Сара Зельцер    стихи                                         

И только там, где сбили мальчика...

Еще одна шальная пятница

Скользнет иголкой по винилу.

Земля не вертится, а пятится,

И ничего не изменилось:

Все те же солнечные зайчики,

И тех же облаков обрезки...

И только там, где сбили мальчика,

Теперь лежачий полицейский.

Всё меньше коньяка...

Все меньше коньяка и хуже спится.

И только знает колокол, по ком

Кричит в лесу забытая синица

И мается глицин под языком.

Ах, если бы не ласточки - не птицы, Полевки, землеройки, не ежи, -

К кому, душа, с рассветом прислониться,

Когда вокруг - ни пропасти, ни ржи?

Когда деревья, круглые сироты,

В снегу апрельском локти заголят?

И денег нет прибиться к самолетам.

И родинки небесные болят.

                ***

Пока рыбак на ледяном мосту Закидывает блесны в пустоту,

Я в сотый раз у выхода с вещами Спешу туда, где жизнь напополам,

И кафельщик с утра поет:" Салам!"

И соловьев ничто не предвещает.

А ты, мой свет, пожалуйста, прости, Что от зимы убитых не спасти,

Не защитить ни лавочки, ни скверы,

Не отодрать примерзшую листву,

И я уже не верю волшебству, Укрытому от глаз огнем и серой.

Тебя здесь нет

Тебя здесь нет. По улицам пустым

Автобусы развозят пассажиров.

Провинциальный ад. Из темноты

Глядит луна, подёрнутая жиром.

Затягивает вечер тонкий жгут.

Машины во дворах печально мокнут…

И кажется, что я сейчас могу

Бежать/лететь, заглядывая в окна

Где нет тебя. В подъездах с бахромой

Кривых ступеней ножиком царапать:

«Тебя. Здесь. Нет», забыться –Боже мой!-

Порезаться и даже не заплакать.

Но разве нужно - это? За стеной

Небрежно откупоривают тару

И жадно пьют. И я иду домой

По лысому кривому тротуару.

                   ***

Напейся водки, выйди на крыльцо -

Уездный г. качается на сваях.

У осени старушечье лицо

Кондукторши последнего трамвая.

Такой подруге прошлого не жаль,

Но мелкий дождь накрапывает вяло,

И хочется не всматриваться вдаль,

А спрятаться скорей под одеяло,

Где нет ни звезд, ни прочей чепухи.

Гуляет вечер синий по обоям,

И даже стены здешние глухи

К твоей несостоявшейся любови,

С которой ты - и мученик, и вор,

Берег вину в глуши пустынных баров...

Чего же боле? Боле - ничего,

Опричь Луны, стихов и перегара.

                      ***

Оторванная дверца без петель,

Бужу добро, не поминаю лихо.

Дай Бог дожить до станции апрель

И родине уткнуться в облепиху,

Где мелкий дождь - не пойман, и не вор,

Где в поле спит машина грузовая.

И яблони молчат, как на подбор, Мелодии моей не узнавая.

                      ***

О, Господи, прими меня, прими

На поезде от Курска до Перми,

На облаке, летящем в Ленинград,

Над пропастью, где зреет виноград,

В кромешной димедрольной пустоте,

В черемуховой летней простоте.

В моих костях не прах и не пыльца:

Я - мамин плач и копия отца,

Я девочка, бегущая домой

По минской освещенной мостовой.

***

По осени синицу с теплых рук

Кормить пшеном, читая между делом: "Шестое декабря. Ирина Круг

С большим концертом в доме офицеров".

Люблю тебя, окраина, за дел

Замедленное тихое скольженье,

Как лодок по октябрьской воде

На станции у Саши или Жени -

Имен не помню. Только первый снег

На козырьках ссутулившихся зданий,

На спинах попрошаек и калек,

Как порошок от будущих страданий,

Как ветра обещанье в проводах,

Что холодов не стоит опасаться...

В Москве на подоконник никогда

Синицы не садятся.

Немного о мёртвых

Всё холоднее утра-снегири.

Все тяжелее ночи-кюрасао.

И мертвые приходят говорить

Пронзительными недоголосами.

 

Один похож на друга. Десять лет

Тому назад он выбежал за хлебом

И не вернулся. Незаметный след

От улицы Толстого и до неба

 

Впечатался в хрусталики мои.

И не забыть: очки, пальто из драпа,

Ботинки неначищенные и

Тяжелый шарф...Другой похож на папу.

 

Он умирал, закрытый от людей

В холодном боксе мининской больницы,

Где сам июль хотел бы поскорей

От смертников своих освободиться.

 

Я помню всё: стерильные бинты,

На кладбище подсохшая дорога.

У остальных - размытые черты.

Я их не узнаю. И слава Богу.

                  ***

Нет для нас ни погоста, ни крова,

Чтобы вместе лежалось легко.

И в стихах недостаточно крови,

А с избытком течет молоко.

Но под серой изменчивой сталью

Кучевых, перьевых жеребят,

Я тебя никогда не оставлю,

Даже если оставлю тебя.

Проплывая на крошечной льдине

Посредине жулья и жилья,

Я живу не тобою единым.

Но тобою единым жива.