Мария Евтягина  рассказ                                         

Тоня
"Всё смешалось в доме Облонских." Я уже в пятый раз читаю эту фразу, но никак не могу понять, все мысли о другом. Вы скажете, летом надо было читать, на каникулах? Ну да, я же отличница. Бывшая. Мои в ужасе от нынешних троек, им казалось, что дочка всегда будет усердной и послушной, закончит школу с медалью... 

Зачем мне эта медаль? Я дышать не могу, понимаете вы?! У меня всё смешалось, а не у Облонских каких-то там, и не в доме, а в душе. До этого лета я и не подозревала, что у меня есть душа, и что она может летать, а может ныть, как ноет зуб. Говорят, взросление болезненно. Я бы хотела никогда не взрослеть, но что делать, мне уже пятнадцать. И роман этот, который я никак не могу прочесть, о любви, о несчастной. А бывает ли счастливая? В том, что любовь вообще бывает, я не сомневаюсь, у меня же есть. С первого взгляда, и на всю жизнь, до смерти. Наверное, я скоро умру, потому что он никогда не посмотрит в мою сторону. 

Он переехал в наш двор в начале лета, в то утро я смотрела в окно на смешно пятящийся грузовик, на нелепые фигурки человечков, размахивающие руками далеко внизу, на то, как выгружают мебель, кажется, такую же, как у нас. Был первый солнечный денёк после обложных дождей, на листьях деревьев ещё блестели капли, душно пахло мокрым асфальтом и тополями, и мне нестерпимо захотелось распахнуть все окна в доме, вскочить на подоконник и полететь навстречу солнцу... А это просто сердце почувствовало его. Серёжу. 

Я теперь не могу слышать это имя спокойно, даже по телевизору скажут про кого-то: "Сергей", а я вздрагиваю. У нас в классе два Серёжи, так и они, представьте себе, начали мне казаться куда симпатичнее и умнее, чем в прошлом году, вот же смешно, правда? И физрук наш пожилой, Сергей Анатольевич, меня на днях окликнул: "Карелина, о чём замечталась?" А я просто представила себе, как он приходит домой, и жена говорит ему: "Серёжа", просто так, привычно. Кажется, ничего нет лучше, чем произносить это имя, катать на языке, между зубами пропускать свистящее "се", прижимать к нёбу круглое как карамелька "рё", распахивать губы, как для поцелуя, выпуская это воздушное "жа". Глупо, да? А я вот так часами могу думать. 

Меня же зовут банально - Антонина, Тоня. Ужасно не люблю свое имя. Тонна какая-то. Тонна глупости, веснушек, неуклюжести и невезучести. Фамилия только красивая, почти как у героини романа. Мне про неё в понедельник сочинение писать, а я всё не сдвинусь с первой строки. 

"Всё смешалось в доме Облонских." Ну, никак не могу вчитаться, поймала себя на десятой странице и на том, что ничего не помню из прочитанного. Опять замечталась. Про героиню только и знаю, что она под поезд бросилась, это даже и второгодники знают, анекдоты рассказывают. А мне не смешно. Я порой тоже думаю, что под поезд - это выход. Не всем же дано счастье в этой жизни, а просто существовать, как большинство взрослых, которых я знаю, не хочу. Вот взять моих родителей, к примеру. Мне кажется, что они всю жизнь общаются только на бытовые темы, вот уже много лет вечер выглядит так: телевизор не умолкает на кухне, мама у плиты, папа с газетой. 
- Макароны положить тебе? 
- Угу (и взгляд в газету).
- Рубашку сними, сегодня стирку поставлю. 
- Ага (рассеянно в телевизор). 
Не, папа у меня хороший, только "весь в работе", как мама говорит. А когда у него весёлое настроение, он меня спрашивает смешным голосом: 
- Ну, что, дочь моя, как оно, а? 
И, не дожидаясь ответа, опять утыкается в новости или в газетную статью. Интересно, мама когда-нибудь любила его? Вот так вот, до мурашек, чтобы проснуться на рассвете, потому что знаешь, что в соседнем доме проснулся он. И уже не спать, хотя рано совсем, и думать, думать. 

Серёже в училище ездить приходится через весь наш городок, он выходит из подъезда, когда мои одноклассники только просыпаются, и не знает, что через двор, из своего подъезда, за ним слежу я, дома спешно соврав что-нибудь про дежурство по школе или нулевой урок. Мне ничего не нужно, только увидеть, как он закидывает сумку на плечо и спортивной походкой своей идёт к автобусной остановке, скрывается за углом. 
Тогда я выхожу из своего наблюдательного пункта и дальней дорогой через старый переезд шагаю в школу, неся в себе радость, как полную чашу, которую страшно расплескать. 

На переезде - деревянные мостки через две пары блестящих рельсов, между шпал рассыпаны чумазые камешки, по осыпи тянется земляничник. Тут мне впервые пришла мысль о том, чтобы покончить с собой. Потому что любовь - это не только радость, но и мука, порой невыносимая. И человек имеет право выбирать - надо ему жить с этой мукой или нет. 

Поезда у нас редко ходят, вот и в ту пятницу ещё не было ни одного состава, на рельсах блестели капли то ли росы, то ли ночного дождя. Я присела возле них на корточки и пальцем попыталась написать: Тоня + Серёжа. Капли растекались, не хотели собираться в буквы, "Тоня" сразу утекла вниз, а "Серёжу" я несколько раз обвела, возвращаясь к буквам снова и снова, как будто гладила не холодный металл, а линии на Серёжкиной ладони. От этой мысли у меня внутри такое тепло поднимается, и голова кружится, как на цепочных каруселях в парке. 

Я замечталась и услышала гудок приближающегося состава, когда он был уже совсем близко. Резко отпрянула назад и успела увидеть, как усатый машинист грозит мне пальцем из кабины, а следом потянулись бесконечные вагоны. 

Я загадала, что их будет столько, сколько лет проживу, но вагоны всё не кончались, и я сбилась со счета после восьмидесяти. Каждый вагон, подпрыгивая на стыках, говорил мне железным стуком: "Мечтай, мечтай, мечтай..." Я стояла у насыпи, держа в руке сумку с учебниками, а пакет со сменкой остался на шпалах, я не успела его подхватить, зато его схватил состав, приподнял, поволок вперёд, бросил, а когда прошёл последний вагон, открытая платформа с какими-то металлическими конструкциями, растерзанный пакет оказался в метрах пятидесяти от меня. Я подбежала к нему и с ужасом увидела пережёванную почти пополам новую балетку. 

Мне стало дурно, на мгновение показалось, что эта балетка была обута на мою ногу, а вся я, такая растерзанная, как тряпичная кукла, лежу на рельсах в двух шагах от переезда. Я так ясно это увидела, что в тот момент сразу решила, что нет, это не для меня. И быстрее зашагала в школу, думая о том, как огорчится мама, и как ей объяснить, что случилось с моей новой сменкой. 

А на большой перемене ко мне подбежала Юлька Семёнова, мы вместе с ней ещё в детский сад ходили, и на этом основании она до сих пор считает, что мы подруги. Юльку всю распирало от желания поскорее сообщить мне какую-то великую новость. 
- Представляешь, в Доме Молодёжи открывается театральная студия! Ставят Анну Каренину! 
- Ну и что, пусть ставят хоть Войну и Мир, я-то тут при чём? 
- А при том, что Вронского играет Серёжка твой! И на второстепенные роли всё ещё открыт набор. Говорят, девочкам сошьют настоящие бальные платья! 
- И вовсе он не мой, - я услышала только то, что услышала, разумеется.  

Юлька взмахнула своими дурацкими хвостиками и убежала одаривать своей новостью кого-то ещё, а я пошла в кабинет истории на третий этаж. Я шагала по ступенькам и представляла, что восхожу на эшафот. Вокруг толпа людей, все замерли, и вот меня в последний раз спрашивают: "Согласна ли ты перед лицом смерти отказаться от своей любви?" Я гордо поднимаю голову, готовясь ответить: "Нет!" Но в этом месте я позорно споткнулась о ступеньку и влетела прямо в спину Светке из параллельного класса. 
- Карелина, о чём размечталась? Идёт как принцесса, никого не видит! 

Это я-то принцесса? С моими веснушками и маленьким глупым носом? С моим лицом только служанок играть, даже не фрейлин. Пойти что ли и впрямь в театральную студию, Юлька говорила, что платья всем сошьют... А почему бы и нет? Загляну после уроков в молодёжку, может быть, и мне однажды посчастливится надеть настоящее платье на почти настоящий бал? Как в сказке про Золушку. Канделябры, слуги, шорох кринолинов, и он - мой принц. Ну, пусть не принц, пусть Вронский, но разве не осталось в этой жизни места сказке? Представила себя в книксене, с веером в руке и фыркнула на весь коридор. 

А "Анну Каренину" всё же нужно прочитать, за выходные успею, наверное.