Григорий Ряжский  сценарий                                         

Крюк Петра Ивановича
Сценарий полнометражного художественного фильма

Часть вторая.

Интерьер. Кухня съёмной картиры. День.

Минимум мебели, а та, что есть, - довольно обшарпанного вида. За столом две молодые женщины, обе - в сатиновых халатах, напоминающих больничные. Одна – совсем молоденькая, лет двадцати. Другая - поматёрей, хорошо за тридцать, да и лицом пожёстче.

На столе сковорода, они поочередно накалывают оттуда жареную картошку, и едят с аппетитом. Друг на друга стараются при этом не смотреть. Это Анжелка и Машуха.  

МАШУХА.   (недовольно) Обжигайся теперь... Раньше не могла пожарить, Анжел? Щас клиент будет, а я опять не евши...  

АНЖЕЛКА.  Ну и пожарила б сама, Машух... В чем проблема?

МАШУХА.   (нагоняет в рот ладонью остужающего воздуха) А в том, что пока я картошку тащила, ты с клиентом отдыхала... Вместо, чтоб самой притащить, а мне уступить. У тебя еще работы - будет и будет, а у меня - каждый раз последний, может. 

АНЖЕЛКА. (миролюбиво) А я виновата, что меня больше берут? (отламывает от батона, кидает в рот) Я  ж не нарочно, просто по возрасту так оно само выходит. Зато, на выезд когда - всегда тебе уступаю.

МАШУХА. Во-во... Уступаю... В зону риска она мне уступает! (продолжает жевать и махать) По пьяни да бандюкам по ночам шастать, а после по мордасам получить и неделю фотокарточку заживлять.

АНЖЕЛКА. Ну так в офис какой-никакой пойди. Кем-никем.

МАШУХА. (разочарованно) А-а-а-а, опять про свое... (презрительно усмехается) Ты что ж, думаешь, они там тебя  так и ждут с объятьями наперевес? Место под тебя пылесосют? Да тебя там с первого ж твоего дня пользовать начнут в хвост и в гриву... И под гриву... Сначала - сам офис, начальник твой, после замы его в очередь, потом - их замы, без очередей уже совсем, еще после - шОфер доберется, потому что с машиной, а совсем после - выгонят за блядство, когда офис твой новую шмару захочет на подножку иметь, секретаршу, - тоже в хвост и в гриву, и под гриву. А деньги только обещать будут хорошие, а давать - плохие, и те - задерживать или совсем не давать. А интима на круг не меньше нашего выйдет.

АНЖЕЛКА. (обиженно вскакивает с места) Знаешь, что я тебе скажу, Машух? Тебя в этот офис вообще не примут, даже говорить с тобой не будет никто! И шОфер не будет! И грива им твоя сто лет не надо, и хвост! (берет сковороду, швыряет в раковину) И под гривой тоже проверить не попросят, и не надейся!

МАШУХА. (медленно встает, лицо искажается гневом) Ах ты, фетяска молдаванская!... Да я... Да ты... Да когда ты.. Я уже... Да, я и думать сюда не думала никогда. Я думала - как у всех всё чтоб - семья, дети, полный дом, мужа любить чтоб... А меня тракторист пьяный снасиловал, я  в семнадцать первого родила, Кольку, ему пятнадцать щас, и все пятнадцать - дебил конченый, и всю жизнь дебил будет, потому что отец его алкаш был, тоже конченый, хоть и на тракторе. А на суде повинился, успел только через решетку крикнуть, чтоб, мол, ждала его - думал, послабление ему через это выйдет. А после - жди-не жди - его на зоне в первый же год и загубили, все равно... (опускается на стул и закрывает лицо руками)

АНЖЕЛКА. (растерянно) Э-э, Машух, а Машух... Ну, ты чего...

Раздается сигнал домофона. Обе смотрят друг на друга.

МАШУХА. (снова со злостью) Давай, встреть клиента лучше, чем языком трепать, я вон даже пожрать еще не успела нормально.

Берет вилку, быстро начинает тыкать в остатки картошки прямо из сковороды, из раковины. Анжелка по деловому скидывает халат. Под халатом у нее короткая комбинация и черные чулки с ажурной каймой на низко охватывающих бедра резинках.

 

Итерьер. Прихожая съёмной квартиры. Продолжение действия.

Прихожая в духе всей остальной части квартиры. Безвкусно, нелепо, случайно, обшарпанно. Анжелка выходит из кухни, подходит к домофону, нажимает кнопку.

АНЖЕЛКА. Кто? (в динамике кто-то отвечает) А-а, заходьте.

Нажимает кнопку. Через минуту раздается звонок. За это время Машуха успевает перебежать из кухни в комнату, вытирая по пути рот тыльной стороной ладони. Анжелка смотрит в глазок и открывает дверь. На пороге - П.И. Настороженно-вопросительно смотрит на Анжелку.

 

АНЖЕЛКА. (быстро берет П.И. за рукав, заводит в квартиру и закрывает дверь. Еще раз смотрит в глазок и обращается к гостю) Здрасьте! Вы - Пётр будете?

П.И. (видно, что ему неловко смотреть на полураздетую девушку, он пытается отвести глаза) Здрасьте… Ну я, вроде. Пётр Иваныч.

АНЖЕЛКА. А я вас сразу признала, заходьте, заходьте.

П.И. (настороженно) Это почему это узнали сразу?

АНЖЕЛКА. (удивляясь вопросу) Так, диспетчер наша, теть Маруся, сказала. Она хозяйка здесь. Позвонила и сказала, Пётр будет какой-то, сильно пожилой.

П.И. (с удивлением) Хм… А как это она мой возраст определила? Ну... что пожилой...

АНЖЕЛКА. Мы не знаем сами. По голосу, наверно, или чтоб нас получше заинтересовать. Вы уже отдыхали?

П.И. (удивляется вопросу) Отдыхал? Я это… в том году в санатории был, по спине. А в этом не был пока.

АНЖЕЛКА. Не-е-е… я говорю, вы у нас отдыхали уже или не отдыхали еще?

П.И. (искренне) Да я, вроде, не уставал еще, чтоб по новой отдыхать.

АНЖЕЛКА. (приветливо) Я интересуюсь, потому что, вроде, вас не припоминаю. Но мы здесь сами-то недавно, до нас другие девчонки по отдыху работали... в смысле... отдыхали по работе.

П.И. (озадаченно) Вы говорите… раньше здесь отдыхали, а теперь работают?

АНЖЕЛКА. Ну, да! Да вы раздевайтесь, чего вы стоите-то не раздетый? И  вешайте тоже.

П.И. (неловко кашляет, оглядывается по сторонам, расстегивает пиджак) А почему вы сказали: вас заинтересовать, если пожилой?

АНЖЕЛКА. (совершенно искренне) А просто пожилые всегда добрей и еще добавляют иногда, потому что, бывает, во время не укладываются, ну... из-за проблематики возраста старости. А другие, бывает, наоборот, злятся и сильно ругаются, что это  сами мы не умеем работать. Но это редко когда... Это, которые не только по этому делу злятся, а вообще, по жизни характер такой имеют, мы уже видим часто наперед, как будет какой...

П.И. (с искренним интересом) Так, я, выходит, сильно пожилой по вашим меркам?

АНЖЕЛКА. (приветливо осматривает гостя) Не-е-е, вы хороший, в смысле, смотритесь так... ну, как бодрый человек еще, совсем не сильно старый. Вы по гороскопам кто будете, какое животное?

П.И. (вспоминает) Зина говорила, рак я.

АНЖЕЛКА. Ой, да я рака не боюсь вовсе, я СПИДа боюсь, ужас как. (П.И. вздрагивает и меняется в лице) Меня Анжелка звать, а вас? Ой, вы же Петр Иваныч, забыла уже... Столько народу ходит, всё перепуталось... Да, пойдемте в зал, чего стоять-то, (кивает на пиджак) там на диван его повесите, тут у нас нету, где прикрепить.

Идут в комнату…  П.И. послушно следует за ней по полутемному коридору, по пути принюхивается

П.И. (Анжелке) Со шкварками?

С деланной веселостью пытается улыбнуться. У него это плохо получается.

АНЖЕЛКА. С кем? (искренне не понимает вопроса) Кого?

П.И. (неуверенно) Ну... с луком и шкурой утиной, картошка жареная. Зина моя  уважает. Можно с гуся еще - сытней будет.

АНЖЕЛКА. (обрадовано) Не-е-е, мы ее так, без масла даже, на непригарке, с    белой булкой... И еще селёдка у вас здесь офигенная, среднего посола, с бочек. Когда ешь - прям аж жир с неё течет, мы ее лучше колбасы любим...

 

Интерьер. Центральная комната съемной квартиры. Продолжение действия.

Они входят в центральную комнату. Здесь - так же всё по-дурацки. Из под обоев в цветочек, образца шестидесятых, местами выглядывает дранка, стены неровные, пол паркетный, но с отдельными беспаркетными прогалинами. На стене пришпилена картинка с пейзажем из ‘’Родной речи’’ тех же лет издания, что и обои. Во всю ширь батарейного радиатора раскинуто сохнущее банное полотенце мышиного цвета. Занавески прямые и по сиротски жиденькие, из веселого ситчика с набивным узором, но зато верх их венчает плюшевый ламбрикен бордового цвета, низко свисающий, с густыми фалдами и шнуром с кистью с одной стороны. В углу, в горшке, обмотанном розовой гофрированной бумагой, - огромный одинокий фикус. Одинокий - потому что, кроме него, в зале - только лишь продавленная старая софа, тоже бордовая и тоже с обивкой из плюша.

АНЖЕЛКА. Вы садитесь сюда, (кивает на софу) я щас девушку другую приглашу, на ваш выбор... (выходит)

ПИ. садится на софу, и та под его весом прогибается со скрипом, да так, что его копчик практически упирается в пол. П.И. испуганно вскрикивает. В этот момент в комнату входят Анжелка с Машухой. Машуха тоже в короткой комбинации и таких же чулках, как и Анжелка.

АНЖЕЛКА. (весело)  А мы уже вот они... Я – опять же Анжелка (делает книксен, представляясь на этот официально), а это (указывает рукой на другую девушку) - Машуха. 

Машуха стоит с непроницаемым лицом, Анжелка толкает ее локтем, та не реагирует. Тогда Анжелка делает еще один книксен, за Машуху.

МАШУХА. (равнодушно-накатанной скороговоркой) У нас массаж, интим, в губы не целуем, массаж с интимом - интим на выбор.

П.И. В каком смысле?

МАШУХА. В том самом. Час – тыща. Два – полторы.

П.И. Погодите, дочки, я чего-то не  усекаю. У вас же отдых тут, на частном секторе, как я понял. Типа, постой. Ну типа для приезжих. Мне б для начала денечка на три. А после – по обстоятельствам. Ну и цена интересует, ясное дело, а то мне ваша управляющая как-то больно мутно разъяснила. Я ей – про что входит за сутки, а она мне - по желанию. А моё желание – койка в отдельной комнате и легкий завтрак без мясного. У меня тяжесть внутри по утрам, не могу тяжелого кушать, почти никакого. Зина мне творог делает, со своего молока.

МАШУХА. (сокрушенно качая головой) С какого еще молока? Дед, ты вообще нормальный? Какие сутки? Ты хоть понял, куда пришел-то?

АНЖЕЛКА. (несколько разочарованно) Вам, дедушка, в отель надо. В гостиницу. А у нас тут почасовка - с интимом и без завтрака: ни легкого ни тяжелого. Никакого.

МАШУХА. Да какой еще отель, ты погляди на него, Анжел. Ему в общагу сырокопченого завода надо, у них там перестройка с финами, они, вроде, всех теперь берут – блатных и нищих.

П.И. (явно задетый недоверием) Меня вообще-то Петр Иваныч звать, а не дедушка. Какой я вам на хрен дедушка? И при чем тут сырокопченый?

МАШУХА. Вот и катитесь к Зине своей, доите ее по утрам и вечерам, а у нас тут не постоялый двор. (кривит лицо) Пё-т-р Ива-но-вич!

Какое-то  время П.И. молчит, переваривая обидные слова. Затем лицо его медленно наливется краской, нозри заметно раздуваются, дыхание учащается…

П.И. (отчетливо, почти по слогам) Значит так, слушай сюда – обе! Я остаюсь, это ясно? Ос-та-юсь! Чего там у вас – интим-ментим – да хоть Отец Питирим! Я пришел – обслужи как положено. Один час времени (смотрит на часы), время пошло! (вытягивает из бокового кармана тысячную купюру, протягивает Машухе. Впрочем, передумывает и протягивает Анжелке) Со всеми разными делами, понятно? (указывает пальцем на Анжелку) Ты! Ты мой выбор. А ты… (уничтожающим взглядом окидывает с ног до головы Машуху) ты отдыхай сама по себе: тебя, наверно, нормальному отношению никто не обучал, та что вали на кухню и лопай свои шкварки из непригарки.

Машуха, похоже Крюкову, наливается краской, резко развороачивается и так же резко уходит из зала, успев, не оборачиваясь, выдать.

МАШУХА. Приятного отдыха, дедуля!

П.И. (теперь уже довольно неуверенно) Я чего-то не так сделал, Анжелка? Она, вроде как, обиделась...

АНЖЕЛКА. (оглядывается на дверь, говорит вполголоса) Знаете, Петр Иваныч, я ж не виновата, что ее меньше берут, чем меня, а у ней трудности большие по финансам. Она до нас птичницей работала. А в том году пожгли их, а какие птицы не сгорели - отдали за зарплату, чтоб не деньгами. А у ней  у сына в этот день приступ был, по болезни, и она не пошла птицу получать. А когда пришла потом,  то уже всю птицу разобрали и сказали ей - где ты раньше была, когда разбирали. Ну, она тогда пришла домой и телевизор включила, а там про ночных бабочек показывали, из Москвы, ну, как их гоняют и какие они деньги получают. И она села на поезд и уехала, чтобы всем в отместку заработать. А только до Москвы на билет на хватало, а до сюда - хватило. А тут ее плохо берут - только когда выпившие или совсем пьяные. Она и злится: у ней детей двое без мужа, мать больная и отец безногий.

П.И. (тяжело вздыхает, поправляет очки, шумно выпускает воздух) Пу-пу-пу-пу... (задумывается) Слышь, дочк, а, может, мы ее тоже как-нибудь это… притянем... ну... к процессу?

АНЖЕЛКА. Ну, так у нас это можно, с удовольствием. Массаж для начала - с двумя нами, потом интим с одной нас, по желанию выбора. Машуха про это ж и предлагала. А выбор - после массажа двух нас. В смысле, нами.

П.И. (неуверенно) Вас?

АНЖЕЛКА. Ну, да! Вас! Нас двух! Двумя нами, ну?

П.И. (вникает с трудом) Ага... И тогда, стало быть, Машуха тоже будет это… на приработке. Так, что ли, получится?          

АНЖЕЛКА. (радостно) Ну да! Но только... (поднимает глаза в потолок, что-то прикидывает) частично, не на весь тариф.

П.И. Ну, вот и ладно! Тогда, пожалуй, делаем так, девонька: массаж в четыре руки, вместе с Машухой, а... (мнется) все остальное... э-э-э... без неё. Лады?

АНЖЕЛКА. (весело) Да, не вопрос. Тогда, если я на интиме, то Машуха моет вас... (поправляется) Нам положено вас обмывать перед этим...

П.И. (неуверенно) Так мне куда пройти-то?

АНЖЕЛКА. Вы снимайте всё пока и оденьте вот это вот. (снимает с батареи сохнущее полотенце, протягивает П.И.) А одёжу сюда слаживайте. (указывает на диван) Я щас Машуху позову, она вас обмоет в ванне, с шампунем. У нас шампунь хороший, для тела и головы сразу - «Корень лопуха» называется, но только вам голову не обязательно.

Выходит…

П.И. чешет затылок, начинает раздеваться, аккуратно складывая вещи на софу. Дойдя до трусов, останавливается в раздумье, затем приспускает их, но тут же испуганно, резким движением натягивает обратно. Берет полотенце. Внимательно изучает его подозрительным взглядом, затем нюхает и морщится. Потом выжимает его накрепко и оттуда тонкой струйкой на пол вытекает вода. После этого он встряхивает его и обматывается полотенцем поверх трусов. Смотрит на себя сверху вниз.

П.И. (шепотом) Голову не надо...Господи Боже мой... Видала б меня сейчас Зинуля... В сказке этой самой. (наклоняется и подтягивает к носу край полотенца, снова нюхает и брезгливо отбрасывает назад) Грёбаный карась… тиной пахнет натурально...

МАШУХА. (входит в зал, довольно миролюбиво) Готовы? Тогда пошлите со мной...

Она ставит перед ним тапки огромного размера, разворачивается и выходит.  П.И. влезает в них и поспешает за ней. Вид у него совершенно несуразный - обмотанный банным полотенцем пожилой мужик, почти что дед, в огромных тапках шлепает неуклюжим пингвином по страшному полутемному длинному коридору вслед за неизвестной ему Машухой, бывшей птичницей...

Здесь  замедленное движение героя, как в рапидной съемке, под сопровождение точно выбранной музыки, лучше - классической оркестровой (для пущей несуразности), нарастающей и тревожной...

 

Интерьер. Ванная. Продолжение действия.

Машуха первой доходит до ванной, зажигает свет в соседней с ванной уборной. Заходит. Слабый свет в ванной получается за счет проникающего туда света через общее с уборной предпотолочное оконце. Все остальное соответствует стилю и духу жилья в целом - обшарпанная плитка, ржавая сантехника, голый пол, треснутое зеркало, пустой патрон для лампочки. ПИ. заходит в ванную следом за Машухой.

П.И. (осматривается) А чего темно-то, а, Маш?       

МАШУХА.  (равнодушно, с непроницаемым лицом) А перегорел. Другой хозяйка не ставит, говорит, нечего тут намываться: намываться в баню ходите, а тут работать надо, а не воду переводить, а света и такого хватит: на два помещения сразу, через верх.

П.И. (в растерянности) Так это ж...  это…  разбойство просто. Издевается она, что ли, над людьми?

С надеждой смотрит на Машуху.

МАШУХА. Я про это не знаю, это у тёть Маруси спрашивать надо, а вода у нас горячая только из крана текёт, а холодная - из шланга только, мы ее вот так слепляем. (снимает с крючка колготки и приматывает ими шланг с холодной водой к крану с горячей, одновременно включает воду) Так она нормально смешается по градусу, да вы раздевайтесь совсем, я вас обмою щас. (кивает в ванну) Вы туда залазьте, внутрь. Тёть Маруся сказала, слесаря позвала, но нам все равно положено обмывать. По прейскуранту отдыха...

П.И. (разматывает полотенце, остается в трусах в ёлочку) А ты, значит, со мной? (кивает на ванну и перешагивает туда) Обмывать будешь...

МАШУХА. Не, я туда не пойду, я вас отсюда обмою, вы чего, в трусах хочете?

П.И. (с деланной бодростью) Да, знаешь, это я-я-я… по привычке... Они, вроде как почти что купальные… (щупает трусы, демонстрируя материал) в общем, и нормально в них тоже...

МАШУХА. (равнодушно) Дело ваше...

П.И. Так, почему ты оттуда будешь мыть меня, дева Мария? Ты ж измочишься вся.

МАШУХА. (наполняет тазик и выливает его на П.И., намыливает шампунем) Мы туда не заходим, в само корыто, внутрь. (отводит глаза) Сами из тазика моемся...

П.И. (удивленно) Это почему? Неудобно ж. Не ловко...

МАШУХА. (смывает пену с П.И., мнется...) Потому что там вон чего... (робко кивает на днище ванны) Сами смотрите...

П.И. (слеповато прищуривается, нагибается, снова надевает) Чего там? Ничего не разберу… пятна какие-то...

МАШУХА. (поднимает глаза на П.И., говорит тихо) Не пятна... Ножки это детские... Следы такие от ножек ихних...

П.И. медленно поднимает голову и внезапно, как молодой козел, резко и испуганно впрыгивает на края ванны. Затем смущенно пересаживается на внешний край, но ноги внутрь не опускает, а перекидывает их на противоположный край. Немного истерично подхихикивает.

П.И. От каких-таких ножек?

МАШУХА. Мы сами не знаем от каких, но от детей только чьих-то. Вон, гляньте, от середины туда и туда (указывает направления внутри ванны) Туда - пяточки, а сюда, наоборот, - пальчики смотрят. И все, как есть, маленькие.

П.И. (снова внимательно присматривается, все еще держа ноги на краю. Затем боязливо опускает вниз палец и пробует поцарапать следы. Задумчиво интересуется) Может, протравлено? Через эмаль, допустим...

МАШУХА.  (забыв о принятом ею равнодушном виде, сокрушенно) Может и так... Только мы всё, что есть опробовали: и химией всякой, и натуральным тоже - горчицей с содой, и так тёрли, без ничего: ничего не берет, они всё время ясные остаются... И даже еще ясней после нас стали. Заклятье на них потому что...

П.И. (вытаращивает глаза) Чего, чего?

МАШУХА. (утвердительно) Заклятье, говорю. (почесала верхней губой нос) Вы... знаете чего? Вы лучше совсем оттуда вылазьте...

П.И. (с видимым раздражением) А чего ж ты мне раньше про это не сказала? Про корыто ваше идиотское с пятнами от детей.

МАШУХА. (мстительно) А это вам лучше у Анжелки узнать, вы поначалу ее одну привлекли к отдыху, чего ж теперь предъявляете-то?

П.И. (рассудительно) Ну, допустим, ладно, её...  А чего ж ты мне об этом деле сказала, когда я уже постоял там (кивает на ванну), а не до этого?

МАШУХА. (снова с равнодушной интонацией) На вас заклятье работать не будет все равно, вам-то не рожать, ведь...

П.И. А зачем вылазить просишь тогда и не наступать почему на днище? Как это понимать прикажешь?

МАШУХА. (с обидой) А это на всякий случай чтоб. Я вообще могла ничего вам не говорить - помыла б и на массаж спровадила, а дальше - как хочете. Дальше - не мой отдых! Дальше - у Анжелки допытывайтесь!

П.И. (примирительно) Ладно, Машух, это я так... Для смеха... (спускает ноги с ванны) Что у нас дальше-то по плану?

МАШУХА.  (снова равнодушно) Дальше опять за мной пошлите...

Она выходит. П.И. прикрывает за ней дверь, секунду раздумывает, затем опасливо стаскивает с себя мокрые трусы, вешает их на ободранный полотенцесушитель и тут же обматывается полотенцем. Выходит с независимым видом из ванной и точно так же, как и в прошлый раз, следует по длинному полутемному коридору в огромных тапках, под то же самое музыкальное сопровождение, за той же самой загадочно-неприветливой Машухой…

 

Интерьер. Спальня. Продолжение действия.

Они заходят во вторую комнату, ту, которая не зал. Окна там наглухо зашторены чем-то тоже бордово-плюшевым, но уже без ламбрикена и кистей. Посреди ободранной в духе всей квартиры комнаты располагается разваленная на две половинки тахта с брошенной на нее простынкой, которая не покрывает тахту целиком, и по этой причине хорошо видно, что тахта тоже полуразвалившаяся, с ободранной по краям обивкой. В комнате полумрак, горит свеча. На тахте - Анжелка, она курит. На ней та же одежда - чулки и комбинашка. Рядом с ней, на полу, двухкассетник. Крышка одного из гнезд откинута. Рядом на полу в беспорядке валяются кассеты. 

АНЖЕЛКА. (радостно) Ну вот, наконец! Обмылись? А то я вас совсем заждалась.

Быстро гасит сигарету о крышку откинутого гнезда двухкассетника и бросает окурок в чрево магнитофона.

П.И. (удивленно) Анжелка, а ты что ж его, как пепельницу пользуешь? Не работает сам-то?

АНЖЕЛКА. (тоже удивленно) Почему не работает? Работает. Это только это вот гнездо не играет (показывает на самодельную пепельницу), а другое - играет. Очень даже громко играет, у нас есть музыка разная, мы поставим на массаж щас, это всё входит в отдых. (ногой подгребает кассетную кучу с себе) Вам какая нравится?

П.И. (насмешливо) Ну... к примеру... (размышляет, внезапно задает вопрос) чего-нибудь военного. Синий платочек есть?

МАШУХА. Платочка нету. Есть  Стас Михайлов. Запустить? Вы сюда ляжьте, на живот сперва.

АНЖЕЛКА. (не в силах расстаться с воспоминанием) Я помню, тогда так напугалась, что он у меня первым стал. Мужчиной...

П.И. (ложится на живот, лицом к зрительному залу. Полотенце не снимает) Кто, Михайлов этот?

АНЖЕЛКА. Да не-е-е, отчим мой, Михалыч. Он, когда сидел последний раз на зоне, так прочитал в читальне тамошней про какого-то Берлиоза, которому на пролитом масле трамваем голову отрезало, а когда вернулся, сразу мне начал перерассказывать и напугал, а мне тогда было одиннадцать годиков всего.

П.И. (слушает замерши, нервно сглатывает слюну) Так, это ты...  значит… с отчимом... в одиннадцать лет уже...?

АНЖЕЛКА. Ну, да! Только, не я с ним, а - он со мной, сразу, как рассказал. Я с тех пор чертей всяких боюсь и привидений. А мужиков, наоборот, перестала пугаться. У меня еще, помню, каникулы были там...

П.И. (с готовностью меняет тему) Где - там?

АНЖЕЛКА. Да под Тирасполем, где мы жили. В Молдове. Щас там заграница. 

Девушки начинают плавными движениями синхронно разминать П.И. ноги.

АНЖЕЛКА. (кивает на полотенце) А чего вы не сняли-то? Холодно, что ль? У нас классика не лечебная, а для общего укрепления  мужского здоровья - чтоб приятно доставить.

П.И. (с сарказмом). И позабыть про отпечатки?

АНЖЕЛКА. (смотрит в недоумении на Машуху) Ты чего, рассказала, что ли?       

МАШУХА. Да он и сам про все догадался - не слепой, ведь, да?

Щиплет П.И., тот вскрикивает и согласно кивает. Раздается звонок в дверь. П.И. испуганно дергается. Анжелка вопросительно смотрит на Машуху.           

АНЖЕЛКА. У нас на когда клиент-то следующий?

МАШУХА. (пожимает плечами) Да, нет их пока на после.

П.И. (с плохо скрытой тревогой в голосе) Девчат, как вы думаете, это чего там?

АНЖЕЛКА. Тогда, если не клиент, не знаем, может, ментура? (Машухе) Будем открывать?

МАШУХА.  Ну, если ментура - чего не открыть? Они ж тёть Маруси прикормленные все. Придет - уйдет... Открой... (насмешливо) Они ж тебя больше любят. А то хуже потом будет...

П.И. (вздрагивает, но продолжает лежать, тревожно переводит взгляд с одной на другую) А-а-а... Кому будет-то? Кого больше любят? Кто, они-то?

АНЖЕЛКА. Щас вернусь и скажу тогда кого... (выходит)

П.И. (смотрит на Машуху) Может, мне надеть чего, а, Машенька?

МАШУХА. (снова деланно равнодушно) Как хочете, но массаж тогда уже был, считаем. Без повтора. А интим - дело ваше... Вы ж все одно не меня признаете, а ее. (кивает на дверь) 

П.И. (несколько потерянно) Ну, чего ты так... Ты тоже хорошая, красивая и...  это... ну-у-у-у… принципиальная... в своем деле. По профессии своей.

МАШУХА. (оскорблённо) Это почему ещё?

П.И. (миролюбиво) Ну... э-э-э-э... потому что блюдешь свой интерес, в-в-в-в... в вопросе занятости (тревожно смотрит на дверь) и... семью свою вроде как тоже защищаешь... в неравных условиях... Не сдаёшься... 

МАШУХА.  (перебирается выше по телу и гладит круговыми движениями спину и плечи Л.Г.) Будешь такой... Когда двое малых жрать просят, мать еле живая и отец безногий - десятый год уж как пластом не подымается.

П.И. (озадаченно) А что такое? Инвалид войны?

МАШУХА. Да, какой там войны -  пятьдесятого года рожденья.  Прапор он. Был... На ракетной установке служил, старшим по боевому расчету. Они там ракету менять стали, старую - на новую, а ее на тягаче привезли, ну на  здоровом таком, с гусеницами еще...  Стали укладывать...

П.И. Новую?

МАШУХА. Да не, старую стали. Чтоб новую на ее место поставить. А она заваливаться стала...

П.И. Старая?

МАШУХА. Да не, новая стала. А тягач резко в сторону сдал. От греха. А отец как раз там стоял, у тягача. И прям ему гусеницы на ноги, на обои.

П.И. (сочувственно) Обои гусеницы?

МАШУХА. Да, не-е, гусеница правая была, а ноги обои отдавило. Вообще отделило от тела, даже брюки  и те срезало, тоже выше колен. А ракета все равно завалилась - новая на старую, и обои поломались, но без взрыва, потому что отец боеголовки отстегнул. Типа того...  Они там так и остались лежать, а потом исчезли, когда хоронить хватились...

П.И. Отца?

МАШУХА. Да, не-е, отец-то живой лежит, я ж говорю.

П.И. А-а-а-а… (понятливо) Боеголовки остались?

МАШУХА. (с досадой) Да нет же, ноги раздавленные отцовы остались, а после пропали, а кто взял - никто не знает, а сапоги тоже плоские стали вместе с каблуками, кому они нужны-то? Потом решили, зверь лесной унес, и не стали больше искать. Отцу тихо обрубки подшили, что осталось, а про аварию нигде не сообщили, чтоб замять историю, и отцу тоже молчать приказали, сказали - ты виноват. В общем, пенсию ему выписали обыкновенную - первой группы, ни армейскую, ни геройскую - никакую. Протезы пообещали - тоже не выделили. Сказали, по этой статье нет финансов, потому что на дворе всё ещё лихие девяностые. Вы это… переворачивайтесь уже на спину, щас здесь (неопределенно кивает на все тело целиком) массаж делать будем... И полотенчик сымайте, а то совсем уж классика вчистую получится, без ничего приятного.

П.И. (послушно переворачивается, бормочет про себя) Надо ж какая история-то… Жуть…

Дверь открывается, влетает Анжелка, по пути скидывает с себя ситцевый халатик, присоединяется к Машухе.

АНЖЕЛКА. Слесарь приходил, тёть Маруся вызывала которого. Переключатель новый надо, с горячей на холодную. И кран-буксу. Сказал, поищет в запчастях.                                

П.И. (обрадован разрешением неизвестной проблемы) Эх, не знал я, жаль. Чего ж мне ваша Маруся-то не сказала. Я б прихватил. У меня в гараже две кран-буксы лишние есть. Валяются безо всякого значения. Они, понимаешь, для отечественного применения, а Павлик мой давно уже нам с матерью финскую раковину установил, с шариковым регулятором.

АНЖЕЛКА. (удивленно смотрит на полотенце) Петр Иваныч, так вы чего одетый-то? Вы отдых какой хотите? Через полотенце?

П.И. (невнятно) М-м-м-м... Я... просто… того еще...

МАШУХА. (снова хмуро) Вы другой раз если придете к нам, то с собой не забудьте прихватить...

АНЖЕЛКА. (подозрительно) А чего у него там? (смотрит сначала в район экватора тела П.И., затем на Машуху) Чего он не взял-то?

МАШУХА. (отрывисто) Кран-буксу не взял. Тебе-то что до этого? Ты ж все равно в офис собираешься, там у тебя свои кран-буксы будут - больше, чем сама захочешь...

АНЖЕЛКА. (к П.И. с обидой в голосе) Вот видите, ничего сказать нельзя, сразу обрывают.

П.И. (прикрывает глаза) Девчат, не ссорьтесь. Лучше музыку вон пустите (кивает на двухкассетник) На одноногом вашем (тут же осекается, испуганно косит глазами на Машуху. Та никак не реагирует, и он успокаивается) Кто обещал музыку дать? По прейскуранту отдыха...

АНЖЕЛКА. Ой, и вправду! Забыли совсем. Мы ее обычно еще до массажа ставим. И до интима. В смысле, чисто для перфекта.

МАШУХА. (качает головой, продолжает массаж) Во, словами насобачилась попугайничать, видали? (передразнивает, корчит рожу) В смы-ы-ы-сле! Для перфе-екта! (прекращает массаж, в упор смотрит на Анжелку) Что тебе о смысле-то известно вообще? Ты девчонка еще для смысла-то! У тебя хи-хи – ха-ха еще не кончились, а туда же, в смы-ы–ы-сле! Вот когда жрать будет нечего твоим детям, а сама никому не нужна станешь, вот тогда расскажешь об смысле, усекла? (бросает взгляд на будильник) Всё! Я уж в переработке по твоей милости. Давай теперь, на офис тренируйся, пошла я!

Круто разворачивается, выходит из комнаты, хлопает дверью.

Весь монолог П.И. прослушивает, лежа на спине прямо и смирно, прижав руки к груди, как покойник. Анжелка медленно приходит в себя, пару раз хватает ртом воздух от негодования и... вспоминает о лежащем перед ней клиенте.

АНЖЕЛКА. Ой, Петр Иваныч, вы извините нас. Это... Это у нее с головой, наверно. Типа приступа от вечного горя. А я щас вернусь, а тогда уже интим после, ладно?

П.И. молча кивает головой, продолжая лежать в той же покойницкой позе. Анжелка втыкает первую попавшуюся кассету в работающее гнездо, нажимает кнопку и вылетает вслед за Машухой. Слышен предшествующий музыке шип магнитной записи. П.И. обращается сам к себе, не меняя позы, говорит медленно и с чувством.

П.И. Вот это да…

Шип заканчивается и внезапно раздаётся голос Муслима Магомаева. И П.И. слышит слова песни: «А где-то свадь-ба, сва-дьба, сва-дьба пе-ла и пля-са-ла…»

Музыка нарастает, голос Магомаева становится все слышнее и слышнее, песня набирает обороты…

П.И. завороженно вслушивается и медленно поднимается с тахты. Теперь он - в косом луче света. Он берет в руку горящую свечу и замирает… И уже не понятно - то ли он все еще находится в комнате с тахтой и двухкассетником на полу, то ли - в каком-то новом уже пространстве, таинственном и завораживающе-манящем.

В этот же момент он оказывается снова у тахты, косой луч гаснет, и П.И. с удивлением обнаруживает себя на прежнем месте, но со свечой в руке. Песня кончается, магнитофон щелкает и умолкает. ПИ. вздрагивает и осматривается. Открывается дверь, входит Анжелка, подходит к нему, застывшему по-дурацки со свечой в руке, берет ее у него из рук  и ставит на прежнее место. Смотрит недоверчиво...

АНЖЕЛКА. Вы чего, Петр Иваныч, молились здесь в одиночку?  (раздумывает... и внезапно догадывается, сочувственно улыбается) Это, наверно, перед интимом? Чтоб без проблем прошло, да? (гладит его по плечу) Вы не переживайте за это, Петр, я хорошо постараюсь, я нормально умею. Я  хоть Машухи моложе, зато стаж имею - ей не сравниться...

П.И. (продолжает смотреть в ту же точку) Скажи мне, дочка... Откуда у вас песня такая?

АНЖЕЛКА. Эта? (указывает на двухкассетник) Да, это клиент один расплатился. У него денег не хватило потом на интим, он думал и то, и другое, с массажем, а суммы не было. А уже раззадоренный был, прям как вепрь какой. И вместо нехватки денег музыку вот эту  оставил в залог, из машины принес, вместе с записями. А после не пришел больше, она и осталась.

П.И. (нежно берет Анжелку за руку) Дочк, а можно я эту вашу кассету куплю? Понимаешь, это наша любимая песня. С Зиной моей. Мы, помню, у Хромовых на даче под неё… ну… в общем… в общем мужем и женой сделались. Я тогда был у нее первый, а она – у меня.

АНЖЕЛКА. (искренне) Ос-споди! Да так берите! Если она вам нравится, если для души если... Hам-то для работы только, нам здесь для души не надо. Оно вам нужней...

П.И. (вытаскивает кассету, откладывает в сторону) Спасибо, родная. И Машеньке своей тоже потом благодарность мою передай... Марии...

АНЖЕЛКА. (растроганно) Вы приляжьте, Петр Иваныч, приляжьте... И уже снимайте полотенце. Совсем уже...

П.И. ложится на спину, Анжелка садится на него верхом, лицом к нему, подтягивает из под себя комбинацию и медленным движением начинает поднимать ее, чтобы снять через голову... Внезапно раздается звонок в дверь. ПИ. потянувшийся было к полотенцу, быстро отдергивает руки и прижимает их к груди. Анжелка замирает на несколько секунд в исходном для обнажения состоянии и опускает комбинацию назад.

АНЖЕЛКА. Что ж такое сегодня? (к П.И.) Я только гляну. Потому что, если менты, тогда мне идти надо, Машуха только испортит всё. (сосредоточенно держит паузу) У нее эти… диалоги с ментами неправильные, вредные для дела.

Соскакивает с П.И., идет к двери, приоткрывает, слушает через щель. П.И. шумно выдыхает, смотрит на часы и переворачивается на живот.

П.И. (сам себе) Надо ж…  Время прошло - всего ничего, а как на другую планету слетал...

Анжелка возвращается.

АНЖЕЛКА. (весело забирается обратно на П.И.) Клиент какой-то. Машуха пускай с ним займется... Хорошо даже, а то она в вечной обиде на несправедливость жизни.

П.И. (проявляет явное беспокойство) А-а-а... А он... А мы ему не помешаем, разве? Клиенту этому... Ну, что вместе с ним отдыхаем...

АНЖЕЛКА. Да, вы что? Они ж в зале отдыхать будут, у нас там площадь не хуже этой, вы ж сами видали, когда были. А за вещички не бойтесь, она их в кухню определит, у нас всё налажено, когда клиентов два. (замечает, что он снова на животе) Вы чего, Петр Иваныч, - так желаете полежать? (поглаживает его по спине) Еще массажу добавить? (ПИ. не отвечает – он, кажется, просто тает в неге ласковых девчоночьих поглаживаний) А чего по жизни делаете, если не секрет?

ПИ. Чего делаю? Да ничего – на пенсии уже, считай. Книжки буду читать. Про жизнь и про всякое другое.

АНЖЕЛКА. (мечтательно закатывает глаза, шепчет, раскачиваясь, сидя на нём, из стороны в сторону) Я тоже читать люблю. Бывает, начну и сразу же на потом оставляю, чтоб растянуть. А бывает, забуду, что начинала, особенно когда  работа есть. Я вот недавно одну читала... Но, правда, еще в Тирасполе когда жила... Ужасно понравилась... Я не помню написал кто, но название у ней было так... (держит паузу) ‘’ИЗ-БРАН-НО-Е‘’!

П.И. моргает два раза подряд и замирает... Затем снова два раза моргает и смотрит в одну точку. Внезапно из него вырывается рёв... Рёв переходит в хрип... Хрип трансформируется в визг... Визг перетекает в пульсирующий с равными промежутками стон. Из глаз его текут слезы... Анжелка в полном замешательстве наблюдает истерику, не зная, что предпринять. Дверь распахивается, в комнату влетает Машуха в ситцевом халате со сковородой в руке, занесенной над головой. ПИ. не в силах унять смех, показывает Анжелке глазами на Машуху и делает успокоительный жест рукой. Увидав, что Анжелке ничего не угрожает, Машуха останавливается на пол пути и медленно опускает сковородку.

МАШУХА. (кивает на П.И.) Чего это он?... (щурит подозрительно глаза) Не издевался? (к П.И.) Вы чего, Пётр… как там вас дальше… Михалыч?

АНЖЕЛКА. (ревниво) Между прочим, Иваныч, а не Михалыч. Чего принеслась-то? Пьяная, что ли? Мы тут с ним про книжки разговаривали.

МАШУХА. (смотрит презрительно на обоих) Да, пошли вы оба...

Разворачивается, выходит…

П.И. (постепенно успокаивается после приступа хохота) Не обращай внимания, дочка... Это у меня так… нервное... С Зинаидой моей, понимаешь, беда большая случилась. Да и с Павликом нелады. Короче, всё разом в один ком собралось – вот и давит он меня теперь, как магнит опилку. И не знаешь, из-за кого больше: то ли из-за Зинки со Славиком, а, может, больше по Павликовой причине… А я, дочк, натура мечущая, никак не выходит у нее угомониться изнутри…

Снова звонок в дверь. ПИ. вздрагивает и берется за сердце.

АНЖЕЛКА. (недовольно смотрит на дверь) Я щас... (подходит к двери, делает щель, выглядывает. Снова возвращается) Слесарь опять. Кран-буксы принес, на завтра делать. Машуха пустила, значит, опять у нее с клиентом не вышло отдыхать. Ушел клиент, наверно. Но вы все равно, если еще вернетесь, принесите те из гаража. Кран-буксы. Вот и будет подарок за музыку, а нам – запас.

Она нежно гладит П.И. ладонью по шраму на пояснице, П.И. постепенно расслабляется и прикрывает глаза. Анжелка медленно поднимает комбинацию, чтобы снять ее через голову. В этот момент грохает входная дверь. Девушка резким движением опускает комбинацию на место. П.И. так же резко распахивает глаза и подпрыгивает на месте.

П.И. (со страдальческим выражением на лице) Ну, теперь-то кто еще? Снова менты ваши? Надоели. Я сам только третьего дня - с кутузки.

АНЖЕЛКА. (быстро приходит в себя, машет рукой в направлении двери) Так, это, наоборот, ушел он. Делать же, сказал, завтра будет... Ляжьте назад спокойно. Теперь уже всё. Нет никого...

Целует П.И. в шрам и начинает плавные круговые движения. Он снова закрывает глаза и расслабляется. Анжелка медленным движением приподнимает комбинацию и... в этот момент в дверь стучат. Настойчиво и громко. Вслед за стуком в двери образовывается щель и раздается строгий Машухин голос.

МАШУХА. (по-деловому) Время вышло!

Дверь захлопывается, и от этого звука П.И. снова тревожно вздоагивает. 

АНЖЕЛКА. (вновь опускает комбинацию на место, всплескивает руками) А? (в полной растерянности) Как же так? Совсем забыли про это-то... Ну, хотите, я, если нет клиентов на дальше, задержу еще на время? Без  прейскуранта. Тёть Маруся не узнает. Она и так нам всего 20 процентов от отдыха дает, а это, значит, с одного рубля денег только... (подсчитывает мысленно, шевеля губами) … только копеек двадцать останется. Или еще меньше.

П.И. (обращает внимание на производимый ею мысленный подсчет) А с двух рублей?

АНЖЕЛКА. С двух? (снова подсчитывает) Так, с двух - сорок процентов будет. Больше.

П.И. Тогда, выходит, с двух - выгодней отдыхать.

АНЖЕЛКА. Да, чем больше, тем всегда лучше. А еще лучше, если с долларов - сохранней получается... Хотя, она нам все равно по курсу мэ-мэ-вэ-бэ платит, долларами не дает. А курс у ней всегда обманный...

П.И. (поднимается, притягивает ее к себе, целует в лоб) Не хочу, лапушка. Не хочу... (с облегчением) И за это тебе спасибо... И за это... (кивает в сторону магнитофона) И за все остальное, тоже...

АНЖЕЛКА. (недоуменно) За кого?... За чего спасибо?    

П.И. (поднимается) Да не бери в голову, Анжел. Это я так... просто…

АНЖЕЛКА. Ну, тогда вас Машуха щас обмоет, да? В тазике... (кричит в сторону двери) Машу-у-у-ха-а-а! Пётр Иваныча обмывать иди-и-и-и!

П.И. влезает в огромные тапки и выходит из комнаты. И вновь, как и прежде, в сопровождении той же классической музыки, в замедленном движении ПИ. шлепает вдоль длинного, страшного, полутемного и обшарпанного коридора...

И достигает ванной. Там - Машуха в халате стоит подбоченившись.

 

Интерьер. Ванная. Продолжение действия.

П.И. Машенька, дорогая, ты не беспокойся... Я сам управлюсь. Да я и не грязный вовсе...

МАШУХА. (с независимым видом, уже слегка нетрезвым голосом, с вызовом) А я пришла сказать, что и не думала вашей обмывкой заниматься. Мне до обмывки вашей - как до затемнения лунного наплевать. И пусть она (кивает на Анжелку) не орёт на всё жильё, а если ей надо, то сама и обмывает. От меня больше этого не дождетесь. И другого чего - тоже. И никакая я вам не дорогая больше, ясно?...

Разворачивается, идет в кухню, плотно закрывает за собой дверь.

П.И. (заходит в ванную сбрасывает тапки и переставляет ногу на кафель пола. Тут же поджимает ее от холода) Бр-р-р-р!

Повляется Анжелка. Она быстро вытаскивает из-под ванны тряпку и бросает под ноги П.И.  П.И. поправляет тряпку, чтобы перекрыть побольше пола. Внезапно он замечает что-то под ванной, тянется  рукой и выуживает оттуда сложенный в рулон резиновый коврик. Коврик упруго распрямляется и падает П.И. под ноги.  П.И. смотрит на него сверху вниз и вдруг начинает смеяться. Бессильно опускается на край ванны и продолжает смеяться, но уже не истерично, как в прошлый раз, а весело и по-хорошему.  

АНЖЕЛКА. (подозрительно) Вы чего опять? Снова про Зину вашу припомнили с Павликом?

П.И. (продолжая смеяться) Да, не, это другое, дочка. Просто я, кажись, тайну вашу распечатал. Под ванной нашел. Вот-те и лампада Алладинова.

АНЖЕЛКА. (недоверчиво) Какого еще аладинова? (на всякий случай заглядывает под ванну) Мы морили на той неделе, они еще не все окочурились. Они - всегда, где воды много, а там у нас знаете, как текло! (кивает под ванну) Прям с кран-буксы...

П.И. (сияет) Глянь, Анжелка. (берет коврик в руки) Глянь сюда. Этот коврик раньше лежал на ванном дне, чтоб ноги не скользили. А отпечатки ваши - вон они... (протягивает ей коврик. На зеленом коврике отчетливо рельефно выделяются приклеенные к нему розовые маленькие следы, толстые и тоже резиновые) А после кто-то коврик отодрал от днища, да под ванну и сунул. А отпечатки прикипели насмерть и остались навечно. Вас, пугать чтобы, лапушек моих дорогих...

Анжелка, словно в состоянии анабиоза, протягивает руки, берет коврик. Не говорит ни слова, долго смотрит на следы и... коврик вываливается у нее из рук. Она обхватывает руками горло...

АНЖЕЛКА. (пронзительно кричит) Машу-у-у-у-ха-а-а-а!!!

Без сил опускается на пол. Машуха испуганно влетает в ванную, видит сидящую на полу Анжелку.

МАШУХА. Чего тут, а? (кивает на П.И.) Снова издевался?

Угрожающе надвигается на П.И.

АНЖЕЛКА. (со счастливым выражением лица кивает на коврик, затем на П.И.) Он вон... все объяснил... Петр Иваныч... (медленно поднимается на ноги) Резина это была. От коврика прилипла. И осталась...

МАШУХА. (пораженно смотрит на коврик, потом на П.И., затем на Анжелку, хватает ртом воздух) Так... Это ж... А мы-то... (неожиданно лицо проясняется, она бросается к ПИ. на шею) Господи! Счастье-то какое! Спасибо вам, Петр Иваныч, миленький!

АНЖЕЛКА. (с гордостью) Я  же говорила тебе - вот человек!

МАШУХА. (размазывает пьяную слезу кулаком) Сама вижу... Не знала я, что - человек. Теперь буду знать…

Машуха шмыгает носом, смотрит на Анжелку.  Анжелка смотрит на Машуху. Они делают шаг навстречу друг другу и..., не сговариваясь, обнимаются. Плачут навзрыд...

МАШУХА. (сквозь плач) Ты, Анжел, меня прости... Прости... Я сама не знаю, что делаю... Просто, все так... Одно на одно... Ты ж мне, как дочь почти... И рожать теперь будешь нормально...

АНЖЕЛКА. (сквозь плач) Да, чего ты, Машух... Это я сама все время  так...  не чутко...

В коридоре на галошнице лежит мобильник кого-то из девочек. ПИ. замечает его и глазами вопросительно спрашивает у Анжелки разршения попользоваться. Та, продолжая обнимать подругу, согласно кивает через слезы радости. ПИ. берет телефон, возвращается в ванную, наступает босыми ногами на спасительный коврик с отпечатками, прикрывает за собой дверь. Набирает номер.

ГОЛОС ЗИНЫ. (взволнованно, кричит) Где ты, Петя? В каком месте-то, хоть?

П.И. (слегка растерян, нащупывая успокоительный ответ) Да здесь я, Зина, здесь! На объекте я, на объекте! Отправили ж в сей момент, прорыв закрывать! Скоро приеду, ты не волнуйся.

ЗИНА. (недоверчиво) А покушать-то есть там, хотя бы? Кормят-то вас нормально?

П.И. (уверенным голосом) Да нормально, Зин, нормально, тут всё есть, тут у них целый комбинат с колбасой, инвестор обещал выделить сырокопченой на форсаж работ, за так, сдача у них срывается, а так – всё нормально, жив, здоров, только телефон оставил, так что не волнуйся, сам наберу, если что, люди  добрые выручат, тут их просто тьма-тьмущая кругом.

Кладет трубку. Затем влезает в громадные тапки, выскальзывает из ванной и... вновь, под сопровождение знакомого оркестра шагает в зал, к одежде... На лице его тихая радость... Он проходит полпути, и неожиданно останавливается. Музыка умолкает... и… медленно, сливаясь с ней, перетекает в другую: и вот уже с крепкой магомаевской раскачкой льется самая любимая, самая дорогая ему на свете песня…

«А где-то сва-дьба, сва-дьба, сва-дьба пе-ла и пля-са-ла!...».

П.И. замирает…

Рот его слегка приоткрывается…

Глаза заволакивает влагой…

Морщины надо лбом собираются в трогательный домик…