Наташа Антонова  повесть                                         

Родилась в Екатеринбурге, после окончания иняза преподавала английский и немецкий языки в университете. Живёт в Новой Зеландии. Публиковалась в литературных журналах России, Новой Зеландии, Чехии.

А птица будет петь, как пела...

Идея пришла ко мне внезапно – не я ее, а она ждала меня, удобно разместившись на самой поверхности моря, заполненного моими любимейшими, драгоценнейшими воспоминаниями. Как я не догадалась раньше? Ведь оно совсем близко, стоит только закрыть глаза... а можно и не закрывать! Все вспоминается, как будто случилось только вчера. Просто время было такое, волшебное. А место – и совсем уж невероятное, с повышенной концентрацией жизни и радости.

 

Мне было 20. Пару лет назад влюбленный в меня мужчина прозвал меня Дженис, что было неудивительно. Я все время ходила с гитарой и пела. Когда было грустно, пела что-то грустное, когда весело – веселое. На переменах в институте, на трамвайной остановке, засыпая и просыпаясь. Я носила на запястьях фенечки, в сердце – любовь ко всему роду человеческому, а в голове – гремучую смесь из буддизма, язычества и братьев Стругацких. Училась я тогда на инязе, и многие тамошние двадцатилетние девы были уже вполне оперившимися и женственными, они разбирались в брэндах, машинах и ресторанах. Кудряшки, каблучки, меха. Меня же интересовали только книги, музыка и любовь в самом чистом смысле этого слова.

 

Итак, лучше я все-таки закрою глаза и буду вспоминать. Ведь здесь лето, жара, пахнет океаном, и розы рвутся в мои окна.

 

                                                                              ***

 

...Зимний лес кажется черно-белым. День пасмурный, холодноватый, с неба сыплет реденький снежок. Он красиво и ажурно оседает на верхушках деревьев. Их хочется как следует тряхнуть, чтобы это кружево опустилось вниз, рассыпавшись с мелодичным звоном. Такого, конечно, никогда не бывало, но мне всегда хотелось, чтобы именно со звоном... Здания советского образца разбросаны по лесу – им очень подходит слово «корпуса», кстати, так они и называются. Неожиданная деталь в них – витражи, впрочем, пыльные. Комнаты самые простые – тумбочки, столы, кровати со скрипучими сетками, малопригодные и для сна, и для любви. А одеяла просто чудо – новые, пушистые. Запомнился цвет – зеленый.

 

Каждую зиму сюда на две недели съезжаются студенты и преподаватели математического факультета Университета, и так проводят время, что потом весь год не устают вспоминать, обсуждать и пересматривать фотографии. А когда свежесть воспоминаний несколько теряется, до ближайшей зимней школы остается не больше месяца.

 

Происходит это в конце января и захватывает 31 число. И в этот день  зимняя школа встречает Новый год! Все, как полагается – елка, подарки, гости, концерт и такое веселье, что праздник легко затмевает настоящую новогоднюю ночь, уже случившуюся месяц назад. Сколько раз каждый из нас, сидя за накрытым столом примерно в половине первого ночи, когда уже отзвенели куранты и выпито шампанское, с тихим отчаянием думал: «Что я тут делаю, с этими людьми? Зачем я тут?» На зимней школе подобного не бывает. Во всяком случае, я такого не припоминаю...

 

...На Новый год Дженис пригласила близкая подруга Таня Смолина: «Приезжай, будет ужасно классно!» Таня любила вечеринки и праздники, и все веселое с оттенком скандальности – например, сказать что-нибудь этакое при большом скоплении народа.

 

- А я тогда им ответила, помнишь? Они вообще так смеялись, а Генка чуть под стол не упал, хохотал, наверно, минут пять, не меньше, помнишь?

 

Дженис ничего подобного не помнила. Ну, оценили все Танину смелую шутку, кто-то засмеялся, кто-то улыбнулся, Генка усмехнулся. Но с подругой она не спорила – та была добрым и легким человеком. 

 

Когда Дженис спросила, как она доберется до турбазы, где проходит зимняя школа, Таня ответила: «А тебя один мальчишка Юрка заберет!» Ах, каким тоном она это сказала! Безразличным, пустым и плоским. Такой тон у нее всегда означал только одно: ни о чем, кроме «мальчишки Юрки», она и думать не может, и, конечно, ей не терпится о нем поговорить, но ни за что на свете она не покажет своего нетерпения. Дженис, уже изучившая подругу, поддержала разговор:

 

- На чем заедет?

- А он новую иномарку купил, вот, хочет ее по зимним дорогам погонять.

- Ого, - удивилась Дженис, - прямо так и сказал?

- Да нет, - засмеялась Таня, - не сказал, я сама так думаю - как еще-то?

- Действительно, - ответила Дженис. – Хорошо живут студенты-математики, иномарки покупают. Высокая же у вас стипендия!

- Да он бывший математик, закончил лет семь назад, а теперь юрист, ну, второе высшее получает, на первом курсе. Я его дразню: «Ты, Юрка, мелочь!», потому что я сама на третьем. Так смешно. Так-то он давно работает – какая-то там своя фирмочка, что ли.

 

Дженис взяла трубку поудобнее и приготовилась слушать рассказ - она поняла, что больше ей ничего говорить не нужно, только иногда удивляться, смеяться и всячески выражать свой интерес междометиями.

 

- Он такой прикольный, мы его с Юлькой на кино и булочки раскрутили, фильм такой дурацкий оказался, мы в последнем ряду сидели – весь фильм просмеялись! Я потом вообще до утра с ним заснуть не могла!

- Быстро у тебя все идет! Прямо с ним заснуть не могла?

- Да нет, не с ним, конечно, - слегка вздохнула Таня, - просто вспоминала его шутки и угорала вообще... Он не решался, видимо, меня проводить, я ему сама предложила, он так был рад. Вначале мы Юльку домой отвели – она ж рядом с кинотеатром живет! Ну и всю дорогу «за жизнь» проговорили.

- Ладно, я поеду. Во всяком случае, твой мальчишка Юрка - человек нескучный, и дорога длинной не покажется.

- Так там полная машина студентов будет! Он благотворительностью занимается – не теряет связи с родным факультетом. Ну, и за тобой заедет, по моей просьбе.

 

 

31 Января, 17.00

 

День с утра выдался какой-то нереальный, ненастоящий, словно плохой спектакль. Небо захмурилось часов в одиннадцать, и на город вместе с тяжелыми снеговыми тучами мягко опустились сумерки. Ни одно дело не увлекало Дженис, и взгляд ее постоянно обращался к часам. Она хотела написать в дневник об этом странном, пограничном состоянии, но слова не шли. Зеленый чай не расслаблял, в любимой музыке слышалось что-то тоскливое и томительное, еда была не такого вкуса, как обычно.

Сосредоточиться на медитации тоже не удавалось – ее любимое средство, возвращавшее внутренний покой и чистоту восприятия, сегодня не срабатывало. Какой там Будда в цветке лотоса... Перед закрытыми глазами плясали мелкие колючие снежинки, влажно блестела дорога, машины, рано включившие фары, плелись по ней еле-еле.

Она давно уже заметила, что если вечером ожидалось нечто необычное, день шел насмарку. Казалось, что нет смысла начинать какие-то дела, если через несколько часов – в дорогу. Таким невозможно ярким виделось ближайшее будущее, что в его свете меркло настоящее.

Дженис оглядывает свою комнату. Ей бывало здесь и грустно, и радостно, но всегда – уютно и надежно. Это ее маленькая крепость, и все в ней устроено на ее вкус. Не то, чтобы она специально что-то делала, но так получалось, что вещи, которые были для ее комнаты словно предназначены, ей покупали по случаю родители, дарили друзья, присылали издалека родственники.

Акварель «Тюльпаны после дождя» - это Катрин, и мандала на стене – тоже. На ней переплелись цветы и звезды, колеса дхармы и знаки зодиака. Циферблат круглых настенных часов разделен на две части: черную и белую, инь и ян. Это подарок любимой тети аж из самой Финляндии. Афиша «Зодиака» на стене с автографом – на память о концерте. Карандашный портрет Джо Дассена в рамке нарисовал ее хороший друг Вова ко дню рождения. А пушистый плед на диване, нежно-радужных тонов, купила мама.

Подруга Таня нередко подшучивала над ней: «Вот любишь ты попугайские цвета!» На нее саму по временам нападал «вирус элегантности», она начинала носить костюмы и шляпки, собирала волосы в тяжелый узел на затылке, и гордо бродила по университету на высоких каблуках, слегка покачивая бедрами, с лицом важным и загадочным, как будто знала все тайны Вселенной. Дженис каблуки не любила – неудобно.

День тянулся и тянулся, но как только пасмурные сумерки сменились на настоящие, вечерние, все встало на свои места. На улице почти стемнело, снег возле фонарей казался сиреневым. На аметистовом небе висел тоненький серебряный месяц. Дженис вспомнилась песня: «Ах этот вечер, лукавый маг...» А когда она вспоминалась, настроение у нее становилось праздничным. Это шло еще из детства – тогда они с родителями часто ходили в гости или в театры, и именно по вечерам. Сама улица становилась таинственной, не такой, как днем, лица людей в свете фонарей выглядели радостными, будто каждый из них спешил туда, где блеск, музыка, кипение жизни, а не просто домой или за покупками после работы. И если сама Дженис с прохладной улицы попадала в теплое и светлое помещение, заполненное необычными ароматами, не существующими в будничной жизни: волшебные угощения, пудра и духи, легкий запах табака, цветы, ее накрывало такое сильное ощущение полноты жизни, что хотелось кричать, петь, обнять всех знакомых и незнакомых.

Звонок в дверь раздался ровно в пять вечера. «Интересно, что за владелец «фирмочки», - подумала Дженис. Но за дверью оказался знакомый персонаж. Длинноватые льняные волосы распадаются на пряди, яркие синие глаза, потертый китайский пуховик висит, как на вешалке.

 

- Привет, Ваня, ты чего такой худой? Ну просто жуть берет!

- Я же студент, мне так и положено выглядеть.

- Ага, и жить в мансарде, и давать уроки. Кстати, я думала, ты уже давно там. Как же ты открытие Зимней школы пропустил? Там же лыжный забег, а вечером костер!

- Я сегодня с утра хвост один сдавал – философию.

- Нормально! Не скучаешь в каникулы, да? – и Дженис чувствует легкий укол зависти, хотя странно завидовать несданному вовремя зачету. Но вспоминает, как она весь день не знала, куда себя деть, и представляет, как быстро, наверно, промчался это мрачноватый денек для Вани.

- Не говори! И поесть некогда было! Но с голодом покончено, на ближайшие полчаса – точно, - он достал из рюкзака запотевший полиэтиленовый пакет, весь в сахарной пудре, - хочешь пышку?

- Ванька, ты – волшебник!

- Почему? Просто попросил Юру остановиться у пышечной, у вас тут рядом.

- Да, кстати, о Юре... – Дженис торопливо натянула вязаную шапочку. – Пойдем.

 

Иномарка оказалась микроавтобусом. Он был припаркован у самого подъезда. По обледеневшей дорожке Дженис и Ваня торопливо добежали до него и забрались на заднее сиденье – единственное, оставшееся свободным. Водитель обернулся на секунду – «Привет!»

 

«Ну, ничего такой мальчишка Юрка!» - подумала Дженис. Светлые волосы, очки в изящной оправе, вроде, высокий. Она уже приготовилась слушать поток шуток, но водитель завел скучный разговор с сидящей рядом серьезной молодой женщиной – «спонсоры, поставки, бартер». Ваня достал из рюкзака учебник по мат.анализу и открыл его на середине.

 

- Ого, ну ты и учишься! – удивилась Дженис.

- Очень хреново учусь, - расстроенно ответил Ваня, - вот, "мат.ан" завалил, через неделю пересдавать.

- Ладно, раз все заняты, и мне нужно какое-то дело.

Ваня похлопал себя по плечу и хитро улыбнулся ей:

- Можешь поспать пока, дорога длинная, приглашаю!

- Да нет, мне тут классную штуку на неделю всего дали, буду читать.

Ваня с любопытством заглянул в ее книгу:

- О, «Учение дона Хуана»!

- Читал? Ну и как? Я только начала.

- Знаешь, может, я в людях не так хорошо разбираюсь, но мне кажется, что ты Кастанеду точно поймешь. И оценишь.

- Ого? Какое-то особое понимание нужно, что ли?

Ваня слегка морщит брови и делает неопределенный жест пальцами:

- Как тебе сказать... Нужно быть человеком особого склада. И, конечно, с воображением. Иначе – можно и не читать.

- То есть, я как раз такая?

- Абсолютно. На все сто процентов, причем.

- Получается, что ты тоже такой – ты книжку явно понял.

- Я бы не сказал, что полностью все понял, но она меня точно зацепила. Начал читать, и мат.ан побоку. Да было б там хоть что-то сложное, а то просто протормозил, к зачету не подготовился, - и он сокрушенно машет рукой.

- Математический анализ тебе не кажется сложным? – поражается Дженис. – Вы, математики, не устаете меня удивлять. Вот у нас, филологов, действительно все легко. Читай книжки на английском да слова запоминай. Ну, и еще кое-что по мелочи.

- Ну, ты же сама знаешь, - с улыбкой говорит Ваня, - все люди – что?

- Братья.

- Да какие братья? Все люди – разные! Потому у тебя английский, а у меня – вот, матанчик, - и он любовно похлопывает учебник по потертому боку.

Дженис бросает взгляд в окно – за ним темень, и лишь редкие фонари выхватывают какие-то нечеткие серо-голубые пятна. Они уже за городом, и все здесь покрыто снегом: сплошные сугробы, и смотреть неинтересно. Она открывает книгу: «Я прибыл в дом дона Хуана в Аризоне в пятницу, часам к семи вечера..»

 

31 Января 18.00

 

Дженис с удовольствием вышла из машины. Ах, как пахнет за городом! Замерзшей хвоей, далеким дымком, и вот этот запах – свежего белья, принесенного в дом с мороза. Она помнила его с детства, и в ее копилке ароматов он был одним из любимых. Но откуда он здесь? Может, так пахнет сама зима?

Давным-давно Дженис с родителями жила в старом одноэтажном районе. Не сказать, чтобы те времена вспоминались с ностальгией – давненько это было, многое основательно забылось, да и все же она – городской человек. Зимой в частном доме ей бывало неуютно, особенно в пасмурные, серые дни – не страшно, а вот глянешь через окно в огород, а там все матово-белое, глазу не за что зацепиться, только кусты из под снега торчат – черные, с виду ломкие и неживые, и ни одного яркого пятна. И от этого становилось тоскливо и беспросветно. Когда еще будет весна? Да и будет ли?

 

Потом они переехали в девятиэтажный дом, и это было здорово. До сих пор иногда вспоминается, как они с родителями поехали впервые смотреть на новую квартиру. Дженис, которой недавно исполнилось восемь, была удивлена, что и с наступлением темноты где-то продолжается жизнь – звенят трамваи, празднично светятся витрины, идут куда-то люди – не то, что на их маленькой улочке, где все к вечеру стихает. А сколько огней вокруг! Казалось, что это не окна многоэтажек светятся, а какая-то иллюминация, устроенная специально для того, чтобы их поразить.

Ноги ее затекли от долгого сидения, как же приятно наконец-то пройтись. Ее случайные попутчики, весело переговариваясь и смеясь, направились к освещенному входу, к Юре подбежал какой-то высокий человек в дубленке и радостно похлопал его по плечу:

 

- Ну наконец-то! Ждем тебя чуть ли не с обеда, можно сказать, волнуемся, переживаем! Идем к нам, там с тобой Семен что-то обсудить хотел.

- Я, кстати, привез, что он просил, идем-идем, сейчас только вещи брошу... А ужин уже был?

- Скоро должен быть, но у нас есть кое-что поинтереснее, сейчас за тобой девушки поухаживают, стол уже накрыли. Кстати, мне Алиса позавчера звонила – тоже сегодня приедет, немного попозже.

- Вот это сюрприз! Так и вся группа соберется!

И приятели, увлеченные разговором, быстро ушли в направлении корпуса. Дженис и Ваня неожиданно остались одни.

- Ну что, двинемся и мы? – предлагает она. – А то вон как все разлетелись!

- Еще бы, Новый год скоро!

В корпусе было тепло, и он весь гудел от веселых голосов.

 

- Ну как, вы сдали?

- А я придумал тему для реферата по философии – «Зимняя школа в картине мира»!

- Концептуально, концептуально!

- Мы чуть на последний автобус не опоздали! Бежим с этими сумками, скользко – ужас!

- А что у тебя там звенит в сумке так приятно?

- Что звенит, то сейчас и откроем. Ух, холодненькая, с мороза!

Это студенты...

 

- Ну как, вы давно из Москвы? Вчера только прилетели?

- Бери дальше, мы из Шанхая – филиал там открываем!

- Ты диссертацию-то все пишешь?

- Да нет, с работой этой... вот, хоть сюда выбрались... жена уже возмущалась...

- Вы им ходом? Может, по коньячку?

Это тоже студенты, правда, бывшие.

 

Таня ее не встретила, хотя и обещала. Однако, Дженис не расстроилась. Какая все-таки тут атмосфера! Этот теплый свет, и праздничный шум – смех, звон стаканов из комнат, где-то поют под гитару, где-то чуть слышно играет магнитофон: «Белый снег, серый лед...» Еще ничего не началось, и все выглядит немножко буднично и обычно, но нечто уже витает в самом воздухе, концентрируется, набирает силу. Ее пока не успел подхватить новогодний циклон, но это не обидно – она не против какое-то время побыть наблюдателем и посмотреть на все со стороны. Тем более, что главное от нее не уйдет – Таня так расписывала Новый год на Зимней школе, что у Дженис теперь нет сомнений в том, что вечер будет совершенно особенный.

Она с любопытством оглядывается по сторонам. Холл украшен гирляндами, а в центре его  – елка! Высокая, в самодельных новогодних игрушках – апельсины, вырезанные из коробок от сока, разноцветные йогуртовые стаканчики, розовый пластмассовый транспортир,а на верхушке – оранжевая шапка с помпоном. Какой-то остряк даже повесил на ветку обложку от паспорта – яркую, пурпурную. Дженис засмеялась, и ей стало очень легко.

 

Она с книжкой расположилась на диванчике в холле. Открыла страницу наугад и сразу попала на стихи, вызывавшие в ней странное чувство – одновременно горечь и радость:

 

     ...И я уйду. А птица будет петь

        как пела,

        и будет сад, и дерево в саду,

        и мой колодец белый.

        На склоне дня, прозрачен и спокоен,

        замрет закат, и вспомнят про меня

        колокола окрестных колоколен.

 

«Это так прекрасно, и так больно», - подумала Дженис. Ей казалось, что поэт хотел до самой последней секунды удержать этот сад, и колодец, и весну с ее запахами, видеть все это пусть даже внутренним взором.

Такое стремление Дженис хорошо знакомо. Она в шутку называет себя собственницей событий, и если происходит что-то необычное, она обязательно записывает в дневник. Поездки, встречи, мысли о книгах или музыке, да вообще все, что дарит новые впечатления. Мама шутит, что когда-нибудь она объединит свои воспоминания в большой роман. Ну, а почему бы и нет? Заранее ведь не скажешь.

Но ей на самом деле жаль, если яркие искорки, которыми одаривает ее жизнь, будут размыты повседневным течением времени. А так – все остается на тетрадных страницах. И в любой момент можно вернуться обратно.

 

А ведь с ней случалось подобное тому, что описано в стихах! Что-то такое точно уже чувствовала, иначе почему так ясно вспоминается? Колодец она прекрасно помнит, они жили тогда в частном доме, правда, не белый – с деревянным срубом и сприпучим воротом. У всех на их улице были колодцы, теперь и представить странно, экзотика, да и только! Дженис и вкус воды хорошо помнит. Деревья в саду? Несколько яблонь росло у соседей, и если зайдешь под их кроны, когда они цветут, то оказываешься словно в белом, просвеченном солнцем шатре. Ну, а колоколен в их краях не встречалось, вот на юге, куда ездила с родителями, видела и колокольни. Или это сейчас так кажется? Зрительные образы, голоса или мелодии нередко меркнут, сливаются с тем, что приходило во сне или в воображении – потом и не отличишь, было или нет.

 

Дженис умела, открывая книгу, выпадать из повседневной жизни. Так случилось и в этот раз. Мир казался ей незыблемым, и то, что происходило вокруг, могло и подождать.

 

31 Января, 19.00

 

- Эй, дитя цветов, скучаешь? – это Ваня.

- Да нет, но скоро буду – где Таня, ума не приложу!

- Пойдем на концерт!

- Пойдем. А кто будет выступать?

- Конечно, ты!

- Нормально. А кто будет зрителями?

- Я. Ну, может, тоже спою что-нибудь.

- Тьфу, так бы сразу и сказал. Попеть хочешь – будешь гитару настраивать.

 

Комната, в которую они вошли, казалась тихой гаванью, за пределами которой шумело, бушевало и рвалось из берегов новогоднее море. Дженис была увлечена книгой, но не заметить, что праздник приближается, было невозможно. Хлопали двери комнат, ходили туда-сюда студенты, носили тарелки, закуски, бутылки, окликали друг друга, смеялись, о чем-то договаривались. Даже музыка стала громче. Но здесь пока царил покой – хозяйки никуда не спешили.

 

На столе горела лампа и стояла банка с сосновыми ветками. По одному взгляду на комнату было понятно – ее хозяйки умеют создать уют из ничего. И сами они казались его воплощением. «Мечта усталого путника», - подумала Дженис. Брюнетка с прекрасными глазами, блондинка с роскошной косой и третья – самая незаметная, полноватая, волосы воробьиной расцветки, но искренняя, сразу располагающая улыбка. Мира, Саша и Инна. Дженис была знакома с Мирой, Сашу видела пару раз в университете, Инну раньше не встречала. А вот Таня Смолина знала всех троих – они с ней были в одном и том же педотряде «Радуга».

 

Когда Ваня и Дженис зашли в комнату, девушки одновременно подняли головы, оторвавшись от чтения. До этого Мира с интересом листала красочный, весь в цветочках и бабочках учебник иврита, Саша просматривала сборник песен Визбора, делая какие-то пометки карандашом, а Инна была погружена в «Унесенных ветром».

 

- Добрый вечер, гости, - сказала она, слегка улыбнувшись и немного склонив голову. И улыбка, и это чуть заметное движение как-то очень ей шли, и не только ей, но и всей уютной комнате. «От этой девушки веет теплом и домом,» - подумала Дженис, а она протянула ей руку:

- Я Инна.

- Дженис. Ну, так меня называют, я уже привыкла, это - как второе имя, а может, и первое.

- Проходи, - Инна слегка приобняла ее за плечи, проводя в комнату. – Я сейчас чаю налью.

- Вано! – воскликнула Саша. – Ты же сегодня зачет сдавал! Все успешно?

- Сдал, - Ваня махнул рукой, - но приключилась со мной одна история.

- Этот человек не может без историй! – с восхищением выдохнула Мира. Она устроилась с ногами на кровати, положила подбородок на переплетенные пальцы и приготовилась слушать.

- В общем, вечером я отлично подготовился: шпаргалки сделал, несколько «флагов» написал. Спать лег пораньше. Утром просыпаюсь – родители на работу ушли, я преспокойно оделся, налил себе большую кружку чая, бутербродов с колбасой нарезал и сел перед телеком. Вдруг звонит Костик: «Ты где? Пересдача через пять минут начнется!» Ох ты... Про зачет-то я забыл... Как же я бежал в Универ – никогда в жизни так быстро не бегал. Мог бы и физкультуру сдать, если бы «хвост» был.

Девушки расхохотались.

- Вано неподражаем, - Саша вытерла глаза, - прямо до слез...

- Хорошо, что у меня до слез дело не дошло, если бы Попов узнал, как я про его предмет забыл... даже не будем представлять, что было бы, – смеется Ваня. – лучше уж давайте петь. 

 

Ваня настраивал гитару долго и старательно. Он низко склонился над ней, светлые волосы почти полностью закрыли лицо. Закончив, похлопал ее по корпусу: "Сегодня для тебя будет много работы!", взял первый, мажорный аккорд, объявил: "Песня про Дженис!" и запел: "По Миссисипи плывет пирога..." Девушки засмеялись.

Вот бы плыть так, речные волны мягко толкают борта, и берега поросли травой, а кусты – по самому краю, и ветки полощутся в воде. Или как там сейчас, на Миссисипи? Может, сплошь города вокруг – один закончился, второй начался, и никакой травы с кустами. И, конечно, от берега до берега – Америка, Америка... А ты в пироге, в приятной компании, и никто никуда не торопится. А смысл торопиться? Быстрее течения не поплывешь. А на аллигатора, который всегда идет след в след, можно внимания не обращать, в конце концов, он только ругаться и умеет. Так и в жизни бывает. Главное, выбрать правильную реку...

 

Потом гитару попросила темноволосая Мира. Она легонько тронула струны и начала звонким и чистым голосом: "Разбросала косы русые береза..." Остальные подхватили. У Дженис аж дыхание перехватило. Потому что пели они так, что отчего-то вспомнились стихи про дерево в цвету и колодец. Эти песни для отрядных людей – как мантры для буддистов, или молитвы для христиан. Их лица становятся похожими и одухотворенными, и над головами открывается невидимый и неведомый портал, через который щедрым потоком струится не то космическая благодать, не то чистая энергия.

 

А Дженис вспомнилось свое... Одна безумная поездка автостопом (а они бывают другими?), устроенная ее подругой Катрин в честь одного заморского гостя. На ночевку тогда для пущей эффектности остановились в лесу. Это был не дикий лес, скорее, даже «ручной», и подруги знали его, как свои пять пальцев, включая места костровищ – там же турбазы отдыха и летние детские лагеря чуть ли не через каждые двести метров. Но иностранному человеку о том было неизвестно, и для него это было приключение – буквально ночь в тайге! Так что, появление тех двоих в куртках-целинках не было неожиданным, шли они лесом на автобусную станцию, чтобы дождаться там утра и первым рейсом двинуться в путь. Они вежливо поздоровались, Катрин подняла голову, и с идеально очерченного плеча упала шаль-паутинка. Двое переглянулись и робко присели у костра. И вот в ту ночь пели много, и про березу, и «Нас ждет целина», и много всего. Хорошие были времена, очень даже хорошие...

Из коридора раздался вдруг громкий хохот и аплодисменты, почти заглушившие финальные аккорды песни.  А потом все весело заговорили наперебой. Слов было не разобрать, да и не хотелось. Дженис на секунду представила, что это Таня пришла – ей бы понравилась такая встреча. Где же все-таки она? Непонятно...

 

Дженис подошла к окну. От него ощутимо тянуло холодом. Окно выходило не на ту сторону корпуса, где была парковка и куда время от времени подъезжали машины, где все обнимались, переговаривались, пили что-то горячительное прямо на морозе, курили и задумчиво гуляли вокруг, глядя по сторонам, как туристы в музее – совершенно отвыкшие от природы городские жители. Там царил праздник, и туда тянуло, как в водоворот. Но он закружит, и не даст возможности посмотреть со стороны, насладиться моментом. Именно тем драгоценным моментом, когда веселье пока не наступило, но уже близко-близко. Такие мгновения Дженис очень любила. Здесь за окном была просто зимняя ночь,снег на деревьях поблескивал серебристо-сиренево в свете луны.

 

«Мы уедем, а они так и будут стоять, и снег так и будет блестеть. Им, деревьям,  это безразлично». Ей вдруг представилось, что она одна во всем корпусе. Можно неслышно бродить по пустым лестницам, заходить во все комнаты, стоять у окна в огромном холле. А по ночам любоваться деревьями, сколько хочешь.

 

«Не, я б так не смогла, - плечи Дженис дрогнули, - я б еще засветло сбежала. Тут же дорога совсем рядом. Ну, а где дорога, там и жизнь».

И вдруг, словно в ответ на ее мысли, на тропинке появился человек. Возле его лица вспыхивал красный огонек сигареты. Он быстрым шагом отошёл от корпуса и скрылся за деревьями.

 

- Народ, я тут в окно дяденьку видела, он куда-то в лес убрёл, - удивилась Дженис.

- А, это кто-то в гости к физикам направился, - ответил Ваня.

- К физикам?

- Тут слёт молодых ученых проходит, в соседнем корпусе. Буквально в трёх шагах. У них там тоже веселье, - поясняет Саша.

- Так это, получается, популярное место зимних тусовок?

- Ну а как? Места здесь красивейшие, лыжные трассы для желающих имеются, до города близко, - перечисляет Ваня.

- А мне казалось, что мы здесь одни... – смеется Дженис.

- Одиночество – это иллюзия, - говорит Инна, - его вообще не существует.

- Слова человека, живущего в общаге! – комментирует Ваня.

- Что вам спеть? – Дженис нравится, когда ее просят исполнить что-то конкретное. Получается, что она поет именно для этого человека. Поет как будто про себя и про него, и между ними протягивается ниточка. – Про иллюзии?

- Давай про зиму, - предлагает Инна.

«Про зиму и про надежду, - думает Дженис, - куда без нее-то, а зимой – особенно»...

«Бури и метели землю одолели, Птицы белые мои к солнцу улетели», - начинает она тихим перебором.

 

Дженис даже не представляет, во скольких комнатах сейчас поют. Рок и ретро, бардовские и походные песни, шлягеры из фильмов – «Счастье вдруг в тишине постучалось в двери...» Потому что именно сейчас именно постучалось. Правда, не совсем в тишине. Или совсем не в тишине. Впрочем, это детали, правда? С хулиганским ощущением свободы, любя ее и наслаждаясь ей, без тени ностальгии дружным хором грохали «Заботится сердце, сердце волнуется, почтовый пакуется груз...» Просто из чувства веселья.

На Зимней школе всегда много пели. Время было такое, или место. А может, люди...

 

31 Января 20.00

 

«Вот где эта вертихвостка? Попрыгунья-стрекоза», - думала Дженис. Впрочем, упрекнуть Таню в полном отсутствии заботы было нельзя. Она заняла для подруги кровать, и на ней даже красовался огромный плакат со словами: «Место моей сестры!»

 

- Я всем говорю, что мы сестры – троюродные. Так ведь интереснее?

Таня была удивительным человеком. Она вполне серьезно считала себя первой в мире красавицей, но при этом ни к кому не относилась с высокомерием. Также, она никому не завидовала, но если ей казалось, что жизнь обделила ее какими-либо событиями, она не огорчалась, а сразу же их придумывала. Как будто они были. Не то, чтобы ей сильно хотелось иметь сестру. Но Дженис она любила искренне, а это выдуманное родство делало их ближе. Еще она немножко ревновала ее к другим подругам, в чем, конечно, никогда бы не призналась. А статус сестры – это был ее личный способ их перехитрить.

 

Дженис бросила на кровать свои вещи и вышла в коридор уже с другим настроением. Она расположилась на диванчике с гитарой и стала подбирать новую песню. «Ты ушла рано утром, чуть позже шести», - чуть слышно напевала она. Пока она там сидела, несколько третьекурсников пригласили ее встречать с ними Новый год, пара преподавателей поздоровались, остановилась поболтать Инна:

 

- Ты очень здорово поешь! Мне бы так. Иди к нам в педотряд – будешь на всех агитках выступать.

- Я ж не из универа!

- Ни фига! Очень даже из универа! Да какая разница.

- Певица, между прочим, ужин пропустила, - раздался сзади знакомый голос. – Целый час, наверно, пела.

- Это она у нас, - похвасталась Инна.

- О, Юра! А ты разве слышал? Дверь же закрыта была? – щеки Дженис слегка порозовели.

- Твоему голосу дверь – не помеха. Шел по коридору, услышал, остановился. Стульчик принес. Посидел, послушал.

- Юра, так заходил бы в гости, - рассмеялась Инна, - тоже скромный какой!

- Прекрасная мисс, примите комплименты вашему дивному голосу! – к разговору присоединился молодой преподаватель по мат.анализу. Он склонился перед Дженис в галантном поклоне, - что я могу для вас сделать?

- Для меня ничего, а вы лучше Ване Комарову зачет поставьте, - предложила она. – Он даже в машине, пока сюда ехали, готовился! Точно все выучил.

- Эй, Евгений Маркович! – в шутку возмутился Юра. – Нечего тут кружить! Я эту девушку приглашаю на ужин при свечах, и похищаю, так что отойдите подальше!

 

На столе стояло большое блюдо. Юра эффектным жестом отбросил салфетку, которой оно было накрыто, и Дженис застонала от восторга:

- О-о-о, шашлыки... моя любимая еда! Откуда такое чудо?

 

Он улыбнулся:

- Ну... помощь спонсоров! Может, грузинского вина к шашлыкам?

 

Дженис радостно кивнула. Она ведь очень сильно проголодалась!

- А кто такие спонсоры? Что спонсируют?

- Помогают с проведением зимней школы. Финансово помогают. Все-таки это дорого – факультет сам не «потянет». Ну, и всяких «звезд» на новогодние концерты приглашают – уже традиция. Хотя, со «звездами» все-так предпочтительнее личное знакомство. Они люди специфические...

- Юра, свечи можешь не зажигать, ужин удался. Шашлыки кому-то надо оставить или можно нормально поесть? – пошутила она.

- Можешь есть, сколько хочешь, они все равно большую часть слопали. Все должно было быть готово два часа назад, а они вон как долго возились.

- Ну все ясно, теперь я знаю, куда пропала Таня Смолина!

- Да уж, Таня всегда в гуще событий.

 

Потом они сидели рядом на кровати, пили вино и разговаривали. «Интересный человек этот Юра», - размышляла Дженис. Дружит со спонсорами и водит в кино третьекурсниц, запросто общается и со студентами, и с преподавателями, одет вроде бы просто – джинсы, свитер, но вот эта осанка королевская, хоть для журнала мод его фотографируй. Когда серьезный – то сама серьезность, представительный такой, в очках, а когда улыбается – ну просто мальчишка! Навроде Вани. И самое странное: на целых 8 лет старше Дженис, но при этом ей немножко нравится... Такого раньше не бывало.

 

- А ты ведь не с матмеха? – спрашивает Юра.

- Таня сказала? – догадывается Дженис.

- Не-а, - он смотрит на нее с улыбкой, - просто ты какая-то другая. Мимика, жесты, походка.

- Да ладно тебе, какая мимика. А где мне подходит учиться?

- Архитектурный, может?

- Нет, меня к архитектурному и на пушечный выстрел подпускать нельзя, - смеется Дженис, впрочем, в ее смехе Юре слышится легкая нотка горечи, маленькая такая горчинка.

- Прямо уж на пушечный выстрел? – недоверчиво спрашивает он.

- У меня с рисованием – вообще никак. А хотелось бы уметь, кстати... Я бы рисовала цветы, целые поля.

- Так можно научиться, если хочется. Это разве проблема?

- Нет, ты не понимаешь. Мне хочется не учиться, а уметь. А учиться мне лень. Я вообще страшная лентяйка.

- Похоже, что здесь непростой случай, - Юра сочувственно кивает головой, слегка нахмурив брови.

- Ты как будто диагноз ставишь, - улыбка прячется в уголках губ, ее не сразу увидишь. Взмах не очень длинных, но пушистых ресниц. – Каков будет вердикт?

«Цыганка», - нашептывает его сердце, ускоряя удары. Одно движение, и ниточка из искусственных желто-розовых мелких цветков покачивается у самого ее виска.

- Никакого, я не люблю диагнозов, - он встряхивает головой, забросив назад светлую прядь, упавшую на лоб.

«Ох ты черт, вот так бы тебя нарисовать... Мальчик-звезда... Хотя, какой мальчик? Сколько там тебе, двадцать восемь, что ли...»

- Почему не любишь диагнозов? – она спрашивает тихо, и он машинально придвигается поближе – к ее голосу, к ниточке цветов, к темному завитку, заправленному за ухо.

 

Сегодня его словно захлестнула какая-то невероятная волна, и поэтому все будет удаваться. В последний раз он чувствовал такое в начале осени. Тогда ничего особенного не произошло, правда, вот в казино повезло сильно. Он не игрок, вообще-то, но занесло как-то со старым другом Женькой... Евгением Марковичем... Преподаватель уже... Даже не верится!

 

Эту девочку он впервые увидел пару часов назад, и вот она сидит рядом, в руке ее стакан с вином - эх, не то, надо бы рюмку из тонкого стекла, на длинной ножке, но откуда  на Зимней школе рюмки? Стакан – понятно, что из столовой. Она слегка покачивает его и любуется игрой бордовых бликов на гранях.

 

- Почему не люблю диагнозов? В них есть точность, определенность и финальность, а мне нравится бесконечность. Существует одна забавная теория, что Вселенная и время бесконечны, значит, любое событие неизбежно, даже невозможное.

- Я не хочу, чтоб любое. Пусть неизбежным будет только хорошее.

- Ну, это же только теория. Ее нельзя так уж всерьез воспринимать.

Дженис молчит, улыбается чему-то своему, уже ускользнула - одновременно и здесь, и не здесь. Что это? Легкий укол ревности – скорее, комариный укус. «Ты что? Перестань. Это совсем на тебя не похоже!» А за окном падают и падают снежные хлопья, крупные, пушистые,похожие на белые цветки хризантем.

- Ты сейчас о чем-то хорошем думаешь?

- Да нет, - она сразу же «возвращается». – Просто вспомнила одну фразу – «Чтобы изучить бесконечность, нужно бесконечное время». Помнишь, раньше в киосках «Союзпечати продавались круглые такие, большие значки со всякими героями мультфильмов - картинка под прозрачной крышечкой? Мы их покупали, снимали крышечки, переворачивали бумажки, и на обороте что-то рисовали или писали. Потом закрывали опять – и новый значок готов! У меня был один, как раз с этой фразой. «Бесконечность» - длинное слово, и вместо него я нарисовала символ – восьмерку на боку.  

- Считается, что это змея, глотающая собственный хвост.

- Да, я слышала. Наверно, она думала, что это что-то вкусное, например, слон. А оказался хвост!

- Представляю ее огорчение! Вот ее в восьмерку и свернуло.

- Кто угодно б свернулся. Какой-то дурацкий змеиный хвост вместо отличного вкусного слоника.

 

Разговор совершенно пустой, ни о чем. Но он не важен. Важно не отводить взгляд и вдыхать тепло друг друга. От этого грузинского вина так горит лицо! А может, в комнате стало жарко – батареи-то работают...

- А давай до дна – за бесконечность, - весело предлагает Дженис.

- Да, давай. Чтобы невозможное сбывалось.

- Да. Но только хорошее.

- Да. Но чтобы не приходилось ждать бесконечное время. Пусть уж поскорее.

- Да.

 

Дверь распахнулась, и в комнату влетела Таня.

- Юрка, мяу! Я похищаю мою сестру, потому что ты уже наобщался, а я соскучилась!

«Что-то часто меня сегодня похищают! – подумала Дженис. – Если так дальше пойдет, как бы совсем не потеряться!»

- Пойдем скорее, стол уже накрыт! Тебя пока найдешь! – и Таня хватает ее за рукав.

 

Юра улыбнулся Дженис и сказал-спросил:

- Увидимся? – то ли вопрос, то ли просто фраза. Если фраза, тогда ясно, что увидятся, корпус небольшой, а ночь длинная.

- Ага, я забегу в гости попозже, - ответила Таня и вытащила Дженис за дверь.

 

 

31 Января, 21.00

 

- А где же накрытый стол? – удивилась Дженис, когда они с Таней зашли в пустую комнату. – Я думала, праздник в разгаре!

- Не знаю, где, – беззаботным тоном ответила подруга. – Где-нибудь. Скоро чуть ли не в каждой комнате будет. А пока – вот так. Хоть пообщаться спокойно можно. Я специально сказала, чтобы Юрка нас не задерживал. Он поговорить любит – просто хлебом не корми! Как тебя к нему занесло? В общем-то, я тоже люблю, в этом мы точно сходимся. Но, думаю, понравилась я ему за что-то другое...

- А сейчас что делать будем?

- Давай болтать!

 

Девять часов вечера перед праздником. Мне хочется отступить на шаг назад и немного полюбоваться со стороны. Это будет не обычная вечеринка. В ней есть что-то от рождения звезд, от самых ярких фейерверков, какие только расцветали в небе, от стремительной ярмарочной  карусели и от американских горок, когда дыхание перехватывает от восторга, что-то от сбывшейся мечты и от самых любимых песен. В ней есть музыка – тихая и мелодичная, под гитару, и громкая, ритмичная – из колонок; есть запах табачного дыма – легкий в холле, где все танцуют, его даже можно назвать ароматом, и не такой уж легкий на лестнице, где за сигаретой обсуждают самые важные проблемы, смеются и спорят; она обжигает горло, как алкоголь. Его будет много, но это – не главное. И пусть он не самый дорогой. Дорога атмосфера, а ее не купить ни за какие деньги. Будет чувство горящего костра, и полета сквозь ночную бездну, и скорости, и предельного счастья. Да, “Come on, baby, light my fire!”, и мы поднимемся высоко и сможем танцевать между звездами, и не нужны нам для этого никакие сомнительные вещества – просто в нас слишком много живого и настоящего огня.

 

Мы умеем проделывать со временем чудесные штуки, поэтому наши праздники кажутся бесконечными. Наверно, потому они и запоминаются навсегда. Иногда мы ощущаем каждую до отказа заполненную секунду, а порой они ускоряют бег, словно стараясь обогнать друг дружку. Загораясь маленькими солнцами, падают песчинки в песочных часах, но нас это мало заботит – их много, не перечесть, целый пляж, пустыня Сахара, дно мирового океана. Время пока принадлежит нам. Так будет не всегда, и в какой-то момент мы осознаем, что сами принадлежим времени. Но это еще когда будет?

 

Две девушки никак не могут наговориться. Несмотря на все их различия, многое друг в друге им очень нравилось. Дженис любила легкость Тани и ее неизменное умение видеть во всем смешную сторону. Она словно бы ничего не воспринимала всерьез. Вот и сейчас шутит над тем, что увлеклась двоими – кроме молодого бизнесмена Юры, ей понравился бизнесмен постарше, Вадим. Этот какая-то совсем уж московская птица; придает ему дополнительную привлекательность наличие настоящей американской жены Элизабет, к которой он летает в гости, но вместе почему-то не живет, значит, не любит, значит, можно строить ему глазки. Сама Дженис в ответ  не рассказывает о сердечных переживаниях – особо и нечего. Как-то пусто почему-то, лишь иногда приходят воспоминания, а с ними – всякие мысли, и тогда становится непусто, но радости это не приносит. И говорить тут не о чем.

 

Два года назад один высокий, сильный и очень влюбленный в нее человек снял с руки фенечку, надел ее Дженис и сказал: «Ну все, теперь ты моя!» Надо заметить, что руки их отличались по размеру, и чтобы фенечка не сваливалась с  ее тоненького запястья, он взял нитку и сделал на ней петельку, чтобы она сидела прочно (и вот только тогда, кстати, сказал те слова). А потом добавил: «Подари мне тоже или сделай, ладно?» Сколько усилий это стоило Дженис... Бисер все время рассыпался, узелки развязывались, три раза приходилось начинать все заново. Сплести красивый узор у нее, конечно, никогда в жизни бы не вышло, но получившаяся в результате желто-зеленая «косичка» влюбленному человеку понравилась.

- Я сохраню ее навсегда, - сказал он.

- Ну, ладно.. спасибо... мне так приятно, - ответила тогда Дженис.

 

- Слушай, - спросила Таня, - а фенечка, которую он подарил, у тебя до сих пор есть?

В ответ Дженис продемонстрировала руку.

- Вот эта, с узорчиком?

- Не, вот эта, сине-белая.

- А ты хотела бы с ним опять увидеться? Сколько времени прошло? Года два? 

- Ага... Не знаю насчет увидеться, я как-то не думала... Но наверно, было бы интересно!

- А ты ему позвони!

- Позвони – ты интересная такая. Вообще-то, он в Питере, и у него жена и ребенок. И тут я звоню – сюрприз. Да у меня и его номера нет.

- Да ведь он по залету женился! И ее, думаю, не любит. Ему пришлось с тобой расстаться, потому что она забеременела? Значит, твой якорь у него до сих пор и остался. И можно все вернуть. А номер достать – не проблема.

- Ну сам бы и звонил тогда, раз якорь.

- А он стесняется, думает, что ты все еще сердишься.

 

У Тани всегда все было просто. Это – потому, а то – поэтому. И все вернуть обратно. Но расстались они с Димкой не совсем по этой причине. А почему они все-таки расстались? Разбежались в стороны, увлеклись свободой, или само лето закружило их и унесло в разных направлениях? Их история закончилась? Или ее прервали обстоятельства, а если б не они, она бы продолжилась? Голову сломать можно, а к ответу и на шаг не приблизишься. И какой смысл ее ломать? Но иногда что-то словно подталкивает...

 

- Знаешь, а иногда мне ужасно хочется все вернуть, иногда – совсем нет, а чаще я думаю, что все или многое в нашей жизни предопределено, и если должно произойти, то этого никак не избежать, даже если постараешься.

- Ты прямо как фаталист Вулич из «Героя нашего времени»! Помнишь, как меня Регина вызвала отвечать – как раз эту главу пересказывать, а я ничего не читала, стою у доски, ворона вороной, а ты мне еще громким шепотом подсказывала, а Регина нас потом обеих из класса выставила.

- Точно! И так громко смеялись в коридоре, что физичка вышла возмущаться – мы ее заглушали.

- А я вот совсем не фаталистка, - задумчиво сказала Таня. – если бы была, то на Юрочке бы и остановилась. И собой хорош, и свой бизнес – умный мальчик!, и, главное, взрослый. А то я наших студентов, как малышню воспринимаю. А тут такой Вадим приехал. И уже не будешь плыть по течению! Он красивый-красивый, видела бы ты его! 

- Лучше, значит, плыть прямиком к Вадиму, - шутит Дженис. – Но не забывай, что с другой стороны к нему жена плывет, вовсю веслами работает!

- Да пока она доплывет из своей Америки! Ну не глупая, скажи? Как можно ценного мужчину надолго и далеко от себя отпускать? А может, она и не отпускает, а он сам сбежал. Наверно, так и было. Зимняя школа круче Америки, как ее пропустишь?

 

Дверь открылась – на пороге комнаты стоял Ваня.

- Привет, пойдемте в мафию играть? В мамской комнате. Народ уже собирается.

- Что это за комната? – удивилась Дженис.

- Там живут зимнешкольные «мамы», они следят, чтоб чай горячий всегда был. Придешь к ним – накормят, напоят. Должность такая. С мороза горячего чайку кружечку хлопнуть – это ж первое дело!

- Хорошо, пойдем, делать все равно нечего, хоть убьем время до концерта. Он ведь через час, вроде? – спросила Таня.

- Ага... Дженис, спасибо тебе за то, что сегодня пела для девчонок...

- Да ладно, - ответила она, - я сама люблю петь, никогда не против. И мне было приятно их послушать. Голоса у них спетые, а по высоте разные, и звучат вместе – полный улет.

- Так на отрядных спевках натренировались, - объясняет Таня, - постоянно же поём. У нас у всего отряда голоса спетые. Наша визитная карточка, можно сказать.

- Во-во, - добавляет Дженис, - меня Инна из-за голоса сегодня в ваш отряд зазывала. А Ваня, тот и вообще у них петь завербовал, пока ты где-то бродила, по лесам со спонсорами... Это было неожиданно!

- Для меня не неожиданно... Понимаете, мне одна из этих девушек очень сильно нравится, она упомянула, что ей скучно, ну я и похвастался, что сейчас организую для нее концерт. Получается, что я воспользовался твоим талантом в личных целях – нехорошо как-то, да?

- Ладно, - рассмеялась Дженис, – мне не жалко для хорошего человека, пользуйся. Тем более, что ты честно во всем признался. А кто та девушка, если не секрет?

- Вообще-то, секрет, но вам я могу сказать. В общем, это Инна.

 

Потом удивленная Таня сказала Дженис, что лучше бы он выбрал Миру – она вон какая красивая! А в Инне ничего особенного нет, и с чего она вдруг Ване понравилась... Но Дженис ответила, что в улыбку Инны легко можно влюбиться, и пошутила, что если бизнесмен Вадим ее увидит, то забудет свою американскую жену.

 

 

31 Января, 22.00

 

«Город засыпает, и просыпается мафия. Наутро город проснулся без Димки и Дженис».

 

Это бывало часто. Потому что засыпали они только под утро, в обнимку, и даже иногда видели одни и те же сны. В них пели птицы, бились о берег волны и во все стороны разбегались дороги. А город тем временем встречал новый день: сначала розовым огнем загорались стекла самых верхних этажей, а сами дома там, где их тронуло солнце, становились белоснежными,  потом от утреннего бриза начинали мелко дрожать листочки тополей. С грохотом шли по улице первые трамваи. Солнечный свет опускался все ниже, заливал весь город, золотил траву в газонах, согревал асфальт, по которому так приятно ходить босиком.

 

Конечно, и учиться приходилось, и сессию сдавать, и жили они все-таки не вместе – Дженис у себя, а Димка – то дома, то в общежитии: привыкал к самостоятельности. Но почему-то сейчас вспоминалось именно так, как будто почти всегда вместе. А впрочем, разве было по-другому? Однажды вечером они, взявшись за руки, вышли из рок-клуба, и растворились в наступившей весне, потерялись для всех, ненадолго исчезли. А когда нашлись, то никто их и представить не мог друг без друга. Потом было много-много всего, потому что весна и лето оказались бесконечными. Их заполнили поездки на всякие музыкальные фестивали, в тот год словно абсолютно всем хотелось петь!  – конечно, каждый стал их личным Вудстоком, турбазы, концерты, и долгие прогулки по городу, и автостопом по области ездили, и на электричках далеко забирались. Иногда к друзьям и знакомым, а иногда кого-то из них просто привлекало название городка иди деревеньки. Всё хотели в Питер, но так и не сложилось...

 

- А поехали в Сан-Донато? Вдруг там каналы и гондольеры?

- Да, и серенады.

- Поедим пиццы на обед.    

- И запьем ее чинзано.

 

Да какая разница, куда ехать, если вы вдвоем. А когда место выбрано случайно, то кажется, что весь мир вам принадлежит. И все время этого мира.

Они были яркой парой и обращали на себя внимание. Однажды в метро пожилой мужчина профессорского вида сказал своей спутнице: "Вот, Вера Петровна, типичные представители молодежной субкультуры!" Та ответила с удивлением в голосе: «А я думала, какие-то сектанты! Вот эти веревочки они носят на голове, чтобы волосы на лицо не падали?» – «А это, милейшая моя, так сказать, часть стиля!» Димка с Дженис переглянулись и засмеялись.

 

Именно такими я их и вижу. Я верю, что где-то, в другой реальности, они до сих пор целуются в метро, привлекая взгляды колоритной внешностью и юной любовью. Стройные, с длинными темными волосами, на руках браслеты-фенечки - на память от друзей, которые в те годы появлялись легко и быстро.

 

Настала их осень. Похолодало, постоянно моросило, холодные нити прочно связали землю и небо. Губы Дженис пахли дождем, волосы вились от растворенной в воздухе влаги. Многочисленные кафе рано зажигали свет. Они казались неоновыми островками и манили промокших и замерзших пешеходов. Тогда проводилось много необычых выставок, какие-то странные, но жутко талантливые люди давали квартирные концерты. Дженис нравилось все, если она чувствовала, как сильные руки Димки обнимают ее за плечи. И зима тоже была их, а потом пришла весна. И они поняли, что ничего в жизни не повторяется.

 

В какой же момент их вселенные начали расходиться в разные стороны? Может, различия, всегда в них существовавшие, положили этому начало, а уж само время завершило правку их истории. Димка был довольно самодостаточным, Дженис – любопытной и нетерпеливой. Нет, ей ни на секунду не стало с ним скучно. Но весной она часто ощущала прилив энергии, а в этот раз его усиливало чувство счастья, не покидавшее ее целый год, с того памятного вечера в рок-клубе «Сфинкс». А на него, как назло, напала апатия, происхождение которой он не мог объяснить даже и себе, не говоря о Дженис. Он нередко лежал на диване, листал  Ницше и тосковал о чем-то несбыточном и невыразимом. Лишь дороги и Дженис манили его, а ее – весь мир. Ей казалось, что он раскрывается перед ней, как цветок.

 

Весной состоялся такой разговор:

- Отрядное движение? Стройотряд? Нет, Дженис, это без меня. Я как-то не очень – всякие там целинки, правила... Я цыган вольный.

- А мне кажется, что ты сам ставишь себе рамки. Хотя, ты же их и терпеть не можешь. Пока еще есть только идея, и правил тоже нет, и ничего глупого не будет. Мы сами решим, каким он будет, и не строй, а педотряд. Да как захотим, так и назовемся. Там знаешь, какие ребята классные, вот наши люди действительно... Летом в лагерь вожатыми поедем.

- Не, лагерь – это точно не мое. Чему я могу научить детей?

- Хотя бы любить свободу, себя и других. Это уже немало.

- Вряд ли у меня получится.

- А ты попробуй. Ну как можно отказываться от чего-то нового в жизни?

- Давай я лучше к тебе в гости буду приезжать постоянно. Или поставлю палатку неподалеку и буду жить. Это ж мечта! Тишина, покой, лес... А ты будешь ко мне от детей сбегать.

- На другое и не рассчитываю.

Конечно, Дженис было слегка досадно – ведь интереснее все делать вместе, но живого человека с его собственными желаниями не изменишь... Да и надо ли?

 

А чуть позже случился другой разговор.

- Дженис, я тут немного дома поживу. К родителям университетские друзья из Питера приехали, с дочкой. Ну, мои и попросили...

- Из Питера? Это просто классно. Дополнительный контакт в Питере совсем не помешает. Познакомишь?

- Обязательно. Но она от нас сильно отличается.

- Как отличается?

- Ну, она очень домашняя, отличница, всё книжки читает, но и одевается по последней моде. Музыку, по-моему, вообще не слушает.

- Слушай, шмотки – это неважно. Лишь бы человек был хороший. А музыку ты ей правильную можешь и сам поставить. – Дженис не знала, что такое ревность, и говорила вполне искренне. Кто ж знал, как все получится...

 

Кирочка-блондиночка, глаза цвета неба... Как она плакала у себя дома, в Питере, когда узнала, что беременна. Ее современные, прогрессивные родители изо всех сил ее успокаивали:

 

- Мы согласимся с любым твоим решением! Вот как скажешь, так и будет, мы не станем на тебя давить, – уговаривала мама. – Мы же вместе, и значит, со всем справимся. Не страшно...

- Думала, мы сейчас на тебя накинемся и прогоним из дому? Без шапки, в ночь холодную? – шутил папа и осторожно гладил ее по вздрагивающей спине.

- Вы не знаете, - всхипывала девушка, красивое личико, залитое слезами, все в красных пятнах, - я его люблю, и это навсегда!

 

С первого взгляда, с первого слова. Он вот такой, особенный, непохожий на других, с его гитарой, музыкой, книгами, философией, дорогами, свободой... Ну, не встречались ей такие раньше... все-таки глупо получилось... Почему глупо? А потому, что на следующий день после приезда Киры пришла она. Не мог он ее не позвать и не познакомить с новым человеком – то есть, с ней, с Кирой. Ведь все, что происходило в их жизни, было для двоих и принадлежало обоим. И Кира это поняла – с первого взгляда, с первого слова.

 

Потом вышла между ними какая-то размолвка – то ли Дженис куда-то не приехала, то ли Димка не пришел. В общем, так и не проявлялась несколько дней. Да нет, Кире бы и в голову не пришло, что она может занять ее место. Хотя бы потому, что нет ни у кого никаких мест и каждый день творится, рушится, возрождается, трансформируется жизнь – сложная химическая реакция. «Вселенная не простит мне этого», - отчетливо и с тоской подумала она тогда. Как будто своими руками сломала что-то хрупкое и совершенное. А эта девочка, Дженис – она, конечно, простит...

 

Эта новость оказалась шоком и для Димки, и для Дженис. Ну, что же... Они всегда смотрели на физическую верность как на что-то желательное, но не более того. Если люди больше хотят быть с кем-то другим, значит, так и нужно. Превыше всего – свобода. А теперь Димка обнимал ее колени и твердил, что виноват перед ней. Напрасно Дженис уверяла его, что это не так, и что любовь не бывает несвободной, и даже приводила в шутку один из известных принципов хиппи: «Если рядом нет того, кого любишь, люби того, кто рядом!» Почему-то с самого начала она в глубине души знала, что у них все когда-то закончится. Что это не навечно. Любовь, подобная цветку. Цветок живет сам по себе, он красив, но если он отцвел, это не трагедия. Нельзя видеть в этом трагедию.

 

...Однажды в конце мая из парикмахерской вышел коротко подстриженный эффектный молодой брюнет в элегантном костюме. В кармане его пиджака лежал билет на самолет –сегодня вечером он летел на собственную свадьбу в Санкт-Петербург. Через три дня они с молодой женой отправлялись в свадебное путешествие в Италию. А после возвращения планировалось не менее увлекательное дело – обставить собственную двухкомнатную квартиру на Петровской набережной.

 

«Город засыпает, и просыпается мафия. Наутро город проснулся без Димки»...

                                                                                                                                                                                                                                                                                                 Окончание в следующем номере