Андрей Фролов  рассказ                                         

Спаситель
В молодости меня постоянно с Иисусом Христом путали. Особенно когда бородку отращивал. А одна соседка на меня конкретно молилась. Её никто не любил. Она ещё мужа газом отравила - может, и нечаяно. Просто поставила молоко на плиту, заперла мужа пьяного на ключ, и ушла - могла и забыть. Только она ещё все форточки закрыла перед выходом. Чтобы, видно, он не простудился, сердешный. 
Короче, через какое-то время появился в подъезде жуткий запах. Народ пожарку вызвал, те дверь взломали, плиту выключили, а в спальне - труп. Фронтовик, между прочим, подполковник.
Но жену бил, как глаза зальёт! Хотя, она и не жаловалась, но от соседей не скроешь. Тогда лёгкие побои от мужей тоже за преступление не считались. Тем более, что человек он был солидный, подполковник. Медаль, там за оборону Сталинградa и всё такое. На 15 суток закрывать как-то неудобно. Да и подумаешь, побои!
Соседку же и до отравления не любили. И не потому что с Западной Украины. А просто всё советское она ненавидела. Как узнали? А по походке, она ведь ни с кем не разговаривала. Идёт так прямо, не здоровается и смотрит волком. Какие тут сомнения? Ну, и религиозная была страшно - вообще караул. В бога верила! 
Мне, конечно, глубоко пофиг было, здоровается она со мной или нет. Даже лучше, если нет, времени даром терять не надо. Дурацкая же это привычка - здороваться. 
А с этим Христом меня капитально путали. На каждом шагу! Особенно, если отращу бородку, тогда вообще спасу нет. Куда ни зайдёшь, из всех углов: «Иисус Христос, Иисус Христос!» 
Вот и эта соседка тоже - стоило мне только чудо при ней свершить. И не какое-нибудь фуфло, типа воскрешения прокажённых или превращения вина в воду, а настоящее! Ведро картошки до дверей донёс, что тогда на Урале было абсолютно не принято, даже среди самых воспитанных. Старушкам вообще не помогали - ну их на фиг! Они всегда что-то таскали в своих дурацких авоськах, в агромадных количествах. Пока ты на работе, они все полки в магазинах вычистят, как саранча: облепят в своих чёрных "польтах" прилавки, и вычистят. Идёшь домой, а там одни огурцы в банках, ничего больше, хоть в молочном отделе, хоть в мясном: бабки за день всё расхватали. Думаешь, вот сволочи! То есть, капитально они нас доставали со своими авоськами. Согнётся, падла, в три погибели, а прёт. Ребёнку молока надо, а где? Не зря водители старух не любили. Никогда газ не сбавляли, прямо на них ехали. Так те отпрыгивать успевали! Даже с авоськами, как блошки из-под колёс. Водитель, обычно, обложит их матом из окна и дальше едет, с чувством выполненного долга: хотя бы пугнул.  
У одного меня в те времена хорошие манеры были. Через родителей, видно - в плане уступать этим чёртовым старушкам места в транспорте, и всё такое. Я даже садиться в трамвае не смел. Ведь только сядешь, старушка уж тут как тут или вообще какая-нибудь статная дама. Встанет, чертовка, рядом, и молчит. Прямо над моим местом! Знаешь, что не надо на неё внимания обращать, а какая-то пружина просто с сиденья срывает. Самому неудобно, понимаешь, что люди, как на идиота смотрят. На всю голову больной, думают: с виду нормальный, а старушкам места уступает. Ругаешь себя за слабость, думаешь, в последний раз, больше ни за что не встану, а потом опять то же самое. Комплекс! Хоть к невропатологу: "Доктор, у меня с головой плохо" -  "А что такое?" - "Да места старушкам уступаю в транспорте". Так ведь санитаров вызовет!
Пришлось пешком ходить, чтобы идиотом себя не чувствовать. Тащусь раз пешком, гололёд страшный, ветер! А эта религиозная, что мужа угрохала, ведро картошки тащит, а до дому ещё с километр. Согнулась вся, охает, а прёт. Мужа то отравила, помочь некому. Думаю, пройду мимо, как будто не заметил, и все дела. Тем более, всё равно мы с ней не здороваемся. Решил, то есть, взять себя в руки, встать, как тогда говорили, на правильный путь.
Ни хрена - просто невроз какой-то! Только обгонять её начал, рука сама хвать за ручку её ведра, и вопреки собственной воле слышу свой голос: «Давайте, донесу, что-ли!» 
Старуха, как кол проглотила. Стоит, смотрит своими блеклыми брызгами, и не моргает. 
Что вы сказали? - не верит своим ушам.
- Ведро, - говорю, – давайте, донесу!
- Вы мне помочь, что ли, хотите!?
- Да ведро просто донесу, мне не трудно. 
Она посмотрела на меня, как принц Гамлет на тень своего отца, и тут же отцепила от ручки свои узловатые пальцы. Шла за мной молча, смотрела под ноги, и - ни слова. Меня и до неё с Иисусом Христом путали, а эта ещё к тому же знала, что у меня маму зовут Марией.
- Ты сын божий? – сказала она на прощанье. - Я на тебя до конца жизни молиться буду, – и перекрестилась. Прямо на меня, как на икону. Из-за ведра картошки! А если б я два донёс? 
Я не удивился, конечно: меня всю дорогу с Иисусом Христом путали. А тут ещё бородка  клинышком, вообще не отличить. Ещё не раз потом слышал, как она мне в спину крестилась и причитала: "Господи, прости и помилуй, Господи, прости и помилуй!" Я бы её и простил, мне-то пофиг, но как-то стеснялся, что ли? Да и поворачиваться к ней лицом не стал - не люблю, когда причитают.
Но ей, видно, всё равно легче становилось, иначе, зачем бы она повторяла это раз за разом?
Только с годами я стал всё больше походить на моего батю - ошиблась старушка, зря на меня молилась. Хотя какая разница? Короче, с Христом больше не путают. Оно и к лучшему.