовых, которого не коснулось обжигающее и смертоносное пламя революции. Тысячи людей провожали в последний путь того, кто нашел в себе силы, мужество, а главное, большое желание преобразовать безводную пустыню в оазис зелени и плодородия для будущих жителей. Сейчас они отдавали ему последнюю дань благодарности.

- Говорят, его убили, - шептали в толпе.

- Да у кого же рука поднимется? - возражали другие. - Великий Князь все-таки.

- Точно знаю, убили. Безбожники. Нехристи. Покаяния не заслужит рука, поднятая на князя.

- Говорят, он временному правительству телеграмму отправил, вот этого ему и не простили.

 -Да, когда это было? Кто уже помнит об этом?

- Кому надо, тот все помнит, за все заставят ответ держать.

- Да нет, я точно знаю, он пострадал из-за своих картин, будь они неладны. Не хотел расставаться с ними, вот красные его и расстреляли, чтобы их… как это… экспроприировать.

- Да ерунда все это, он болел. Чахотка у него была. Поздно к нему доктора вызвали. Не успели спасти. Горемыка.

- Правды никто не знает, – горестно вздыхали другие. – Добрый человек был, отважный, никого не боялся. Царствия ему небесного. Заслужил он. Больше, чем кто- либо из царской семьи, но хоть своей смертью умер, и на том слава богу. Что кому отпущено на этой земле.

Мимо медленно идущей толпы проехала телега на больших колесах. Старенький ишачок понуро шел по пыльной дороге, мохнатыми ушами и тонким хвостом отгоняя от себя зеленых жирных мух. Тихо шелестела под ногами жухлая трава возле собора, где уже была вырыта могила для отпрыска царского рода Романовых, которому предстояло покоиться вдалеке от родной земли, на краю света. Рядом покоились останки первого Туркестанского генерал-губернатора Константина Петровича фон Кауфмана. Мраморная плита гласила: Генерал-адъютант, инженер-генерал Кауфман, кавалер Св. Георгия 2 степени, Св. Владимира 1 степени, Св. Александра Невского, Белого Орла, Св. Анны 1 степени, Св. Станислава 1 степени, и других Российских и иностранных орденов, первый Туркестанский генерал-губернатор и командующий войсками Туркестанского военного округа, покоритель Самарканда, Хивинского ханства и Кокандского ханства, Устроитель Туркестанского края. 

                                                                                        ***

Пройдут годы, снесут собор, сравняют с лицом земли, а останки Великого Князя, как и останки первого генерал-губернатора города, потеряются, память о них сотрется с лица земли, той земли неблагодарной, которой они оба отдали все свои жизненные силы и знания, а Великий Князь еще и все свое наследие, которому цены не было и быть не могло. Ни детям своим, ни жене - все нажитое и приобретенное им, построенное и созданное он оставил народу, среди которого жил последние годы своей оторванной от России жизни. Он оставил после себя столько проделанной работы и шедевров искусства, что его имя должно было жить в книгах и в памяти потомков, но было легко и просто предано забвению, возможно, сознательно и целенаправленно, а возможно, без какой- либо подоплеки, просто исчезло из исторической памяти, стерлось, словно никогда его и не было, словно не жил в азиатских степях наследник царского рода, изгнанник, железная маска рода Романовых, которого они когда-то презрели и не хотели более видеть, при этом и не слишком вдаваясь в то, что произошло с Великим князем. Легкий песок азиатских степей засыпал и переворачивал очередную страницу истории…

В тот февральский день среди провожавших в последний путь Великого Князя пришли многие жители селения Искандер и других русских поселков Голодной степи, которые он основал на свои собственные деньги. Люди шли и шли, казалось, никогда не закончится эта живая река скорбящих. Даже новое правительство не решилось вмешаться и помешать проведению траурной церемонии прощания с последним представителем царской династии России. Три месяца назад по негласному приказу Ленина вся царская семья была тайно расстреляна, и вот теперь здесь, в Ташкенте, тихо и незаметно ушел из жизни последний из рода Романовых, больше не оставалось никого, кто бы мог претендовать на престол в России, а значит, большевикам уже некого было больше бояться.

 Мелкая пыль поднималась под ногами идущих и медленно оседала серым облаком на обуви и на одежде людей. Разношерстной толпе, казалось, не было конца. В разноцветных стеганных ватой халатах со скорбными лицами шагали местные жители, в парадной военной форме шли офицеры и солдаты, в толпе можно было увидеть и женские фигуры, что было непривычным для местных жителей. Здесь женщинам не позволялось провожать умершего в последний путь наравне с мужчинами. Кружевные подолы длинных черных юбок собирали пыль с дороги, тонкие руки в перчатках сжимали мокрые от слез платки, рядом с ними в черных сюртуках понуро шли мужья и братья.

В толпе можно было заметить многих, с кем пересекались жизненные дороги Великого князя. С непокрытой головой шел Массальский, поддерживая моргантическую супругу Великого князя и его вторую неофициальную жену - Дарью Часовитину, за которой семенила любимица князя - дочка Даша или Даня, как ее ласково называл князь. У каждого в этот печальный день была своя боль, своя потеря, и кто знает, для кого она была горше. Несколько женщин в длинной до пят темной одежде и в паранджах остановились в сторонке, и, судя по всему, пытались сквозь толстые нити увидеть происходящее, потом, кивнув друг другу, продолжили свой путь, сжимая холщовые сумки в натруженных руках.

Возле дороги, чуть в стороне от толпы, замерла в немой скорби молодая женщина, крепко прижимая к себе мальчика. Из ее больших серых глаз катились слезы. Она едва успевала вышитым батистовым платком вытирать их. Губы ее дрожали, изящная шляпка с черными атласными бантами съехала набок, глазами, полными скорби, она провожала толпу. Она долго стояла на обочине, но так и не решилась влиться в многочисленную толпу, провожая глазами гроб, и только однажды подняла руку, трижды осенила его крестом, потом, потянув за руку ребенка, медленно пошла в противоположную от собора сторону.

Среди провожавших в этот печальный день только не было обоих сыновей Великого князя. Они находились далеко от родительского дома и еще не знали, не были оповещены о смерти отца, да и им самим было отпущено судьбой немало горьких минут и трагических событий… 

  3. Ташкент 1996    

             В Москве Макса встречал Славик Белов, они вместе служили в армии и все годы поддерживали связь, а еще через день, ранним утром самолет с Максом на борту приземлился в аэропорту Ташкента. После всех необходимых таможенных процедур Макс вышел наконец из здания. Несмотря на раннее утро, жара на улице была невыносимой, ни дуновения ветерка, ни желанной прохлады не было даже в тени деревьев. Он быстро надел темные очки, но не успел сделать даже нескольких шагов, как к нему подошел молодой парень.

            - Максим Тарасов?

            - Так точно.

            - Как долетели? Все нормально? Меня зовут Равшан. Вы в курсе, что я вас должен был встретить? Да? Ну, вот и прекрасно. Я отвезу вас в гостиницу. Все, что вам понадобится за время вашего пребывания на нашей гостеприимной земле - машина, деньги, любые передвижения, встречи с людьми, или если какие-то особенные и личные пожелания, я к вашим услугам. Просто дайте мне знать, и желательно заранее, словом, я буду вашим гидом и телохранителем.

            - В этом есть необходимость? - удивился Макс. – Я имею ввиду последнее.

            Равшан искренне рассмеялся: - Ну что вы? В Ташкенте все спокойно, даже, наверное, чересчур спокойно, это я так, пошутил. - Он говорил без акцента, смотрел прямо в глаза и вызывал полное доверие. – Для начала, просто маленький совет - не афишируйте, что вы из Канады, уберите доллары, я вам дам местные сумы на первое время, потом, если вам понадобится больше, мы решим этот вопрос, да и все остальные вопросы тоже. Если спросят - говорите, что вы из России. Береженого бог бережет. Паспорт тоже не берите с собой, оставите в гостинице, там есть маленький сейф. Не у всех есть работа, а когда нет денег, сами понимаете, человек на все готов, но я постоянно буду рядом с вами. Кстати, что тоже немаловажно, не афишируйте и причину вашего приезда.

            Макс пристально посмотрел на собеседника, понимая, что он имеет ввиду, его самого в данном случае это волновало меньше всего. Главное для него было встретиться с дочерью, ради чего он и согласился на эту абсолютно нелепую авантюру, но говорить об этом с Равшаном, конечно же, не стал. Как тот правильно подметил - береженого бог бережет.

            - Ну, может, тогда мы сразу перейдем на ты? Так, я думаю, нам обоим будет удобнее.

            - Не вопрос. Меня это устраивает, к тому же у нас здесь - гость от бога, и любое его желание - закон. Пойдемте к машине, – он подхватил чемодан, опережая Макса.

            Равшан был одет в джинсы и светлую финку, жару, казалось, он даже и не чувствовал, тогда как Максу уже хотелось окунуться в бассейн или зайти в душ. Рубашка прилипла к телу, хотелось пить. Ташкентская жара оставалась в его памяти все эти годы, но, вопреки ожидаемой, особенно после долгих лет проживания в Канаде, она показалась ему просто ужасной. Он уже давно предпочитал холод жаре, особенно в сочетании с влажностью. В Ташкенте, к счастью, воздух был сухой.

            - Как вы здесь живете? – не выдержал он, садясь в машину. – Если уже утром здесь - как у черта на сковородке.

            - Это вы о погоде? – сообразил Равшан. - Да настоящей жары пока еще и не было. Все впереди. Да и потом мы ее не видим - в машине кондиционер, дома тоже, в магазинах прохладно, не гуляйте по улицам, а уже через два-три месяца жара пройдет, зато осень у нас замечательная - теплая, солнечная, иногда дождик накрапывает.

            - Ты оптимист, – усмехнулся Макс.

            - Ну да, для меня стакан всегда наполовину полный. Зачем зря нервничать? А у вас, у тебя, - поправился он, - там, насколько я знаю, все с точностью наоборот - четыре месяца длится зима, а лето коротенькое. Не так ли? Да, кстати, я вам не стал бронировать комнату в гостинице для интуристов в Узбекистане, а подумал, что маленькая частная гостиница в центре города будет для вас удобней. Домашняя еда, завтрак в любое время, все условия, тишина и чистота. Кондиционер, конечно, ну, и любой сервис, абсолютно любой, - он сделал паузу и достаточно выразительно посмотрел на Макса. - Надеюсь, вам, тебе, - вновь поправил он себя, - понравится.

            - Главное, что в центре города, - просто ответил Макс. – Меня это устраивает.

            Макс, к своему удивлению, легко узнавал городские улицы и проспекты. Картины из студенческой жизни оживали на глазах. Он вспомнил, как по улице Шота Руставели они ехали до конечной остановки трамвая номер семь, а потом весело шли пешком под палящими лучами солнца до бассейна, в котором плавали, спасаясь от летней жары. Макс словно вновь попал в город, из которого уехал двадцать лет назад, наивно думая, что навсегда. Сейчас он вспоминал прошлое с каким-то трепетом, воскрешая в памяти каждую мелочь.

Однажды поздно вечером он провожал Эву домой. Они ехали в трамвае, уставшие после череды экзаменов и зачетов, и оба задремали. Эва проснулась первая и, не став его тревожить, решила выйти на своей остановке и предупредить водителя, чтобы он разбудил Макса возле его дома. Она не успела даже подойти к водителю, как пожилая женщина, сидевшая за Максом, растолкала его: - Эй, молодой человек, проснитесь, а то девушку свою проспите!

Сейчас Равшан вез его по той самой улице, мимо мелькали знакомые до боли и совершенно новые современные дома. Магазин Радость, в котором когда-то он купил громадного бурого медведя на день рождения Эвы. На затылке у медведя была крученная веревочка. Когда ее тянули, он рычал громко и страшно.

А вот и дом моделей. Когда-то Эва со смехом говорила, что очень хотела там работать манекенщицей, но ей не хватило десяти сантиметров роста, чтобы ее приняли - может, и к лучшему. Все так же стояла на пятачке, где трамвайные линии разбегались в трех направлениях, гостиница Россия. В ее прохладном и затемненном фойе Эва любила пить кофе-гляссе и разглядывать сумочки и косметику в бутике для туристов. Через дорогу располагались кассы аэрофлота, где за дополнительные десять рублей, вложенные в паспорт, в те годы можно было взять авиабилет в любой конец страны в любое время года. Все те же клумбы с розами, журчащие прозрачной водой арыки, и такие же нерадивые пешеходы, переходящие улицы, как попало, а нервные водители такси, нещадно давящие на клаксоны, отпускали в открытые окна на двух языках все, что они думали о них.

Макс обратил внимание на то, что многие девушки покрывали голову тонкими платками и носили длинные, до пят, платья. В такую жару! Раньше он такого не видел или просто не замечал? Удивительные чувства сейчас переполняли его, а еще страшная мысль мелькнула в голове - неужели, если бы не экспертиза картины, для которой его вызвали, он никогда бы не вернулся вновь в этот город, а главное, не узнал бы, что у него есть дочь? Пути господни неисповедимы. От этой мысли ему на секунду стало плохо.  

- Подвези меня к архитектурному факультету, – попросил Макс.

- Вы учились здесь? - спросил его Равшан, объезжая ЦУМ.

- Проучился чуть больше года, а потом судьба забросила меня в другую страну. Останови здесь, я пройдусь немного. Подождешь? - спросил он своего водителя.

- Без вопросов, - улыбнулся приветливо Равшан. - Я никуда не тороплюсь.

На улице было много народа, казалось, страшная жара не пугала никого, даже не у всех были черные очки, не говоря уже о головных уборах и зонтиках и, видимо, защитном креме на лице. Загорелые дочерна, люди смеялись, лакомились мороженным, которое стекало с вафельных стаканчиков, пили из общих стаканов газированную подкрашенную сладкую воду из автоматов или же холодный морс из большой пузатой бочки, а на углу возле ЦУМа продавщица в сером застиранном фартуке лениво вытаскивала из металлической коробки на колесах горячую четырехугольную слоеную самсу. Из маленьких будок звукозаписи доносилось пение любимых французских певцов - Шарля Азнавура, Далиды, Патрисии Каас, Джо Дассена, там же продавали кассеты, черно-белые и цветные фотографии известных голливудских и советских актеров. Мимо проезжали автобусы, по рельсам, перезваниваясь, проносились шумные, заполненные пассажирами трамваи. Никакого ветерка или легкого движения воздуха, только обволакивающая тягучая жара, от которой, казалось, нигде не было спасения, она, словно москитная сетка, опустилась на город, не пропуская воздух. Все вокруг было почти таким же, как и двадцать лет назад, словно на эти два десятилетия город был погружен в какой-то дремотный сон, и вот только несколько минут назад ожил.

- Когда-то давно, наверное, в другой жизни, - подумал Макс, - я с друзьями поднимался на верхний этаж гостиницы “Ташкент”. Смеясь и дурачась, мы разглядывали город со стаканом вина в руках, о чем-то спорили, шутили. Жизнь казалась красивой и безоблачной, никто из нас не задумывался над будущим, да и зачем о нем было думать, оно казалось всем беззаботным и ровным, разложенным по полочкам, какие там волнения, стрессы или проблемы.

Он подошел к зданию факультета, на котором учился, но вовнутрь не вошел. Сквозь зеленую листву деревьев Макс увидел знакомые контуры выложенного из кирпичей театра оперы и балета имени Навои и направился к нему. Это было, наверное, самое удивительное здание в Ташкенте, которое сильно отличалось от любого другого строения в городе. Построенный по проекту московского архитектора, театр тем не менее прекрасно вписывался в восточный стиль города, тем более, что Щусев удачно вплел в дизайн традиционный орнамент и узоры, подобрал цвета и, пожалуй, что не маловажно - учел особенности климата. Перед фасадом извергал брызги фонтан в виде раскрытой коробочки хлопка – главного богатства страны. Сейчас в этом мелководном бассейне плескалась загорелая дочерна детвора, правда, только мальчики, девочек среди них не было видно.

Из туристического автобуса, который остановился на специально расчерченной дорожке на театральной площади, со смехом выходили молодые ребята, не старше 25-26 лет. По шипящим согласным легко было догадаться, что на эту древнюю землю в поисках новизны ощущений прибыли туристы из Польши. Молодая девушка с блокнотом в руках предупреждала каждого выходящего из автобуса: «Не расходитесь, пожалуйста. Сейчас я вам покажу и расскажу»…

Она не успела договорить, как двое молодых парней в шортах, сбросив на ходу майки и шлепанцы, перепрыгнув через невысокое каменное ограждение фонтана, окунулись в воду, подставляя свои светлые головы прозрачным струйкам воды, бьющим из раскрытой коробочки хлопка в центре фонтана. Следом за ними, также сбросив с ног босоножки из плетеной соломки, в прохладную воду прыгнула одна из девушек, успев при этом поднять до подбородка подол своего сарафана в яркий горох. Ошарашенные от такой возможности лицезреть обнаженное женское тело и светлые крохотные трусики, мальчишки, до этого визжавшие, вдруг стали негромко материться, толкая друг друга локтями и нагло рассматривая каждый сантиметр тела купальщицы. Когда и где они могли бы увидеть такое белое молодое красивое женское тело? Это было лучше любого индийского кино.

Уже через несколько минут молодые ребята, смеясь и громко разговаривая, к большому неудовольствию мальчишек, вылезли из фонтана и направились к автобусу, а экскурсовод, дождавшись радостной троицы, повела их к зданию театра. Макс залюбовался девушкой – стройная, с пушистыми рыжими волосами, она так забавно и заразительно смеялась, что вся группа тоже стала хохотать и что-то громко скандировать своим друзьям, которые, отжав шорты и надев на мокрые ноги шлепки, как ни в чем не бывало, присоединились к группе.

               - На таком солнце одежда высохнет вмиг, они даже не успеют дойти до входа в театр, хотя, вряд ли их привезли на оперу или балет, – с улыбкой подумал Макс и пошел к машине.

            - Как вы только выдерживаете эту жару? – даже не спросил, а просто констатировал он, но Равшан только рассмеялся: - Да жара еще не начиналась, май – самый прекрасный месяц, даже дождь может пойти, а ночами спать – так это просто удовольствие. Жара у нас начнется только через месяц.

Небольшой двухэтажный дом-гостиница оказался очень удобным для проживания. Чистое белье, телефон, сверкающая чистотой ванная комната, а главное, и это больше всего понравилось Максу - отдельный выход во внутренний сад, где в тени фруктовых деревьев и разросшихся кустов винограда уже не так чувствовалась дневная жара. Рано, владелица гостиницы, показывая ему номер, была улыбчива и внимательно выслушала Макса, отвечая на все вопросы. В заключение она добавила: «Если у вас будут какие- нибудь пожелания, просто дайте мне знать, мы обеспечим вас всем необходимым. У вас будет свой ключ, и возвращаться вы можете в любое удобное для вас время. Завтрак - на ваш выбор. Ташкентский - горячий чай, свежие лепешки, каймак и сухофрукты или стандартный европейский – с круасанами, маслом и конфитюром».

Равшан в их разговор не вмешивался. Он оставил чемодан в номере и вышел в сад, сорвав с ветки зеленое, вероятно, еще кислое яблоко.

Макс поблагодарил Равшана и отпустил его, предупредив, что хотел бы сегодня отдохнуть после перелета, сославшись на разницу во времени, которая все еще сказывалась, несмотря на короткий отдых в Москве. Они договорились встретиться в 10 утра. Только машина отъехала от гостиницы, как Макс, взяв кожаную сумку, вышел и остановил такси, по привычке сел на заднее сиденье, поймав брошенный на него удивленный взгляд водителя в зеркале заднего вида.

- Тебе там удобнее что ли, брат? – спросил таксист.

Макс понял свою оплошность.

- Мне надо документы посмотреть, пока будем ехать, – быстро отреагировал он. –Здесь больше места, удобнее, да и вам мешать не буду.

- Так бы и сказал. – успокоился водитель. – Куда едем, брат?

Макс сказал адрес. –Это возле…- он не успел добавить, как таксист расплылся в добродушной улыбке:

- Знаю, брат, я Ташкент, как свои пять пальцев, знаю, в любую точку отвезу, только назови улицу. Довезу мигом, не бойся, брат. Я здесь родился, всю жизнь прожил, могу тебе все рассказать и показать, только скажи, что надо.

Он действительно довез прямо до калитки, на которой неровной рукой белой краской было написано название улицы и номера домов - с 1по 6. Макс расплатился и вышел из машины. За забором виднелись крыши одноэтажных домов. Калитка проскрипела своими ржавыми петлями и впустила его в оазис зелени и прохлады. Фруктовые деревья и виноград спасали от солнечных лучей, возле каждого из шести деревянных домов глаз радовали клумбы с цветами. Здесь цвели лилии, розы, маргаритки, тянулись к солнцу разноцветные петуньи. Аккуратные асфальтовые дорожки петляли от дома к дому. Такая красота была достойна кисти импрессионистов, но Максу было не до сравнений. Его сердце бешено стучало в груди. Вот и дом номер 3. Он поднялся по деревянным давно не крашенным ступенькам и, выждав секунду, переведя дыхание, нажал на кнопку звонка. Никакого движения внутри не услышал. Он снова нажал на звонок. Из дома напротив вышла полная женщина, вытирая мокрые руки светлым кухонным полотенцем.

- А вы к кому будете, молодой человек? Кого ищете?

Постаравшись придать голосу твердость, Макс сказал:

- Мне нужна Жаклин. Она здесь живет?

- Да, но она так рано не приходит. А вы ей кем будете? Родственник?

- Да, родственник. Скажите, а в какое время мне лучше прийти?

- Я бы сказала в восемь, а вы точно родственник? Я вот не припомню, чтобы у Эвы родня была. Я ведь, если что, в милицию позвонить могу.

- Не стоит, извините за беспокойство, я попозже загляну, вечерком. Спасибо вам, – Макс ушел и плотно прикрыл за собой калитку. На углу увидел знакомое такси, водитель, облокотившись на дверцу, с кем-то разговаривал.

- Что? Дома никого нет? – он увидел Макса и сразу все понял. – Куда едем?

Макс улыбнулся прозорливости таксиста. –Так и есть. Вечером заеду. Отвези меня на Пушкинскую, а вечером в половине восьмого сможешь меня снова привезти сюда?

- Друг, я все сделаю, как тебе надо. Мансур еще никого никогда не подводил. У нас такое не принято. Вот если придешь ко мне в гости, сразу поймешь, какие такие люди здесь живут и как чтут законы предков. У нас земля священная, совесть - твой лучший советник.

Макс слушал его, думая о своем. У него до вечера оставалось много свободного времени, которое он еще не знал, как провести. Водитель, приняв его молчание за интерес, рассказал, что уже больше двадцати лет работает таксистом, этим семью кормит, родителям помогает, недавно младшего брата в армию проводил, а через несколько дней он снова папой станет, в пятый раз.

- Мансур, отвезите меня к гостинице Узбекистан, а если вам не трудно, то вечером в 6 часов мне вновь будет нужна ваша машина.

- Все будет сделано по высшему разряду. Отвезу, привезу, все, как надо. Не беспокойтесь, пожалуйста. Вечером в 6 я буду ждать. Даже если вам надо будет ехать за город.

- Нет, мне вновь надо будет отправиться по тому же адресу.

Макс вышел из машины, расплатился с водителем и оглянулся. Словно и не прошло двадцать лет с того момента, как он уехал из этого города. Когда-то гостиница Узбекистан была для них, молодых студентов, крохотной дверью в другой мир. Если он сам, благодаря постоянным передвижениям отца, и видел другие города и страны, то все остальные ребята в лучшем случае могли похвастаться поездками в Москву.

С ажурным фасадом в виде раскрытой книги и украшенная бетонными решетками, которые защищали внутреннее помещение от солнца, гостиница, повторяя овал сквера Революции, возвышалась над всем пространством центра города и была его украшением, а бар в гостинице больше всего напоминал далекий и желанный мир капитализма. В этом закутке, в этом оазисе свободы они с друзьями нередко собирались, чтобы выпить пива по тройной цене или попробовать какой-нибудь мудреный коктейль с мятой, водкой, сладким сиропом и крупинками льда. Вот улица Пушкинская, дальше - Карла Маркса, с другой стороны - Пролетарская, все как-то легко всплыло в памяти. Отсюда было удобно добраться до любой точки города, совсем рядом был ресторан Зеравшан и кафе Уголок, где были съедены тонны цыплят-табака, в центре самого сквера - уютное кафе Снежок. Макс даже вспомнил памятник строителям, которые приехали в Ташкент со всех уголков бывшего Союза после землетрясения. Памятник скромно примостился тогда среди зеленого островка возле гостиницы. Снесли его или все еще напоминает о братской помощи? А еще недалеко от гостиницы в маленьком одноэтажном доме жил Игорь Немировский - талантливый художник, который проучился с ним только один курс, а потом, удивляя всех будущих архитекторов, перевелся в художественное училище.

Перед глазами всплыл рисунок, который Макс увидел на одной из стен комнаты Игоря. Это был громадный, исполинский скорпион на теле молодой девушки, лицо которой было искажено страхом . Все было выполнено в черно-белых тонах и оттого казалось еще страшнее и реальнее. Раздвоенный хвост этого монстра упирался в ручку дверцы буржуйки, которой отапливался дом, и казалось, что, когда дверца откроется, то потревоженный исполин повернет к непрошенному гостю свой страшный хвост. Макс вспомнил, как мать Игоря просила сына закрасить этот страшный рисунок, а тот, усмехаясь, только напоминал ей историю о шубе, которую однажды якобы оставил великий маринист Айвазовский владельцу гостиницы, в которой переночевал, а тот сначала принял ее за настоящую и даже побежал следом за художником, напоминая ему, что он не захватил шубу.

- Ма, к художникам признание приходит только после их смерти. Это истина, с этим надо смириться и просто ждать, – так успокаивал мать Игорь, а она только махала рукой.

Макс решил обязательно найти старого друга, ну, или попытаться, если дом еще не снесли, но это все потом, после того, как он найдет свою дочь. Вечером Мансур приехал, как и обещал, ровно в шесть и отвез по уже знакомому адресу. Также безрезультатно Макс звонил в звонок старенького дома, никто не ответил.

На пороге дома напротив вновь появилась уже знакомая ему женщина с растрепанными волосами.

- К Жеке? Она еще не пришла. Мотается, бедная - учеба, магазины, бабка, которая не ходит, на ее иждивении,.

- Антонина Андреевна? Она жива? – обрадовался Макс, но тут же спросил: - Не ходит? Почему?

- Ну, почти не ходит, – прозвучал странный ответ. Судя по всему, болтливая соседка нашла свободные уши. – А вы, что, не в курсе? Она вот уже несколько лет, как инвалид первой группы. Перелом тазобедренного сустава. А тут еще горе такое - дочки ее, Эвелинки, не стало. Вот теперь Жеке одной приходится все на себе тащить - дом, продукты, стирка-глажка, мыкается одна, бедолага. Мы, как можем, помогаем, да только что там, наша помощь, нам бы кто помог, я сама вот еле ноги передвигаю. Но Жека девочка хорошая, учится, работает, за бабкой смотрит, с трудом успевает, но не жалуется никогда и помощи не просит. Сильная. Да и куда тут денешься? У меня вот тоже старик лежит, почти год, как не встает, так что мне лучше всех представить, как это непросто - смотреть за такими больными.

Она бы и дальше рассказывала, но только Макс, взволнованный услышанным, попрощался и быстро ушел. Скрипучая калитка, казалось, была границей между двумя мирами. Один - шумный, пыльный, напоенный солнцем и светом, в котором растворялись все человеческие невзгоды, второй - затаенный, спящий, хранящий свои секреты и тайны, далекий от чужих прозорливых и любопытных глаз.

Жара спадала, уже зажигались фонари на центральных улицах. Макс посмотрел на часы. Скоро восемь. Следующий день у него уже расписан по часам, найдет ли он возможность, чтобы вновь выбраться и приехать?

Антонину Андреевну, маму Эвы, он хорошо помнил. Она жила в небольшом городке шахтеров, в часе езды от Ташкента, часто приезжала и привозила дочери продукты, печенье, которое сама пекла, зная пристрастия Эвы, а потом и его, Макса. Эве мать на последние деньги снимала комнатку в городе, не хотела, чтобы дочь оставалась в общежитии, хотя сама едва сводила концы с концами. Несколько раз Макс и Эва вместе на выходные выбирались к ней в гости. Она жила одна в маленьком домике, чисто выбеленном, уютном, в которой спалось, как у бога за пазухой. Но если дом у нее был маленький, то двор и сад были просто сказочными. Каких только фруктовых деревьев там не было! Под двумя огромными урючинами был натянут гамак, в котором он и Эва отдыхали, предаваясь мечтам и грезам. Антонина Андреевна каждое лето закручивала соки, джемы и конфитюры, варила варенье и все отправляла дочери.

- Какие воспоминания…- подумал он и словно сквозь сон услышал, возвращаясь в реальность. – Жека, пока, бабуле привет.

Макс вздрогнул. Жека? Кто–то сказал Жека? Он обернулся и замер. Ему навстречу шла высокая стройная девушка с длинными прямыми волосами и косой челкой. Что-то в ее глазах было такое знакомое, что он даже не сразу понял. Нет, она не была похожа на Эву, скорее, даже совсем не похожа.

- Жаклин, – сказал он, уже не сомневаясь, что перед ним стоит его родная дочь.

Девушка остановилась и внимательно посмотрела на него.

- Мы разве знакомы? – спросила она.

- Нет, то есть, да. А вас действительно зовут Жаклин? – он не понимал, что говорил, ему просто хотелось слышать ее голос, видеть ее. Внутреннее напряжение и волнение отняли последнюю возможность сосредоточиться. – Вашу маму звали Эвелина? – все-таки он выдавил из себя этот вопрос.

- Да, а бабушку – баба Тоня. А вы решили составить мое генеалогическое дерево?

- Знаете, теперь это сделать уже не так сложно. Недостающее в нем звено в настоящий момент находится перед вами. Разрешите представиться - Максимилиан Тарасов.

Девушка смотрела на него широко раскрытыми глазами, а потом пошатнулась, и, если бы Макс не успел вовремя протянуть руки и подхватить ее, то упала бы прямо на горячий асфальт. Прошло несколько мгновений, а казалось, целая жизнь, пока он держал на руках свою единственную дочь, которую видел впервые, и всматривался в ее лицо. У него дрожали руки, ватными были ноги, испарина холодного пота, несмотря на жару, выступила капельками на лбу. У него не оставалось и тени сомнения в том, что она - его дочь, ведь она была точной копией его матери, Ольги Константиновны. Природа взяла все замечательные гены бабушки. Это было просто удивительно. Макс, держа в руках родного ребенка, ногой толкнул калитку и вошел во двор. Еще несколько шагов - и он подошел к дому, поднялся на крыльцо, не зная, что же ему делать дальше. В это время отворилась дверь, и на пороге он увидел Антонину Андреевну, поседевшую, постаревшую, которая одной рукой держалась за дверной косяк, второй, скорчившись, опиралась на табуретку. Одна нога у нее висела в воздухе, едва касаясь пальцами давно не крашенного пола.

- Макс, - тихо прошептала она. – Макс, сыночек, – и разрыдалась, не в состоянии унять свои чувства.

От ее плача пришла в сознание Жека и словно после глубокого сна, тяжело вздохнула, встрепенулась, покраснела и вскочила на ноги. Макс продолжал ее поддерживать за плечи.

- Ба, ба, ты что? – девушка подскочила к женщине. – Почему ты плачешь? Тебе плохо? Что случилось? Зачем ты открыла дверь? Не упади только, подожди, я помогу тебе.

- Деточка, - сквозь слезы проговорила Антонина Андреевна, - я услышала его голос. Я узнала его. Я бы узнала его из тысячи голосов. Он приходил утром, я тогда подумала, что обозналась, ошиблась, весь день не находила себе места, но сейчас… Я чуть не сошла с ума, когда вновь услышала, и вот кое-как добрела до двери.

- Ба, – все еще не понимала ничего Жека.

- Это твой папа, внуча. Ах, почему моя дочь не дожила до этого дня? – она опять зашлась в плаче. – Какая горькая судьба.

Жека пристально всматривалась в Макса, боясь что-то спросить, но неопределенность мучила ее больше, чем простая вежливость.

- Это правда? – только спросила она, еще не зная, радоваться этому или нет.

Макс кивнул. Он столько хотел сказать при встрече, столько думал и подбирал правильные слова, но сейчас ком стоял в горле, не давая возможности высказаться. Он, взрослый мужчина, который свободно говорил на трех языках, в эту минуту не мог найти правильных и нужных слов…