Григорий Ряжский  сценарий                                         

Крюк Петра Ивановича
Сценарий полнометражного художественного фильма

Часть третья

Экстерьер. У киоска Горсправки. Ранний вечер.

В окошке горсправки всё та же милая девушка. Она еще раз сверяет бумаги.

ДЕВУШКА. Извините, пожалуйста, нет Коромовых у нас. А Комаровых - четырнадцать, но только мужчин –  пятеро. Совсем близко к вашему возрасту – никого. (она смутилась). Есть, правда, один покойник, но, наверно, тоже не из ваших – за сто лет  прожил. В общем, здесь (протягивает список) все Комаровы, какие есть, все пять душ. Сами смотрите.

П.И. принимает от девушки бумагу и устремляет в неё взор. Руки у него  подрагивают. Он водит пальцем по списку, шевеля губами…   Внезапно он вздрагивает.

П.И. Да вот же он! Зуб даю!

ДЕВУШКА. (с интересом)  Почему вы так решили?

П.И. Не знаю, почему. Просто чую так. Он и точка! Благодарствую, миленькая, спасла нас!

ДЕВУШКА.  Кого? Вас с Комаровым этим?

П.И. Нас – это нас: меня и Зинаиду мою. И Павлика нашего. Хоть он и… неспасаемый, ежели  чего. В общем, бывай, красавица, счастья тебе человеческого…

Девушка понятливо улыбается Крюкову.

 

Экстерьер. Двухэтажный барак на окраине города. Вечер.

П.И. стоит перед бараком и сверяется с адресом на бумаге. Удовлетворенно кивает головой. Заходит внутрь…

 

Интерьер.  Подъезд барака. Продолжение действия.

…Звонок на обшарпанной двери отсутствует, но звонить и  не приходится. Он просто замечает щель между дверью и проемом, слегка подталкивает дверную ручку вперед, и она легко поддаётся толчку. На скрип двери из единственной комнаты выглядывает молодая девушка лет восемнадцати. Она без опаски смотрит на гостя.

ДЕВУШКА. (вежливо) Здравствуйте… (смотрит на П.И. с надеждой на лице) Извините, что у нас открыто. Это просто такой замок. Вы к нам?

П.И. мнется, не зная, с чего начать…   Девушка деликатно пережидает заминку. Наконец, интересуется.

ДЕВУШКА. Вы, наверно, из райсобеса?

П.И. тупо молчит, глядя на нее…

ДЕВУШКА. (не дождавшись реакции) А то мы вас ждем давно уже, а вы всё не идете… (тут же смущается и поправляется) В том смысле, что обещали прийти, а пока не было никого. Второй год уже опять обещают…

П.И. (лихорадочно прикидывает, спрашивает, избрав деловой тон) Так! У вас что? Напомните.

ДЕВУШКА. (опускает голову, как виноватая) У нас инсульт с параличом…  У папы моего, Вячеслава Николаевича Комарова, второй год лежим, а пособие так ни разу и не выплатили, ни по инвалидности, ни ветеранчеченские.

ПИ. (строго) Чеченская первая или вторая?

ДЕВУШКА. Обе. С первого дня и до конца. В смысле, до ранения во Второй.

П.И. (грозно хмурится) А вы писали куда положено? (держит паузу – тоже, видно, что непростую для себя)  Пройдемте поглядим…

Он начальственно машет головой в направлении комнаты и вопросительно глядит на девушку.

П.И. Зовут-то как?

ДЕВУШКА. (с надеждой в голосе) Меня?

Крюков подтверждает строгим кивком.

ДЕВУШКА. Феня.

П.И. (выдавливает улыбку) Ишь ты, Феня… Это что ж, Фёкла, выходит, по старому?

ФЕНЯ. (согласно) Угу. Это папа при моем рождении настоял. Он тогда в Дагестане служил, с тамошними бандитами воевал. А когда узнал, что я родилась, то написал, чтобы назвали самым, каким ни на есть, русским именем. Он так думал, чтобы памяти больше было, если от мусульманской руки погибнет, у них на земле. Фёклой, написал, Комаровой хочу, чтобы была моя дочь.

Они проходят в комнату, где среди  прочей нищеты обнаруживается ситцевая занавеска, отгораживающая угол от остального пространства.

 

Интерьер. Комната. Продолжение действия.

ФЕНЯ.  …Он думал, Фёкла Феней будет, ну, для домашнего обращения, а не знал, что Феня - это Аграфена по настоящему, а не Фёкла. А потом вернулся оттуда живой, без одной ноги, но со многими орденами за отвагу и героизм и узнал, но только поздно было уже переиначивать, мы все уже привыкли ко мне такой. Так Феней и осталась, хоть и Фёкла. Вот.

П.И. Т-а-а-а-к… (преодолевая растерянность от увиденного) А мама ваша где?

ФЕНЯ. (вздыхает) А мама умерла, когда мне одиннадцать было, от раковой опухоли. Она сказала… (понижает голос, бросает взгляд на отгороженный угол и договаривает)  …что за папу сильно переживала, извелась вся за потерю ноги, за страдания его, что после войны никому ненужный стал, и опухоль у нее развилась в очень быстрые сроки, и операция не успела маму спасти, метастазы уже были больше нормы.

П.И.  Пу-пу-пу…(выпускает из себя воздух… Видно, что к такому повороту событий он не готов совершенно. Он в явном замешательстве) Ты, дочк, отодвинь тряпочку-то, я на состояние посмотрел бы отцово.

ФЕНЯ. (покорно) Конечно, смотрите…   Чтоб не думали, что мы поблажку просим, а не по закону.

Она отдергивает ситец, и П.И. переводит взгляд в угол. Но то, что он видит в доме своего обидчика, заставляет его быстро отвернуться и махнуть рукой обратно – мол, понятно, дочка, закрывай назад. На железной кровати лежит человек с лицом древнего старика. Щеки его провалены, словно у неживого, но наполненные жидким глаза полностью открыты, при этом из одного глаза высачивается тонкая струйка и собирается на небритой щеке, зависая в вязком подтёке. Рот приоткрыт и мелко подрагивает в унисон со слабо пульсирующей жилкой на худющей шее.

ФЕНЯ. (негромко) Папа…  К нам пришли. Товарищ из райсобеса, по нашим обращениям. Теперь всё будет хорошо, пап, нам помочь обещают, слышишь?

Бывший воин не реагирует, лишь пару раз дергается еще сильней жилка на шее. Фене явно неловко за отца.

ФЕНЯ. Он так часто спит…  С открытыми глазами. Но это ничего, мы так тоже привыкли, просто на лекарства не хватает, а я работать могу только когда он спит, урывками подрабатываю, на почасовой.

П.И. стоит и смотрит на ситцевую занавеску… Стоит и думает… Внезапно он будто очнулся после анабиоза. Тут же вновь принимает деловой вид.

П.И.  Так! Всё нам теперь ясно, так что ждите ответа по существу. В самое ближайшее время ожидайте.

ФЕНЯ. (радостно) Спасибо вам! Спасибо большое, я всегда знала, что правда победит, и папа всегда в это верил. Он до инсульта еще, когда в разуме был, повторял часто, что настоящей справедливости ничто противостоять не сумеет, не получится у злого доброе погубить, просто не сложится у него.

П.И. (невразумительно) М-м-м-м…

 

Экстерьер. Окраина Вольска. Вечер.

Крюков резко выходит на воздух. Идет быстрой походкой…   Останавливается и приседает на траву. Рядом – торчащий из земли водопроводный кран. Он приподнимает тело с земли, лихорадочно откручивает вертушку, подставляет согнутую ладонь под быструю струю, приникает к  металлу и пьет… пьет… пьет…

Внезапно резко прекращает пить…  Снова опускается на землю… Вода продолжает литься из крана, забрызгивая П.И. брюки…

П.И. (сам себе) Стоп! Тогда же опять получается,  что Зинаидина вина, а не его… Кто же мне теперь за всё ответит-то...

 

Интерьер. Ж/д кассы Вольского вокзала. Продолжение действия.

П.И. у касс. Протягивает в окошко деньги.

П.И. Один прошу.

КАСИРША. На какой?

П.И. На ближний.

Кассирша профессионально бросает быстрый взгляд на П.И., выбивает билет, подает в окошко. П.И. берет билет, изучает.

П.И. (недоверчиво) Эс Вэ?

КАССИРША. (тоже недоверчиво) А вам «СВ» разве надо?

П.И. А какой тогда?

КАССИРША. Как какой? Обычный! Плацкарт. Как всем.

П.И. (строго) Кому – обычный надо, тот пусть на нем и ездит. А я на Эс Вэ поеду, потому что заслужил. Поняла?

КАСИРША. (в замешательстве) Так бы и говорили, пассажир. А чего, хамить-то?

Выбивает новый билет, подает. П.И. берет билет, сгребает сдачу, внезапно вспоминает.

П.И.  (сурово) С подушкой билет? Мне без подушки не надо.

КАССИРША. (в состоянии легкой ярости) Вы, гражданин, уходите лучше отсюда, не держите очередь, а то я дежурного вызову. Они там к вам свою подушку до утра прикрепят. Даровую. А, может, и две сразу.

П.И. (примиритильно) Да, я это так, просто…   Всего-то хотел спросить, где тут у вас «Белого Аиста» взять? Ну, в дорогу, чтоб.

КАССИРША. (железным голосом) Следующий!...

 

Экстерьер. Перрон. Ночь.

П.И. на перроне, подходит поезд, нужным вагоном - к нему. Дверь открывается, на пороге – проводница, та самая, что сопровождала его в Вольск. Оба узнают друг друга, возникает неловкая заминка. После чего П.И. с вызовом машет у нее перед носом СВ билетом и гордо проходит в вагон.

 

Интерьер. Вагон поезда. Продолжение действия.

П.И. (не оборачиваясь) Добудешь «Белого аиста» и принесешь: откуда хочешь, там и доставай. Или придушу вертихвостку, ты меня знаешь.

Та опасливо кивает, но П.И. этого не видит – он уже в поисках своего купе. Находит, распахивает дверь – внутри темно: лишь раздается мерное посапывание спящего соседа. На столе – пустой чайный стакан с ложечкой.

 

Интерьер. Купе. Продолжение действия

ПИ. садится, раздумчиво чешет за ухом, рука его тянется к свету, но он передумывает. В дверях возникает проводница, в руках ее бутылка чего-то явно алкогольного и граненый стакан.

ПРОВОДНИЦА. «Белого» нету, извините. Вот такой есть, тоже с птицей, но только уральского разлива.

П.И. (удивленно) Это чего ж у них там, виноград свой завелся, прям на самОм Уралвагонзаводе? Парниковый, что ль?

ПРОВОДНИЦА. (пожимает плечами)  Не в курсе я. А только все берут, не жалуются.

П.И. (кивает на стол) Ладно, оставь. Включишь в расчёт. (Та кивает, кладет рядом с П.И. стопку белья.) И это… (он вскидывает на нее глаза. Та в легкой нажеде приподнимает бровь. В глазах – немой вопрос) Короче, свободна…

Глаз у проводницы разочарованно тухнет, она коротко кивает и покидает купе. П.И. прикрывает дверь, оставляя небольшую щелку для коридорного света. По всему видно, что  он уже прикидывает последовательность предстоящих действий. Наконец, решение созревает. П.И. откупоривает бутылку, наливает в стакан, делает длинный глоток. Морщится, ставит стакан на стол. Еще раз осматривается, однако ничего интересного, как видно, глаз его не цепляет. Внезапно лицо его осеняется свежей мыслью. Он включает надголовный светильник, затем тянется рукой к соседу и осторожно потягивает край его одеяла. Тот не реагирует. Тогда П.И. громко кашляет и одновременно тянет сильней. Мужчина открывает глаза, с удивлением смотрит на него

П.И. (с видимым удовлетворением) Вечерок добрый, сосед! А я смотрю, не спится вам, так и подумал: может, разделите со мной лёгкую трапезу? (кивает на бутылку на столе) Смотрю, у вас и посуда своя имеется, так что плесну глоток, не возражаете?

Тот, едва ли еще очухавшись, продолжает впериваться сонным взглядом в явление ночного соседа. Однако, П.И. молчание его не смущает. Он наливает в стакан с ложкой уральского напитка, а заодно и себе.

ПИ. (приглашающе кивает на соседов стакан) Вот  у вас, к примеру, стакан какой? У вас – голый. А это значит, гладкий. А вот у меня – стёганый: это значит, с рёбрами. Так и жизнь у всех разная: у одних она катится себе по гладенькой прямой, и не щербинки тебе под колесо, ни любой другой неровности. А у кого-то… (не дожидаясь какой-либо реакции мужчины, одним махом выпивает свою порцию), а у других, как у стаканА этого – сплошные ребра да жёсткости всякие, никогда не знаешь, каким местом оно тебя коснёт да поранит. (вновь призывно кивает на стакан) Да вы пейте, пейте, не смущайтесь. Ежели чего, она еще доставит, девка наша. Она у меня… (сжимает кулак и трясет им) вот где теперь. Проститутка… А вы угощайтесь…

Мужчина слегка растерянно протягивает руку, берет стакан, недоверчиво нюхает, но всё же выцеживает содержимое до конца. Держит оценочную паузу, ставит его обратно, вынимает ложечку, кладет рядом.

 

СОСЕД. Оikein hyvä…

ПИ. Чего?

СОСЕД. Спасс-ыпо.

П.И. (недоуменно хмурит брови) Погоди, нерусский что ли? Иностранец? Ты  на каком сказал не по-нашему -то, можешь хотя б пояснить?

СОСЕД. (немного оживляясь) Финлаант. (указывает на себя пальцем, после чего кладет себе ладонь на грудь) Вейнамоинен.

ПИ. Стоп! (Тоже заметно оживляется, пересаживается против соседа.) Так это имя твое так, значит? Как ты сказал-то, Мойнен, да?

СОСЕД. (активно кивает) Кyllä, кyllä,  lähellä!  Та!

ПИ. Короче - Моня, для простоты отношений. Не возражаешь? (кивает на бутылку) За знакомство?

Судя по всему, сосед не возражает. Он спускает ноги в тапки, откидывает одеяло и оказывается в узорчатой байковой пижаме. И подставляет чайный стакан. ПИ. наливает ему и себе, чокается о его стакан, залпом выплескивает в себя напиток. То же самое производит финн.

П.И. (расстегнув ворот рубахи, уважительно) А ты кто вообще такой,? Откуда путешествуешь-то, по какой надобности? Я, к слову сказать,  в наших местностях ваших покамест не встречал, не приходилось. Тут больше, если попадётся кто из ненаших, так - бурят, допустим, или же, к примеру, мордва имеется в приличном объёме. Ну и чуваши - как без них, куда? А там уж, дальше… ( машет рукой куда-то за окно) Там - казахи. Там уже степь пошла да ковыль-трава разная. В общем, непригляд сплошной, не чета нашим местам.

Моня не понимает ни слова, но приятно улыбается. Лицо его начинает медленно краснеть. Он включает свет в купе, но отвечать, разумеется, не в состоянии - лишь вежливо разводит руками. Внезапно до него как-будто что-то доходит, он вытягивает из-под подушки пухлый бумажник, достает визитку, протягивает П.И. Тот берет, всматривается, громко читает, активно шевеля губами.

« Мясоперерабатывающая компания «Сикс».

Колбасы, консервы, деликатесная мясная продукция.

Комплексные натуральные смеси для полуфабрикатов.

 

Хейккиля Вейнамоен, торговый представитель-консультант, Хельсинки».

 

П.И. (сует визитку в карман) А-а, так ты, стало быть, по мясной части приехал? Колбасе вашей обучать? Сервилат-мармилад-салями-малями?

МОНЯ. (радостно кивает) Кyllä, кyllä, саламия, сервилаат!

П.И. (задумчиво) Ну что ж, дело хорошее… (наливает обоим, и оба, не сговариваясь, выпивают – разом). П.И. берет чайную ложечку со столика, занюхивает ею – скорее как раздумчивый жест – затем кладет на место. Моня провожает этот странный жест уважительным взглядом. Молчит…) Только вот чего я тебе скажу, Моня. Не любите вы нас всё же - так я думаю. Наш, я имею, народ. При Союзе когда еще, завод этот колбасный, что в Вольске стоит, говорят, уже тогда лучшую в мире сырокопченку производил, такую, что обожрёсся без любой вашей финляндской добавки. И где она была вся? А я скажу, где. К вам же и уходила, какая есть, за рубежи нашей родины, в питание буржуинам и всяким остальным. Потому что натуральная, без ничего, не как у вас теперь: с присыпкой да фосфатами разными. А мы все разве что глазами, глядючи на нее, хлопали да раба в себе давили, типа бурлаков на Волге-матушке-реке. А теперь, получается,  - ты к нам же обратно? За деньжищи… и ни аннексий тебе никаких, ни контрибуций…

МОНЯ. (засекши знакомое слово) О! Воолга! Харашо-о!

П.И. (чуть понурив голову, кивает на стакан) Да ты пей, пей, сам себе наливай. Я  - потом, попозже. Дай выговориться… а  то приедем, уже некому будет. Тут, знаешь… такое дело, что даже и начать совестно, не говоря уж чтоб начистоту поделиться. (внезапно поднимает голову) У тебя дети есть, Монь? (тот вопросительно вскидывает глаза, он уже заметно нетрезв) Ну.. киндер, киндеры!… Фрау имеется у тебя какая-никакая? Ну… как это… (изгибает руки, начинает как-бы качать ребеночка, тыча в него козой из пальцев) Уа-у! Уа-у!

До финна доходит. Он вытягивает из портмоне фотографию, широко улыбается, разворачивает её картинкой к П.И., и поочередно тычет пальцем в персонажей изображения. Там – на фоне реки, вся семья: женщина зрелых лет в высоких до пояса резиновых сапогах, двое молодых румянощёких мужчин: у каждого на руках по ребенку. В центре – сам он, со спинингом в одной руке и с огромной рыбиной, подхваченной за жабры, – в другой.

МОНЯ. (перечисляет) Валттери, Аккильз, Айникки, Куисма, Хильда…

П.И. (обрывает его, отведя фотку в сторону) Внуки, значит? (тот снова не понимает) Говорю…киндеры киндеров что ли? Твои?

МОНЯ. О, кyllä! Вноукки…

П.И. (не скрывая досады) Ладно, я понял. Давай за внуков тогда, коль уж есть. Кому - бог дал, а кому теперь разве что лапу сосать, без никого, до самого упора. (разливает остатки и, не дожидаясь соседа, одним махом выпивает. Смотрит на Моню тусклым взглядом: в нем - отрешение и боль.) Понимаешь, Монь, тут такое дело… (мнется, но решается) Фенечку я ему нашел одну. Фёклу которая. Подобрал самое, можно сказать, лучшее на свете существо. Добрая, милая, послушная. А уж заботливая, таких больше и нет нигде. За отцом смотрит, как никто б не стал. А эти суки собесовские, видать, совсем уж оскотинились. Охамели, совесть последнюю потеряли: ни помощи никакой ветерану чеченских действий, ни сочувствия. Хорошо, я на дороге оказался по случайности: как приеду, первым делом по кругу пойду - депутаты там разные, комитеты по правам и интересам обиженных. Посылочку обязательно сооружу, у меня Зина на съестное знаешь, какая мастерица? Хоть и не целкой взял ее, а все равно в миру с ней прожили и в счастье. Вот так-то! А что сын мой… (на мгновенье Крюков запинается, подбирая  верное слово) что… ну в общем, что не как все, то мы это дело будем ломать, даже не сомневайся. И внуков дождусь, как ты дождался, и остальное всё у нас будет. А Фимке этому, какой сына в гадость такую затащил, - от ворот поворот и больше ничего. Удушу гада, как только увижу.  А Зинка моя не виновата – он ее насильно взял, без встречного позволения. А раз так, то и разговоров нет. Понял, финн? (смотрит на него мутным взглядом) Я  говорю, ты меня понял, Моня? Я же душа мечущая, ты пойми…  Такой у меня крест - Крюкова Петра Иваныча! Даже не крест – крюк! А это, как ни крути,  пуще этого будет. А ты, верно, подумал, капитана того приеду, мол, да и кончу по тихой, а дочку его взамен Зины моей снасилую? Как бы  не так – не дождетесь,  буржуины! (он взрагивает, осознав, что явно перегнул палку. Но тут же находит выход. Протягивает руку навстречу слегка обалдевшему от услышанного монолога финну) Короче, будем знакомы: Крюков Петр Иваныч! Машинист башенного крана с сорокалетним стажем!

Моня осторожно тянет навстречу руку, на лице его смесь страха, удивления и восторга к этому непонятному русскому мужику, разбудившему его среди ночи…

 

Экстерьер. Дом П.И. Вечер

П.И. недвижимо стоит перед подъездом блочной пятиэтажки. Он словно замер. Руки его чуть подрагивают, одно веко слегка подергивается. Но лицо… просветленное. Взгляд ясен и сосредоточен, хотя дыхание немного прерывисто. Он будто собирается с силами перед решительным броском в зловещую неизвестность. Наконец, выдохнув,  твердой походкой он направляется к подъезду. Отпирает дверь и заходит в квартиру.

 

Интерьер. Квартира П.И. Продолжение действия.

…Крюков сомнамбулически разжимает руку, дорожная сумка падает на линолеум. Кажется, в доме никого: отсутствуют малейшие звуки и всякое движение.

П.И. (негромко) Зина! (в ответ - тишина. Он зовет громче) Зи-ина-а!

И вновь голос его отдается лишь квартирным эхом. П.И. делает несколько шагов  по коридору, и сумрачный взгляд его упирается в закрытую дверь. Это хозяйская спальня. Он осторожно толкает дверь рукой и глазам его открывается картина…

 

Интерьер. Спальня П.И. Продолжение действия.

… Зина, поджав ноги, в толстых чулках и домашнем халате, дремлет на кровати, выпуская изо рта трогательные звуки «Пу-пу-пу… Пу-пу-пу…». Глаза у ПИ. теплеют, взгляд туманится, дыхание вновь начинает учащаться. Теперь он похож на ласкового, но все еще опасного зверя, хотя и вполне домашней породы, однако доведенного до крайней степени самокопательства. Не отрывая взгляда от супруги, Крюков коротким движением руки толкает дверь от себя. Дверное полотно едва слышно скрипит петлями и закрывается. Теперь перед нами лишь слегка обшарпанный годами дверной прямоугольник, грубовато покрытый белой масляной краской. И мы слышим…

ГОЛОС ЗИНЫ. А-а! О-о!… Петя... Петенька, бога ради… Откуда ты… Ты… Зачем ты так, Петя, Петечка… О-о-о-!!!

Голоса ПИ. мы не слышим – слышно лишь его сопение и слабый мужской рык, испускаемый зверем в моменты высшего наслаждения…

Затемнение…

И вновь мы оказываемся в спальне.

 

Интерьер. Спальня П.И. Продолжение действия.

П.И. и Зина - в супружеской постели. Всё вокруг – комом. Они лежат на спине, неподвижно. Зинина ладонь  - в сжатой ладони ПИ. Глаза у обоих открыты, оба смотрят в потолок - судя по всему, остро переживают случившееся. Наконец, Зина, вздрагивает, тянется к П.И., целует его в плечо, улыбается.

ЗИНА. Петь, ну ты просто как зверь у меня. Напугал прям до обморока. Так накинулся, что роздыхнуть не дал. Видно, командировка твоя, хоть короткая, а на здоровье повлияла.

П.И. согласно кивает и интересуется, как бы между делом.

П.И. Зинуль, а вот скажи мне, а что с тем пареньком, интересно, сделалось, что тогда замуж тебя звал, да не дозвался?

ЗИНА. (удивленно) Со Славиком-то Комоловым? А чего такое?

П.И. (недоверчиво) Комоловым? Не ошибаешься?

ЗИНА. Ну, а с каким же? Он тогда года через два после техникума на еврейке женился, по большой, говорят, любви и вместе со всей ихней родней в ИзраИль укатил, на постоянное житьё. Ну а после этого…- сколько лет ни слуху об них, ни духу. Да и кто б знал про такое: где они и где мы с тобой, Петюнь?

П.И. (смотрит на жену и нервическими толчками выпускает из легких воздух) Пу-пу-пу-пу-пу…

Внезапно Зину осеняет.

ЗИНА. Ой, забыла совсем! Петюш, коль уж ты до срока прибыл, так, может, с утра до работы закинешь Павлушеньке котлеток рыбных? Нажарила им с Фимкой, а они там заперлись, понимаешь, с утра до вечера, заказ какой-то оформляют, ни покушать нормально, ничего. Только ключ возьми, а то вдруг не застанешь.

П.И. (после паузы) Ну а как они там, вообще - нормально?

ЗИНА. В каком смысле? По здоровью, что ли?

П.И. Ну, по здоровью, допустим. И вообще.

ЗИНА. (после паузы) Знаешь, не хотела говорить, а скажу.

П.И. (насторожившись. Резко оборачивается к супруге, тревожно всматривается в ее лицо) Что!? Говори, Зина, скажи все, что имеешь, ничего не скрывай, не надо, очень тебя прошу.

ЗИНА. (слегка отодвигается, удивленно смотрит на супруга) Да что с тобой, Петенька? Ничего такого... Просто звонит он вчера, Павлушенька, и говорит, мол, такое дело, мам,– папа заходил, кастрюли вон побросал в коридоре: наверно, на глупости наши напоролся. Я говорю, на какие-такие глупости, сынок? Отец, мол, ничего такого не рассказывал. А он говорит, да сидели мы с Фимкой, работали себе, а она свалилась, уже поддатая, с новым заказом, и условие нам ставит, что или заказ не дам или втроем выступим, пацаны. Идёт? Открытая, сказал, очень она, Светлана эта… Ну, они и согласились. Кому ж, говорит, заказ не надо? (П.И. тревожно ожидает продолжения исповеди. Руки его мелко подрагивают, дыхание - прерывистое… ) У нее половина заказов издательских в руках – как тут откажешь ей, мам?

П.И. (внезапно, почти кричит) И чего? Ну же, блядь! Ну!!!

ЗИНА. (испуганно) Ну и всё…  Выпила она там с ними малёк чего-то, понюхала обоих, потому что пахали не вставая - взмокли аж. И говорит, что, мол, а ну-ка в ванную живо, вонючки: один член здесь - другой там! (Зина робко улыбается) Ну, мы, говорит, и понеслись, чтоб заказ получить. А потом - к ней сразу, как договаривались. Так что, виноваты, мам, что папу встретить не могли, как надо, а он, наверно, обиделся...

П.И. ничего не отвечает. Он уже успел встать, совершенно голый, и остаётся стоять там, где стоит, подпирая стенку приспущенной спиной. Он тяжело дышит. Слышно лишь, как он шепчет.

П.И. Господи… Господи Боже мой, Господи ты моё Всемогущее…

ЗИНА. (не на шутку встревоженно) Нормально всё, Петенька? Может, чаю согреть?

П.И. (почти шепотом, без сил) Чего-то мне не очень… берется за щеку, пробует туда-сюда подвигать челюстями. Внезапно охает и приседает.

ЗИНА. (вновь с беспокойством) Плохо?..  Сердце? Зубы? Что?

П.И. (слабо улыбается)  Сердце, Зинуль… сердце…  Только не плохо. Хорошо... И зубы -  со вчера еще. Там – плохо, кажись. (выдавливает улыбку, преодолевая боль) Зато Фенюшка приедет скоро, встречать будем. Всей семьей. А, может, и батя её, глядишь, оклемается, теперь дело-то на лад пойдет с Божьей помощью.

ЗИНА. Какая Феня– ты о чем, Петь,? Что за батя ещё, чей?

 П.И. Ну какая-какая – та, что Фёкла. Наша с тобой. И Павлушкина. Сама она - плюс батька ее, Славик Комаров, капитан, герой обоих Чеченских, кто ж еще?

Он хитровански и таинственно улыбается.

 

Интерьер. Спальня П.И. Утро.

Звонит будильник. Привычным движением П.И., не размыкая глаз, тянется к нему рукой и точным коротким ударом вдавливает кнопку. Зина поворачивается на другой бок. Сам же он открывает глаза и какое-то время лежит неподвижно. Затем смотрит на жену, и на лице его возникает нежная улыбка. Осторожно, чтобы не обеспокоить супругу, П.И. поднимается, подтягивает повыше ситцевые в елочку семейные трусы, сует ноги в тапки, стараясь не создавать шума, покидает спальню…

 

Интерьер. Ванна П.И. Продолжение действия.

П.И. в трусах стоит перед умывальником, рассматривает себя в зеркало. Оттягивает глаз, пытаясь заглянуть под веко. Затем сгибает руку в локте, пробует бицепс на крепкость, проводит рукой по щеке, проверяя щетину. Реакцию его по результату теста понять невозможно. Затем прыскает в лицо ледяной водой и делает «бр-р-р-р-р…». И только потом берет зубную щетку. Также берет тюбик с пастой, прищуривается, пробует прочитать. Недоверчиво качает головой, откладывает. Открывает коробку с зубным порошком, макает щетку и начинает яростно драить зубы во всех направлениях.

 

Интерьер. Кухня. Продолжение действия.

П.И. на кухне. Он уже в брюках, рубашке с коротким рукавом и сандалиях. Он доедает что-то, сидя за кухонным столом, затем ставит тарелку в мойку. Нагнувшись над раковиной, пьет холодную воду из-под крана. Глаза его прикрыты – ясно, что от удовольствия… Впрочем, тут же он хватается за щеку, закатывает глаза и издает тихий стон. Кривясь от больи, достает из холодильника пакет с ручками, и какое-то время стоит с ним, в полусогнутом состоянии, одновременно держась за подбородок и часто дыша - явно ожидая момента, пока не отпустит боль во рту.

 

П.И. М-м-м-ля-а…

 

Экстерьер. Городская улица. Продолжение действия.

Он выходит из автобуса…

Бодрым шагом идет по улице, время от времени прихватывая ладонью щеку и кривясь от приступов боли…

Проходит неподалеку от ларька с напитками. Там двое сержантов грузят в "Уазик" нетрезвого Карантина. Тот не споротивляется - дело привычное. ПИ. приветственно кивает ментам, игривым жестом по-дурацки отдает честь. На лице его разлита благодать.

Подходит к ларьку, всматривается в витрину. Внутри – та же противная жирная  тетка.

П.И. (приветственно кивает ей, указывает пальцем на скромную коробочку шоколадных конфет) А ну-ка подай мне вон ту, уважаемая. (Та достает, кладет перед ним.) Чистый продукт или заменитель?

ПРОДАВЩИЦА. Какой ещё на хрен заменитель, вы чего, мужчина? Чистый Рот Фронт.

П.И. Что, с натурально горького шоколада ?

ПРОДАВЩИЦА. Не знаю, не пробовала, а только знаю, что с импортного какаобоба. С другого не торгуем.

П.И. (миролюбиво улыбаясь) Ну раз с боба, давай. Сколько оно там тянет-то?

Смотрит на ценник, отсчитывает деньги. Снова глуповато улыбается. Затем разворачивается, неспешно удаляется, не снимая с лица улыбки.

ПРОДАВЩИЦА. (вслед) Э-э, дедочка! Сладкое оставил!

П.И. (не оборачиваясь) А это тебе куплено, голубка, лакомись. Сегодня я добрый, пользуйся!

ПРОДАВЩИЦА. (недовольно, под нос) Ага, щас прям все дела брошу да сою твою жрать начну крашеную. Можно подумать, у меня своей в организме не хватает. (с раздражением провожает ПИ. взглядом) Щедрый какой… песок уж, поди, сыпется, а всё туда же, к сладенькому пристроиться хотим, за фу-фу…

 

Экстерьер. У дома сына. Продолжение действия.

П.И. подходит к подъезду. Заходит внутрь.

 

Интерьер. У квартиры сына. Продолжение действия.

ПИ. звонит в дверь, однако никто не открывает. Он достает ключ, отпирает, заходит. В руке у него пакет, в котором просматривается объемная кастрюля.

 

Интерьер. Квартира сына. Продолжение действия.

П.И. Па-а-ш! Пашуня-а!

Никого. П.И. опускает пакет на пол, проходит в комнату. Там – бардак: на огромной рабочей, явно самодельной поверхности в беспорядке навалены книги, макеты, несколько компьютеров, два монитора, куча проводов, стопки теккстов и прочее, прочее… Везде горит непогашенный свет. ПИ. вздыхает и начинает наводить порядок, пытаясь придать завалу удобоваримый вид. Затем гасит по очереди  ненужный свет. Выключает горящий экран монитора, побдирает с пола футболку, аккуратно складывает, вешает на спинку стула. В глазах его радость: видно, что всякое отцовское действие, идущее на пользу любимому сыну, - в удовольствие.

Внезапно звонит телефон, включается автоответчик. Там – голос его сына Павла.

ГОЛОС СЫНА. Фимк, слушай. Думаю, утряслось. Я мать вчера набрал, наплел того-сего, про Свету эту сочинил, редакторшу, что, мол, была у нас в это время, и всё такое. Так что очень тебя прошу, не бери в голову, никому ты не нужен, никто не придет нас убивать… Ну ладно, я тут закончу на филиале, к вечеру вернусь, увидимся. Давай, Фимча, не робей, солнце мое, а  то я огорчусь. Чмоки?

Далее раздается щелчок, автоответчик выключается…

П.И. замирает… неотрывно глядит перед собой. На лицо его наползает маска… Машинально он дергается в сторону от точки невольного свидетельства, но тут же прислоняется спиной к стене. Внезапно ноги у него подгибаются, и он медленно сползает по стене. П.И. закрывает глаза и пытается сосредоточиться. Но его лишь  пробивает мелкой дрожью…

Он с трудом поднимается… бредет к двери… По пути задевает ногой пакет, тот заваливается, с кастрюли слетает крышка и оттуда на пол, (в замедленной съемке) выпадают одна за другой рыбные котлеты под мелодию Бабаджаняна…

 

Экстерьер. Стройка. Продолжение действия.

Перекошенный ПИ. бредет в раздевалку. Его замечает прораб Охременков.

ОХ. (удивленно) Э-э, ты чего, Крюков, сбрендил? Ты ж в отпуске, сам просил по семейным обстоятельствам! Я ж сменщика тебе на неделю вперед определил!

П.И. (коротко) Отвали. Пришел - значит, буду сам. Точка. А сменщика взад отправь, домой - не хрена чужое место занимать.

ОХ. (подходит, похоже, он в гневе) Нет, вы только поглядите на этого человека! Я ему  - одно, а он  будто вообще не слышит! У тебя чего там, уши мхом поросли, или что?  (трясет его за рукав робы, снова на повышенных тонах) Слышь, Иваныч, давай, говорю, обратно раздевайся: я вам чего тут, набоб шемаханский - две ставки одним краном закрывать? И раствор к обеду будет, не раньше, ты понял меня - или совсем ум просрал, старый?

П.И. молчит, тупо смотрит в одну точку. Внезапно хватает Охременкова за лацканы пиджака и резким движением притягивает к себе. Теперь они - лицом к лицу. ПИ. сверлит прораба взглядом, желваки его скул ходят туда-сюда, на всем лице – невыразимая мука.

П.И. Слышь, Охременков, ты сейчас лучше уйди, всё равно куда. Я по-любому наверх пойду, к себе. Мне сейчас одному побыть надо, ты понял? Без никого, совсем. А после - спущусь, когда время придёт… Будет раствор или ж не будет – мне без разницы…

Крюков отпускает прорабские лацканы, и руки его бессильно падают вниз. Не дожидаясь реакции прораба, П.И. идет прочь. По пути натыкается на брошеный мешок с кладочной смесью. Останавливается, коротко изучает его взглядом, затем начинает бить. Он бьёт его носком кирзового полусапога, исступленно: носком, носком, затем – каблуком, каблуком, пяткой. И снова носком – до тех пор, пока мешок наконец не разрывается и из него высокими брызгами во все стороны разлетается сухая смесь. П.И. разворачивается, идет к крану и начинает медленное восхождение по перемычкам, ведущим к башне. Охременков остается стоять с разинутым от удивления ртом…

Словно под гипнозом он следит глазами за тем, как П.И., с трудом перебирая ногами, поднимается наверх. Три метра… четыре… шесть…  еще выше…

Внезапно тело П.И. скрючивает от резкого приступа боли, он хватается левой рукой за лицо, останавливается на полпути к башне, мотает головой. Затем меняет руки: теперь он уже держится за лицо правой рукой, за перемычку – левой.

На лицо Охременкова наплывает маска удивления и попутного страха.

ОХ.  Э-э, Иваныч! Чего застял-то? Плохо тебе, или как?

Тот со своей верхтуры бросает бешеный взгляд на землю, выискивая глазами прораба, и найдя, орет – через боль, обиду и негодование.

П.И. (кричит) Да! Да, да, да! Плохо мне, плохо, ты понял!? Плохо, как не бывает! И не ори на меня, Охременков, не то я…

В этот момент лицо его вновь искажает гримаса боли, и П.И. машинально производит перемену рук: правую он отрывает от лица, пытаясь ухватиться ею за поручень, левую - прижимает к щеке. Однако правая – соскальзывает с перемычки, и ПИ. теряет равновесие. В следующий момент его худощавое тело уже летит к земле, спиной вперед - с высоты 8 метров. По пути тело цепляется за поручень, затем – боковой частью наталкивается на край шиферной крыши одноэтажной подсобки и ломает ее нависающий край. После чего, сделав в воздухе кульбит, тело машиниста Крюкова падает на кучу песка, успевая попутно зацепить ногой конец вертикально торчащей арматуры. Последовательные препятствия смягчают удар, тем не менее тело Кюкова - неподвижно. Из под брезентовой штанины хлещет кровь, уходя в строительный песок. Сама штанина разорвана по всей длине, внутри же - не разобрать, всё заляпано кровью вперемешку с песком.  

Охременков, наблюдавший всю картину, от ужаса еще шире распахивает рот. Его начинает трясти. Впрочем, тут же одолев паралич, прораб срывается с места и несется к месту падения Крюкова.

ОХ. (кричит и шепчет поочередно) Петр Иваны-ыч!!! Пе-е-е-тя-а-а!!! Как же ты, родненький, как это, ну как… (добегает, теребит неподвижное тело, не знает, что делать. Он мечется, ищет глазами кого-нибудь. Замечает двух рабочих-таджиков, орет не своим голосом) Ну чего уставились, уроды!!! Скорую! В Скорую давай звони!!! (наклоняется к П.И.) Петь, Петр Иваныч, дорогой мой человек… Ты давай держись, ну? Не помирай только, очень тебя прошу. Тебя ж Зинуля дома ждет. И Павличек твой.  Сам же говорил, он у тебя мужик. Вот и давай, сам мужиком будь, потерпи, дорогой, покрепись маленько. Они приедут сейчас, они успеют, они нас с тобой спасут, вот увидишь…

Вдалеке слышен вой сирены…

 

Интерьер. Палата реанимации. День.

Чернота… Постепенно фон светлеет, затем возникают контуры мутной черно-белой картинки, которая постепенно проясняется и обретает легкий фокус. ПИ. с трудом размыкает веки и видит напротив себя - крупно – наполненные влагой глаза. Он узнает их…

П.И. (шепчет, поначалу с трудом приоткрывая губы) Зинуля-а…

И слышит…

ГОЛОС ЗИНЫ. Эй, кто-нибудь, доктора, доктора! Петенька очнулся!

Изображение принимает окончательно фокусный вид. Одновременно чёрно-белая картинка наполняется полноценной цветовой гаммой.

Зина привстает со стула, приставленного к постели Крюкова. Рука и корпус у П.И. – в гипсе. Зина поочередно смотрит на мужа и на дверь, дожидаясь появления врача. Затем вновь склоняется к мужу, лицом к лицу, целует его небритую физиономию.

ЗИНА. (шепчет, плача) А мы думали, не вернешься ты, Петенька… Думали, насмерть убился… С такой-то верхотуры нормальные, они же и сказали, не выживают... Павлик чуть с ума не сошел, когда узнал. День и ночь сидел тут, не евши, не спавши, всё смотрел на тебя, не верил… что нету тебя больше с нами, что не будет…

ГОЛОС. Кого это тут с кем нету?

В палату заходит доктор. Он по-деловому приближается к Крюкову, щупает пульс, мимоходом оттягивает веко, стетоскопом прослушивает сердце.

ДОКТОР. (обращается к П.И) Вы бы, Петр Иваныч, объяснили вашей супруге, что по пустякам ей страдать не резон. Подумаешь, рука в гипсе. Всего-то дел - закрытый перелом. Ну, и пара-тройка ребер – заживет, как на собаке. (улыбается) У вас, я чую, кальция в организме перебор - как в какао-бобах каких-нибудь. Так что, чуток хорошего шоколада, и всё образуется. (К Зине) Завтра переведём его в общую палату: нечего, понимаете, здоровым мужикам у больных места отнимать. (Кивает обоим) Ладно, пошел я. У меня там двое на волоске и один всё ещё под вопросом. Вы уж сами теперь как-нибудь давайте, без медицины.

П.И. (бормочет неразборчиво) Чего ж я конфеты заразе этой отдал… Теперь бы сам ел, раз прописали…

ЗИНА. (с тревогой в глазах) Что, родной? Чего ты сказал, про зразы чего-то, я не поняла? Кушать, может? Я тут принесла, котлетки еще остались, рыбные…

П.И. (внезапно) Постой, Зинуль, а я тут откуда, вообще? Если в общем и целом...

ЗИНА. (всплескивает рукаи) Совсем не помнишь? Ничего-ничегошеньки?

П.И. Ну как… Помню, раствор к обеду обещали, я и подумал, чего зря время-то терять, я лучше на самолеты погляжу, у себя там, с вышней точки. Оттуда их знаешь, как видно? У-у-ух! (он пытается произвести нужный жест загипсованной рукой, но только охает в бессилии). Ну, а после… (задумывается, шевелит губами) После…

ЗИНА. А после ты, Петенька, с лестницы своей навернулся: оскользнулся и - голубем вниз.

П.И. Да ладно! Я за 40 лет с каких только кранОв не оскальзывал. И чтобы я… голубем…

Внезапно лицо его искажается болью.

ЗИНА. (тревожно) Что, внутри чего? Или же зубы  опять, будь они неладны?

П.И. (цедит, понуро) Зубы…

ЗИНА. Ну это ничего, это мы повыдергаем. Доктор глянул заодно, пока ты в коматозке был. Говорит, не смертельно, и чтоб ты, если чего, не брал в голову.

П.И. А чего у меня там, сказал хоть?

ЗИНА. Да зубы мудрости, сказал, пробиваются, все разом, нижние и верхние, с обоих сторон. Идут, аж десну рвут. Очень редкий, сказал,   для твоих лет  случай. Говорит, как выпишем его, так после пойдете да удалите, разом, без никаких. (машет рукой) По сравненью с тем что было, это, сказал, как простая перхоть, не больше того.

П.И. Так это… постой… а чего было-то?

ЗИНА. (после паузы) Ладно, раз ты у меня так быстро оклемался, скажу. Хоть и не хотела покамест. В общем, рану ты себе прорвал. В ноге. В ляжке, вон там – кивнула на ногу под одеялом. Пока летел, то у сАмой, считай, земли на железяку напоролся, на острую, - так она тебе её и рассадила всю, ляжку-то. Вместе с толстенной веной какой-то, по которой главная кровь течет. Ну, она и полилась. И вытекла. Сказали, просто ужас сколько. А когда привезли, померили всё, так говорят, редкая, мол, группа, минус четвертая. Короче, стали искать везде. А запас весь вышел.

П.И. (хрипло) И чего?

ЗИНА. И того: дальше - хоть помирай. Я уже тут была, рядом – Охременков меня вызвал. Они уж как старались все, сама видала - везде обзванивали, все складЫ ихние проверили, все запасы, по всем остальным больницам сообщили, у кого имеется.

П.И. (снова хрипло) И чего?

ЗИНА. И ничего! Так оно и было б - ничего, вообще! - кабы не Фимочка наш. Ну, дружок Павликов.

П.И. (насторожившись) А этот-то тут при чём, я не понял?

ЗИНА. (с воодушевлением) А при том. Они с Павлушей как узнали, так обои принеслись -  всё побросали и сюда.

П.И. (недоверчиво) Хоронить, что ли?

ЗИНА. (пропустив реплику мимо ушей) Так вот я и говорю. Как только сказали, что кровь такая нужна, он и говорит, мол, у меня такая. Минус четвертая, как есть она самая. Я, говорит, дам, без вопросов, с удовольствием дядю Петра выручу, даже речи быть не может об другом.

П.И. (в волнении, лоб его моментально покрывается испариной) И? Ну же, Зина, дальше чего, б-блядь!? Чего, говорю, дальше было!?

ЗИНА. ( с улыбкой) Ишь, разволновался… Да ничего дальше - всё хорошо обернулось. Они с него крови подкачали, сколько для жизни надо, и в тебя залили, тут же. Напрямую, чтобы не успел помереть. Ты и ожил сразу, прям на глазах, как молодой бычок. А после  препаратов разных накачали и спать тебя уложили, в реанимацию. Отбой, сказали, пускай теперь сил набирается. Вот ты и проснулся, Петенька, благодаря спасителю твоему, Фимочке Павликову. Они с Павлушей только ушли, я их сменила. А Фимка, так и уходить не хотел. Говорит, хочу лично убедиться, что живой, мол, Петр Иваныч будет и здоровый. А если еще надо, пусть только скажут, я снова сколько надо отолью, лишь бы всё у всех у нас было хорошо…

П.И. (едва слышно) Ну да… ну да… (внезапно снова морщится от боли, кривит щеку)

ЗИНА. (участливо) Что, опять прихватывает? Ну потерпи, родимый, недолго осталось. Скоро выпишут, и дёрнем их. Хочешь, вместе сходим, чтоб не  так жутко было.

П.И. молчит, он явно размышялет о чем-то своем… Он теребит, покусывая, верхними зубами нижнюю губу. Вслед за этим – нижними – верхнюю. Затем верхней губой пытается дотянуться до кончика носа, и это ему удается. После чего долгим взглядом изучающе всматривается в Зину.

ЗИНА. Чего, Петюш? Больно?

П.И. (после раздумчивой паузы) Больно, Зинуль, очень больно… Только знаешь чего… Выходит, к мудрости оно получается – то, что полезли разом?  А если рванём,  так навек мудилой и останешься?

ЗИНА. (пожимая плечами) Да что ж ты такое говоришь, Петенька? Даже слушать неловко... (трогает его тыльной стороной ладони) При чём тут слово это нехорошее?

П.И. (вновь после паузы) Пу-пу-пу… (рассеянно смотрит на Зину. В глазах его обнаруживается нечто новое, ранее неведомое нам.) Ну, а с другой стороны, оно ж поболит-поболит, да остановится, так ведь?

ЗИНА. (в некотором недоумении) Ну-у… наверно… А что такое, ты скажи мне, как есть, не утаивай.

П.И. Тогда, знаешь чего… пусть растут, как росли… Мне с ними спокойней. Теперь я только так, Зина, думаю, и никак больше.

ЗИНА. Петь, ты серьезно? Мучиться решил? Для чего тебе? Тебе же жить да жить ещё, родимый мой…

П.И. широко улыбается…

На лицо его наплывает пробившийся сквозь больничные шторы луч солнца, внезапно вынырнувшего из-за туч.

Он прикрывает глаза…

Ему хорошо…

П.И.  Точно…  жить! Жить будем, хорошая моя…  Обязательно будем…

 

Звучит классическая музыка – та самая, под которую П.И. пересекал Анжелкин коридор…

 

                 ПОПЛЫЛИ ТИТРЫ…

                КОНЕЦ ФИЛЬМА.