Мира Варковецкая   рассказ                                         

Графический дизайнер, с 1996 года живёт в Канаде, Публиковалась в литературно-художественном журнале "Новый Свет" и "Этажи". В прошлом году один из рассказов был номинирован на премию  Эрнеста Хемингуэя.  (The Hemingway Canadian Literary Award)

Кукла вуду

– Лапухова, – голос в трубке напоминал голос Кудлаковой, но не вписывался в образ хозяйки. Он был артистично слаб и отдавал дешёвым шампанским.

– Лапухова, ты здесь? – голос давил на жалость и хотел срочного участия в личной жизни.

– Алё, Кудлакова, ты? – строго, на правах разбуженного в час ночи человека, поинтересовалась Лапухова.

– Лапухооооова, – трубка протяжно зарыдала, всхлипнула, высморкалась, сделалa глоток и наконец-то собралась. – Лапухова, у меня кризис восприятия реальности, понимаешь?

Лапухова хотела послать трубку, но вспомнила, что Кудлакова – подруга, и стала натягивать халат поверх голого тела. Недавно появившийся в Лапуховской жизни муж спал рядом в позе "не дополз до дзота".

 

                                                                                        ***

 

Дружба с Кудлаковой началась внезапно и не обещала быть долгосрочной. Запутанные переходы московского метро столкнули девушек лбами в тот момент, когда их покинула всякая надежда выйти живыми из подземки. Интернет не работал, вокруг сновали гастарбайтеры и неприветливые личности, в неизвестном направлении неслись забитые людьми поезда, а кондиционер нагонял уличную влагу и духоту. Кудлакова ехала вниз по эскалатору и мучительно вчитывалась в вывески и направления веток. Лапухова, семафоря красным лицом, стояла внизу и решала ребус из разноцветных линий, кружков, каких-то цифр и сокращенных названий. Они столкнулись.

– Лапухова, – первой представилась та, что лежала на спине.

– Кудлакова, – махнула чёрными, как стрелы из сажи, ресницами, та, что лежала сверху.

Так и подружились.

 

                                                                                        ***

 

– Лапухова, – трубка больше не рыдала, – приезжай, а? Я оплачу такси.

– Полусухого? Одну или две? – просто так поинтересовалась Лапухова, заранее зная ответ.

– Бери две. Завтра ж суббота.

– Я на часок. Пока мой спит, – пригрозила Лапухова.

 

– Ждууу, – обрадовалась трубка и отключилась.

 

                                                                                        ***

 

В съемной квартире Кудлаковой был полный ампир постсоветского реализма. Откуда и зачем в блочной двушке появились деревянные колоны и дубовые двери, остается загадкой. Бархатные шторы и люстра под "хрусталь" были куплены Кудлаковой на местном "турецком" рынке с благородной целью "соответствовать стилю".

– Опять он? – с порога поинтересовалась Лапухова.

Голова Кудлаковой кивнула. Саму Кудлакову не было видно из-за балахона "летучая мышь".

– Не ходи вокруг да около. Бросил? – съязвила Лапухова и толкнула тяжёлую дверь в комнату.

Посреди тёмной комнаты стоял круглый стол. На столе в бронзовом подсвечнике горели оплывшие свечи, и причудливые тени обвивали дубовые колоны. Рядом на стуле сидел человек. Голова его наклонилась на грудь. Руки безжизненными плетями повисли вдоль тела. Белая рубашка была проткнута спицами и местами алела кровью.

– Вот зе фак? – от неожиданности Лапухова перешла на английский. – Ты его грохнула?

Кудлакова белой молью просквозила мимо подруги и взяла в руки подсвечник.

– Если бы, – с неподдельной грустью ответила Кудлакова, – это кукла Вуду, – и ласково погладила сидящего по голове.

– Кудлакова, ты конкретно разошлась с реальностью, – Лапухова боязливо подошла к столу и заглянула чучелу в лицо.

На Лапухову смотрели грустные глаза известного в районе стоматолога Василевского. Глянцевая фотография "20 х 20" была пришита красной шерстяной ниткой к тряпичной болванке и на изгибах слегка видоизменила похожесть стоматолога.

– Фотография со стенда в поликлиники? – ошалевшая Лапухова потрогала нос Василевского пальцем.

– С Фейсбука распечатала, – невозмутимо ответила Кудлакова.

– Пожалуйста, объяснись, – тихим голосом врача-психиатра попросила Лапухова.

– Помнишь, я у тебя деньги на курсы эзотерики занимала? – Кудлакова открыла бутылку полусухого и разлила вино по фужерам. Подруги чокнулись и выпили.

– Так вот, – усаживаясь на колени тряпичному стоматологу Василевскому, продолжала Кудлакова. – Там рассказывали охуительные вещи. Например, – Кудлакова понизила голос и наклонилась к Лапуховой, – например, есть особые знания, при помощи которых можно воскрешать тела умерших.

 

В коридоре мяукнула кошка, и где-то в глубине квартиры хлопнула форточка. Лапухова почувствовала, как по спине прошёл холодок, и волосики на руках приподняли кофточку - ей захотелось резко обернуться.

– Кудлакова, завязывай с психодуховными практиками, – прошептала Лапухова, – не любит тебя мужик, ну и хер с ним. На твою жизнь ещё десять, – она хотела сказать "ебарей", но чучело стоматолога Василевского косило глянцевыми глазами в её сторону, и Лапухова не решилась.

– Я хочу с ним покончить, – лицо Кудлаковой скуксилось в плаксивой гримасе. Из глаз побежали слезы, и она стала вытирать их рукавом.

– Давай ещё по фужерчику, – Лапухова налила. Они чокнулись и выпили.

– Я спецом куклу сделала. Но, – она громко всхлипнула, – но по инструкции для полного освобождения его надо сжечь.

От слёз туш потекла, и глаза у Кудлаковой сделались чёрными и огромными, как в фильме про вурдалаков и панночку.

– Кого сжечь? Стоматолога? – не поверила ушам Лапухова.

– Да, нет. Kуклу Вуду, – и Кудлакова ударила чучело кулаком по голове.

– Где мы будем жечь тряпичное чучело? Оно же по размеру, как матрас! – яростным шёпотом поинтересовалась Лапухова.

Кудлакова спрыгнула с коленей стоматолога Василевского и подхватила чучело в руки. Между ног у него висел белый, чем-то набитый, Кудлаковский носок.

– На кладбище! – с придыханием и особым блеском в глазах заговорщицки предложила Кудлакова.

– Да ты окончательно рехнулась со своим язычеством, – ответила Лапухова и с интересом потрогала носок.

– Точно такой размер?

– Один в один, – заверила её подруга, – прикинь, как мне тяжело. Я уже всё подготовила, – и она указала рукой на свёрток в углу.

– Водка, пачка газет, его трусы. Делов то на полчаса. Польём водкой, запалим газеты, я скажу мантру, и всё. Я свободна! Помоги подруге.

– Охренеть, у тебя фантазия, – восхитилась Лапухова.

Перспектива ехать ночью на кладбище ей не нравилась, но Кудлаковский носок напоминал о женской солидарности.

 

                                                                                        ***

 

Ночь на 13-ое ноября у начальника пожарной службы Мухинского района майора Бичевского не задалась. Звонили из квартиры на Осинках и жаловались на дым у соседей. Горел мусорный бочок рядом с трамвайным депо, и какой-то хмырь поджёг сигаретой диван и теперь прятался от жены на балконе; дверь заклинило - поехали с машиной снимать. Пожарных не хватало. В дежурке сидел сержант Толик, второй день, как выпускник пожарного училища, и со страхом смотрел на телефон. И тут позвонили с кладбища.

– Алё? Пожарка? Это вас с городского кладбища беспокоят. У нас тут что-то горит, – голос тётки был явно напуган.

– Что горит? – процедил сквозь зубы майор Бичевский.

– Не знаю, – ответила тётка, – горит ярко. И кто-то там прыгает. Боюсь я, – призналась она.

– Звоните в полицию.

– Так не едут, – пожаловалась сторожиха, – все на вызовах. Убийства у них там, понимаешь. А то, что я тут на кладбище одна, никому не интересно.

– Блядь, ну что может на кладбище гореть? – сплюнул Бичевский. – Сатанисты проклятые. Поймаю, убью.

Он достал сотовый и набрал номер.

– Костя, спишь? Да, я знаю что два ночи. Что? Да, ладно, не бурчи. Весь состав на выезде. В дежурке Толик сидит, а мне стрёмно одному на кладбище ехать. Заеду через десять минут. Давай, отбой.

Он выключил настольную плитку, на которой аппетитно кипели тещины пельмени. Наколол вилкой соленый огурчик, хрустнул им, поморщился от мысли, что надо идти на мороз, ехать на долбаное кладбище, и взяв в дежурке ручной огнетушитель, вышел в ночь.

 

                                                                                        ***

 

– Поливай его водкой, поливай! – разогретая жаждой мести и спиртным Лапухова подкидывала газетные комочки в пламя.

– Вот же дрянь! И в живом теле, и в образном, – злилась Кудлакова.

Кукла Вуду не хотела заниматься огнём. Первое яркое пламя вмиг сожрало пачку газет и половину бумажного лица стоматолога Василевского. Тряпичное туловище противно дымилось, пахло водкой и подмигивало одним уцелевшим и злым глазом.

– Читай молитву, Кудлакова! У меня уже пальцы онемели газету жамкать, – Лапухова подпрыгивала на месте и дула на пальцы.

– Какую молитву? – удивилась Кудлакова.

– Черт, связалась с тобой. Проклятие, заклятие, на что ты три тысячи потратила на курсах оккультизма!

Кудлакова достала из кармана бумажку и стала с подвыванием тянуть.

 

– Мону-мону вели ...

Мелодичная трель Лапуховского телефона прервала кладбищенский ужас.

Лапухова вытащила телефон и энергично замахала руками на Кудлакову и куклу стоматолога Василевского. Василевский подмигнул подгоревшим глазом, Кудлакова перестала выть.

– Костик, я у Кудлаковой, – тоненьким и ласковым голоском пропела Лапухова. – У неё личная проблема. Ага. Да. Буду. Куда? На срочный вызов? Целую. Да. Ну сказала же. Кудлакова, подай голос!

– Костян, привет! – с готовностью прапорщика крикнула Кудлакова.

– Ну давай, заклинай! Мне домой пора, – Лапухова положила телефон в карман и протянула озябшие руки к костру.

– Мону-мону вели..., – голосом Гоголевской утопленницы запела Кудлакова.

 

                                                                                        ***

 

Кукла Вуду горела уже минут пятнадцать, как вдруг из темноты раздался грозный мужской голос.

– Эй, сатанисты! Не двигаться! Оружие, ножи и газовые баллончики на землю! Вы окружены!

От неожиданности Кудлакова громко ойкнула и присела. Лапухова подняла руки вверх.

– На землю! Лицом в снег, – скомандовал голос.

Кудлакова и Лапухова послушно легли. Кукла Вуду догорала в гордом одиночестве.

Майор пожарной службы Бичевский и капитан Костя Горелов двинулись к костру. В снегу лежали две женские фигуры.

– Подьём! Кто такие? – Бичевский посветил фонариком в женские лица.

– Костя, – заплакала от счастья Лапухова, – я такая дура, – начала она, но под взглядом мужа остановилась.

Капитан Костя Горелов две минуты смотрел на жену, затем перевел взгляд на Кудлакову и понял, что в жизни он ещё мало, чего повидал, и хорошо, что вовремя женился.

***

Кудлакова сидела на диване, смотрела на своё немодельное отражение в зеркальной дверце шкафа и думала о вечном - о самоубийстве. После позорного объяснения со стоматологом Василевским и инцидента на кладбище в её душе поселилась прозрачная пустота. Стоматолог Василевский тогда отчего-то испугался, малодушно удалил номер Кудлаковой из WhatsApp и заблокировался в Фейсбуке. Жизнь, и без того скупая на приятные радости, сжалась до размеров куриной жопки, и в тридцать девять лет душила несчастную Кудлакову одиночеством и лишними килограммами в области живота.

 

Погружённая в бездну отчаяния, Кудлакова решала, каким образом уйти к праотцам. Мысли путались, в голову лезли самоубийцы из классической литературы, преимущественно из школьной программы. Хотелось красиво, небольно и мгновенно. Утопиться, как бедная Лиза, Кудлакова не могла, мешал разряд по плаванию. Броситься под поезд, как несчастная Анна, Кудлакова боялась. Кровь и части тела её пугали. Осталось выпить яду и забыться вечным сном. Кудлакова встала, на ватных ногах дошла до спальни и достала "аптечку". В коробке из-под туфель в беспорядке лежали разного рода пузырьки, таблетки, градусник, осыпавшиеся из-за давности горчичники и неизвестно откуда взявшийся в серебристой упаковке презерватив с надписью "Мade in Mexico". Яда не было. Кудлакова взяла в руки серебристый пакетик, нащупала пальцами тугую резинку и потёрла её. Тут же в дверь позвонили.

– Кто там? – слабым голосом поинтересовалась Кудлакова.

– Сосед с пятого, – ответил приятный баритон с лёгким иностранным акцентом.

Кудлакова дотянулась до мутного "глазка" и посмотрела. Перед дверью стоял коренастый, чернобровый мужчина, чем-то напоминавший мексиканца. В руках он держал коробку с надписью "Пицца".

– А из какой квартиры? – по-прежнему умирающим голосом спросила Кудлакова.

– Из 66-ой, – нетерпеливо ответил мексиканец.

– А что вам нужно? – жизнь тянула Кудлакову назад, и для самоубийцы она задавала слишком много вопросов.

Мужчина на лестнице потёр ручищей грудь и выдал:

– Вы!

– Одну минуту, – Кудлакова метнулась к зеркалу, взбила причёску и подкрасила губы.

– Здрасте, – мексиканец протянул ей коробку, – это Вам. Это пицца по-мексиканcки, – уточнил он.

В заплаканный и распухший нос Кудлаковой ударил аппетитный запах расплавленного сыра, поджаренного бекона и копченого острого перца.

– Родригас, – представился сосед и сделал шаг в сторону Кудлаковской квартиры.

Кудлакова взяла коробку и посторонилась. Ловкий мексиканец проскользнул мимо хозяйки и сразу направился на кухню. Кудлакова тихонько и незлобно ругнулась, но так как особых планов на день не было, а самоубийство не горит, она остановилась перед зеркалом, расстегнула верхнюю пуговку на халате, крутанула взъерошенной прической и ещё раз критически осмотрела себя. В разрезе халатика синели кудлаковские ноги а-ля "зимний вариант". "Сойдет", – решила Кудлакова и состроила козью морду своему отражению.

 

Пицца была усыпана помидорками-черри, кусочками бекона, незнакомой зеленью и соблазнительно золотилась расплавленным сыром. Мексиканец уселся за стол и с аппетитом смотрел то на пиццу, то на худые кудлаковские ноги.

 

– Я Вас слушаю, – Кудлакова хотела напустить образ безразличия, но живот предательски громко заурчал.

– Понимаете, – Родригас взял кусок пиццы. Сырная паутина потянулась за куском, и крошки бекона повисли на ней, как лампочки на гирлянде, – понимаете, дорогая соседка, у моей мамы сегодня день рождения, – он наконец-то оторвал треугольник и протянул его Кудлаковой. Кудлакова откусила маленький кусочек. Сознание её померкло, в голове заиграл мексиканский народный джаз, и ей показалось, что она чувствует тёплые лучи солнца и запах морского прибоя.

– Так вот, – продолжал Родригас, – моя мама - пожилая женщина. Она мечтает о внуках. А я, как видите, – он вытянул вперёд руку и растопырил волосатые пальцы, – я до сих пор не женат.

Кудлакова доедала третий кусок пиццы. Мексиканец резко преобразился и теперь напоминал ей актёра из голливудского сериала. Она облизнула губы, проверила вырез в халате и, подперев грудь руками, прилегла на стол.

– Я, – продолжал сосед, – хочу попросить вас об одолжении. Лёгкий обман, всего несколько фотографий в домашней обстановке. Вам ничего не стоит, а моей маме будет приятно. Она увидит меня с красивой женщиной, – и он с обожанием посмотрел на всю Кудлакову.

У Кудлаковой было много недостатков, но одно качество выделяло её из толпы женщин - она не любила много говорить. Морской прибой накатывал горячие волны, и Кудлакова решила действовать. Из недр шкафа "Стенка" появился армянский коньяк и две хрустальныe рюмки. Родригас и Кудлакова выпили по рюмочке и сделали первые снимки на фоне ковра. Затем они выпили по второй и сели в обнимку на кресле. Домашний халатик елозил на Кудлаковском теле, оголяя то круглые коленки, то острые ключицы. Морской прибой штормил, армянский коньяк заканчивался, пицца уютно переваривалась в животе, мексиканец нежно прижимался к Кудлаковской щеке и ласково держал её за талию. Фотосессия для мамы из домашней незаметно перешла в категорию "ХХХ". Кудлакова переоделась в "кожу", мексиканец скинул трусы.

Утром зазвонил телефон.

– Алё, – голосом очень уставшего человека прохрипела Кудлакова.

– С первым апреля! – крикнула в трубку Лапухова, – как тебе сюрприз?

– Какой сюрприз? – не поняла Кудлакова.

– Родригас! – заржала Лапухова и запела "Атью-атью"

Кудлакова повернула голову и уставилась на спящего мужчину. Черные кудрявые волосы по-детски обрамляли его румяное армянское лицо.

– Лапухооооова, – стон вырвался из глубины Кудлаковской души.

– Кудлакова, без паники. Слушай сюда. Понимаешь, некоторым из нас просто необходим волшебный пендель. Помнишь, Лягушке-царевне - стрела, Спящей красавице дракон, Золушке туфелька, а тебе Родик. Родригас - это Родик из отдела по организованной преступности, он коллега Костяна. Год по тебе сохнет. А тут первое апреля, шутка - фотосессия для мамы. Понимаешь?

 

– Так всё это враньё? Мама хочет внуков, не женат? – глухо спросила Кудлакова.

– Всё правда! – голосом прокурора ответила Лапухова, – Всё правда! Мы ж подруги! Я... – Лапухова продолжала говорить в трубку, но тёплые руки Родика обхватили Кудлакову за талию и затащили её под одеяло.

– Всё правда, – Родик-Родригас навалился на Кудлакову уютным телом и с готовностью зашептал, – давай поженимся, а?