Наташа Антонова  повесть                                         

Родилась в Екатеринбурге, после окончания иняза преподавала английский и немецкий языки в университете. Живёт в Новой Зеландии. Публиковалась в литературных журналах России, Новой Зеландии, Чехии.

А птица будет петь, как пела...

                                                                                               Окончание. Начало в предыдущем номере

31 ЯНВАРЯ, 23.00

 

Дженис не знала, почему ей все это вспомнилось. Ей, конечно, нелегко тогда пришлось, но Димку она не обвиняла – что уж теперь, и к Кире испытывала только сочувствие. Ребенок в 20 лет – ужас-ужас! Она как будто впала в анабиоз, поместила себя в воображаемый кокон, запретив думать и чувствовать, а когда прошло несколько недель и она уже была готова бабочкой вылететь в распахнувшееся лето, позади осталась сессия, сданная в тот раз на полнейшем автомате, и вплотную приблизилась поездка в детский лагерь отдыха. И все сбылось - был педотряд «Мечта», новые друзья, ночные костры, разговоры за жизнь, песни под гитару, дискотеки и захлестывающее веселье, прогулки по просвеченному солнцем лесу, долгие беседы с детьми, выдумки и розыгрыши, игры, эстафеты, концерты. Скучно не было, дни под завязку заполнялись впечатлениями, спать было некогда, как, кстати, и размышлять о том, что не относилось к повседневной жизни. И город казался далеким, а порой даже несуществующим, не более реальным, чем сон. А сон – это не правда, а всего лишь игра подсознания.

 

Итак, 31 января, 23.00.

Нет, лучше так – 22.45.

 

Как описать звенящую радость от почти вплотную приблизившегося праздника? Внутри словно натянута и слегка подрагивает пружина – не терпится, чтобы все уже началось, закружилось, помчалось сквозь ночь. Когда каждая секунда до предела растягивается, но и в этом есть свое удовольствие, предвкушение. Драгоценные секундочки – перед стартом новогодней круговерти... Когда из многих комнат доносятся возбужденные голоса, и даже смех звучит по-другому,  когда сдвигают столы, когда звенит стекло (это, конечно, бутылки с очень веселящими жидкостями) и фаянс (это, конечно, тарелки – а как без еды в Новый год?). Когда в холле составлены стулья, потому что будет концерт. Можно разместиться и прямо на полу, это неважно - на Зимней школе не место церемониям. Чего стесняться, все свои – «вы, товарищ, сядьте на пол...»

 

Кто выступает - всякий раз сюрприз. Но всегда - кто-то если и не знаменитый, то талантливый. Потому что спонсоры зимней школы - люди занятые, отдающие массу времени и энергии работе, а что еще так возвращает силы, как рюмка дорогого коньяка в морозную ночь и хорошая музыка? Когда процент шуток в разговорах растет в геометрической прогрессии? Когда ощущение счастья переполняет просто так, без особых причин? Потому что сам корпус кажется теплым домом, потому что каждый тут – желанный гость, зима искрится серебром, и  волшебное чувство свободы – ореолом, над всем, над лесом, над зимой, над жизнью Дженис.

 

Девушки заняли места в зрительном зале, в который временно превратился холл. Народ не спеша подтягивался на концерт, в одиночку и группками.

 

- Интересно, кто сегодня выступает? – спросила Дженис.

- Не знаю! – слегка огорченно ответила Таня. – И выяснить никак не получается. Я у всех спрашиваю, никто не говорит, заразы! Половина улыбается с таинственным видом. Но эти точно понятия не имеют. Вот Юра знает, - задумчиво добавила она, - дали бы мне его минут на тридцать, я бы у него выведала.

- Любопытно, какой бы способ ты применила?

- Смешила бы его своими историями, пока не признался бы! Юра мои истории просто обожает – благодарный слушатель.

- Да, этот способ – твой фирменный, никто не устоит, все секреты выдадут, если не хотят умереть от смеха,- сказала Дженис. Таня гордо улыбнулась.

 

В холл вошли несколько мужчин лет 30-35, среди них, кстати, и Юра. Они вели какой-то увлекательный разговор.

 

- О, вот и Вадим... Ну обалдеть, какой красивый, настоящий царь Соломон... – восхищенно произнесла Таня. – Я недавно на него любовалась, а он заметил и стал на меня в ответ смотреть, это был такой диалог, хоть и без слов! Романтика и страсть. Не то, что наши студенты – посмотришь на какого-нибудь хорошенького подольше, а он уже и смущается, краснеет, как красна девица. Главное, чтобы Юрка не заметил – а то обидится еще.

 

Высокий и крупный бородатый брюнет, видимо, поймав пристальный Танин взгляд, приветливо помахал ей рукой и продолжил беседу с приятелями. Вдруг он вытащил из кармана сигареты и направился в курилку. За ним потянулись остальные. Обсуждение казалось увлекательным, потому что мужчины смеялись и оживленно жестикулировали. Таня встала: "Я на перекур. Вот кто мне больше нравится? Вадим или Юра? И я им обоим нравлюсь! Пойду поверчусь перед поклонниками, пора уже мне определиться с выбором!"

 

Время шло. Концерт слегка задерживался. Место возле Дженис все еще оставалось свободным - ясно было, что Таня возвращаться не планирует. Ее звонкий смех доносился из заднего ряда - она удобно разместилась на коленях Вадима и чувствовала себя превосходно.

 

А народ продолжал собираться – веселая студенческая толпа, слегка разбавленная преподавателями и выпускниками, выглядела ярко и пестро – толстые свитера, лыжные костюмы, меховые жилеты. Годится все, что можно надеть для тепла - стиль неважен. У некоторых на плечах одеяла – все-таки зима, и в корпусе нежарко. Лица у всех молодые и счастливые, и возраст не имеет значения – в новогоднюю ночь так бывает всегда. На щеках легкий румянец – это и мороз, и алкоголь. Несколько сильно раскрасневшихся людей вошли в холл, отряхиваясь от снега и громко смеясь – они только что катались с горки на матрасе - вспомнили детство.

 

Дженис давно уже наблюдала смешную сцену. Один порядком перебравший тип – известная личность и всеобщий друг, постоянно засыпал на своем стуле и оседал на плечо девушки, сидящей рядом. Ее муж (это почему-то было сразу понятно), как возмущенный кот, разъяренно топорщил усы, встряхивал его, как следует, и пытался усадить поровнее. Конечно, ничего не получалось, тот снова падал и опять поудобнее устраивался на плече соседки. Муж закипал от гнева и молча отталкивал всеобщего друга посильнее. Через пару минут все повторялось. Дженис засмеялась.

 

И вдруг все стихло. Потом по холлу пронесся восторженный гул: «О-о-о-о-о!» Высокий человек с гитарой, волосы до плеч – и талантливый, и знаменитый, и, кстати, почти что местный - челябинский. Его песни Дженис всегда любила. Слова его песен, словно шестеренки, цеплялись друг за дружку, и услышав  пару раз, Дженис запоминала их накрепко; он не разводил никакой туманной философии, а то, что хотел сказать в песне, говорил по-журналистски четко и лаконично, хотя и образно, мелодии его были из разряда «цеплючих», но вместе с простотой слышалась в них какая-то оригинальность и свежесть.

 

"По новому, по новому торопит кто-то жить, но все ж дай бог по старому нам чем-то дорожить". А чем дорожила Дженис? Она задумалась. Свободой - без нее ничего не имеет смысла. Ей кажется, что если человека лишить свободы, со временем он потеряет и свою личность, не сразу, но постепенно и неизбежно, если, конечно, не будет сопротивляться. Ей представляется большое мозаичное панно в каком-то заброшенном парке. Идет дождь, дует ветер, яркие керамические лепестки опыпаются один за другим, и остается нечто серое и унылое. И дружба немало значит в ее жизни – есть ли что дороже? Чувствовать друг друга каждый момент, быть на одной волне, делиться тем, что имеешь. Ей вспоминается старая песенка – «Мы спиной к спине у мачты против тысячи вдвоем...» А если не вдвоем? Тогда еще лучше... Правда, Дженис ни с кем биться не хочет, ведь война порождает лишь войну, и только мир способен спасти  этот мир... И любовь наполняет и направляет ее жизнь. Дженис принадлежит к той счастливой породе людей, которые чувствуют ее, не прилагая к тому никаких усилий. На самом деле, это так легко! Ее везде можно увидеть, если этого действительно хочешь. Это и ее город, индустриальный и многоэтажный, с высокими трубами и акварельными дымами над ними, с монолитными тяжелыми зданиями центра, с совершенно деревенскими избушками по окраинам - с окошками в наличниках, город молодежный и прогрессивный, город талантов, бунтовщиков и студентов, а как же без них! город серого камня и цветущих яблонь. Это и ее семья, не стремящаяся ее переделать или изменить – уж какая есть! Ей вдруг вспомнилось: "Если рядом нет того, кого любишь, люби того, кто рядом". А кто рядом с ней? Димка в Питере, даже подруга Таня убежала к "царю Соломону". Дженис вздохнула.

 

- Тебе не нравится?

Юра... Он сидел рядом. На Танином месте. Погруженная в собственные невеселые мысли, Дженис не заметила, когда он подошел.

- Что ты, - прошептала она, - это слишком здорово! Просто невозможно.

Наверно, он подумал, что она сказала так о концерте. Но если честно – то обо всем. Ее одиночество растворилось, как снежинка от теплого дыхания, и паром вылетело в окно. 

Юра улыбнулся ей своей мальчишеской улыбкой и осторожно обнял за плечи. Ей показалось на секунду, что вернулся Димка. Концерт, человек с гитарой, и она не одна. Ничего не повторяется, или все-таки повторяется?

"Давай с тобой поговорим, быть может, все еще придет!" - пел человек на импровизированной сцене.

"Быть может, все еще придет,"- повторила про себя Дженис и придвинулась поближе к Юре.

 

31 ЯНВАРЯ, 00.00

 

Закончился концерт, стартовал Новый год. Его встретили смехом, конфетти, хлопушками и традиционной песней “We will rock you” – ее каждый год исполнял один и тот же остроумный и популярный на зимней школе человек – разумеется, из выпускников. Эта была вольная импровизация – он яростно прыгал, стоя на табуретке, и бросал на зрителей испепеляющие взгляды, при этом выкрикивал в воздух некую устрашающе звучащую англообразную абракадабру – вариации на тему известного хита. Все со смеху покатывались, и всегда ждали этого номера.

После концерта Юра взял Дженис за руку. И ей это понравилось – даже сердце забилось быстрее. Вот так, ни о чем не спрашивая, не глядя, как будто они лет сто вместе. Хорошая такая парочка... К ним подошла Саша, та блондинка со светлой косой:

 

- Ребята, давайте к нам в гости, Новый год праздновать! Минут через десять - мы стол мигом накроем. Компания большая собирается, но все свои.

- Я могу попозже прийти, - ответила Дженис, - мне надо с Таней поговорить, у нее уже что-то напланировано грандиозное на эту тему.

- Таня тоже приходит к нам, - улыбнулась Саша. – Но почему-то мне кажется, что она точно опоздает. Вон она уже нашла хорошее развлечение.

 

Таня с Вадимом устроили арм-реслинг на одной из парт, стоящих у стены холла. Лицо Тани разрумянилось, волосы слегка растрепались, брови были сдвинуты, Вадим смотрел на нее со снисходительной улыбкой. Он, естественно, побеждал без усилий, но сам процесс его явно забавлял. Таня старалась по-честному и давила на его сильную смуглую руку изо всех сил. Ей, конечно, не победа была важна, а игра. Зрители веселились. Дженис подумала, что Таня делает успехи, и флирт перешел на качественно новый уровень. Куда-то он заведет эту сердцеедку!

 

- Ну ладно, тогда я скоро буду, - Дженис поворачивается к Саше, – только схожу за напитками и закуской. Могу и со столом помочь - тарелки расставить, или что скажете.

 

Она вспомнила, как заботливые родители снаряжали ее в поездку. Мама прекрасно разбиралась в том, что лучше поставить на праздничный стол – грибочки-помидорки-огурчики, все домашнее. Мировая закуска! Папа втайне от мамы вручил ей две банки водки – в 90-х такие продавались во всех ларьках, они были похожи на сильно увеличенные батарейки, яркие, красно-синие. И, подобно батарейкам, они таили в себе концентрированную энергию. В жидком виде. Теперь это богатство красовалось на столе. Впрочем, там и помимо этого много всего было – все-таки Новый год.

 

- Супер! – выдохнул Ваня. – Ты не просто дитя цветов, ты...

- Я добрая фея цветов, - ответила Дженис. - Праздник обязывает!

Народ засмеялся.

- Ну, давайте по первой, за Новый год!

Все весело чокнулись стаканами – налито в них было на донышке. В горле зажгло, и сразу стало немного жарко.

 

«В этом году – все по-новому!» - чувство, накрывшее, словно волной,  было свежим, как морозная ночь за окном и искристым, как узор на замерзшем стекле. Честно говоря, календарный Новый год в этом году удался не очень. 31 декабря утром хозяин квартиры, где собирались праздновать, заболел, и не какой-нибудь простудой, которую можно при желании задавить таблетками, а настоящим воспалением легких. Через пару часов оглушенной катастрофичной новостью Дженис позвонил бывший одноклассник, когда-то за ней ухаживавший, и пригласил в свою компанию. В общем, все было миленько – салат оливье, шампанское и мартини, легкие разговоры, ненавязчивая музыка фоном... Но как-то все не так... Чего-то не хватало.

 

- А я сегодня мат.анализ сдал, - радостно сообщил Ваня. – Меня Левицкий поймал в коридоре, задал три вопроса, причем, первый из них был, хочу ли я зачет. Правда, два другие – уже по учебе. Все заняло не дольше десяти минут! И никакой подготовки, само собой, не было. Даже осознать все, как следует, не успел, а уже сдал. Левицкий сказал оставить зачетку в деканате, на его столе, когда вернемся в город. Думаете, не забудет?

- Он же молодой, ему рано еще склерозом болеть! – завеселилась Саша.

- А какие были остальные два вопроса? - заинтересовалась Мира.

- Только не надо сейчас про учебу! – возмутилась Инна. – Ты уже ему все сдала? Вот и отдыхай, красавица, расслабляйся! Давайте лучше выпьем за сданный зачет.

 

Разговор пошел о всяких случаях на сессии. С каждым их случалось немало. Хохотали так громко, что, наверно, в коридоре было слышно. Дженис иногда бросала взгляды на Юру – он прекрасно вписался в компанию, несмотря на разницу в возрасте. Видимо, на самом деле был своим, потому его и не воспринимали как старшего. Держался он непринужденно и смеялся вполне искренне. И становился похож на мальчика-старшеклассника. Это Дженис очень нравилось. Но она старалась не смотреть на него слишком часто.

 

Потом Саша протянула ей гитару.Она взяла два первых аккорда и задумчиво начала: «Не гони нас, дядя из подъезда, мы не будем больше громко петь...» Эту песню Дженис любила, и всегда у нее был ком в горле, когда она ее пела. Потому что, как ни крути, все проходит, и ничего удержать не получится. Ну, может, самую малость, и хорошо, если это будет что-то важное. «До свидания, милый друг, - звенел голос Дженис, - ты уходишь как-то вдруг, ты уходишь, не простившись, ты уходишь невзначай...» Такое нечасто случалось в жизни Дженис, чтобы уходили, не простившись. Но когда она пела эту песню, то все-все возвращалось. И она внезапно ощущала резкую грусть по этим ушедшим друзьям, потому что к самой дружбе относилась по-особому.

 

А с Димкой они долго прощались – сидели на каменных ступенях Плотинки – городской набережной, смотрели на убегающую реку, пили пиво, разговаривали обо всем, и абсолютно никуда не торопились. Просто вспоминали, обсуждали что-то, как будто опять увидятся завтра, и снова можно будет никуда не спешить. Уже стемнело давно, а они все сидели. А на следующий день он летел в Питер, на собственную свадьбу. Об этом они почти не говорили...

 

- А я думал, мы с тобой на электричках туда махнем! – его голос звучал слегка неестественно, как будто все интонации поблекли...

- Да ладно, чего уж теперь... – грустно ответила Дженис. Что ж так больно-то...

Так что ушел он, попрощавшись, но все равно – невзначай, как в песне. И друзьями они, конечно, были, и смотрели на многое одинаково. Интересно, а с Юрой у них много общего?

 

А он слушал Дженис, любовался ей, и сердце его замирало. Такие тонкие руки, но в них есть сила, и как поет под ними гитара! Черные распущенные волосы, несколько прядок сплетены в косичку, украшенную длинной ниткой с мелкими цветочками – кажется, что они настоящие, и даже представляется горьковатый аромат. Или так пахнут волосы Дженис?

 

Праздник подходил к зениту. Удивительно, что этот «ненастоящий» Новый год казался куда более реальным, чем календарный. Наверно, потому что и зима здесь была живой и прекрасной. Это в городе она доставляла проблемы коммунальным службам, водителям и пешеходам. А тут властвовала безраздельно, и всем было это в радость.

В комнату влетела Таня, сияя улыбкой, потянула Дженис из-за стола: «Что вы тут сидите, там в холле такая дискотека, пойдемте танцевать, пойдемте!» Она распахнула дверь, и вовнутрь ворвалась музыка, закружила по комнате, и невозможно было сопротивляться этому сумасшедшему вихрю.

 

Холл превратился в танцплощадку. По ней носились разноцветные световые круги в такт чему-то зажигательно-эстрадному, народ двигался слаженно и подпевал. Потом быстрый танец сменился медленным. Тягучая мелодия, хрипловатый голос певицы – “Johnny, oh, yeah, you’ve got the style and the touch…”. У Дженис эта песня ассоциировалась с ночным дождем, каплями стекающим по стеклам. Казалось, что певица промокла и замерзла, и хотелось накрыть ее одеялом, зеленым и пушистым, как на зимней школе. Дженис покачивалась в объятиях Юры, словно бы растворяясь в музыке. Он крепко держал ее за плечи. Вот бы никуда не отпускать ее! Но как ей сказать об этом? Что она ему на это ответит?

 

- Может, завтра в городе увидимся?

- Извини, но мы с друзьями уже давно спланировали... и как раз на завтра...

- Давай сходим в ресторан!

- Не обижайся, но я не интересуюсь ресторанами. Мне достаточно солнечного света.

- Я в тебя влюблен!

- И я тебя люблю, брат, all you need is love.

 

Юра улыбнулся – он поймал себя на том, что ведет диалог сам с собой и потому придумывает за нее ответы. А какой в этом прок, скажите? А еще на том, что ему очень нравится эта полузнакомая девушка, и теперь он мучается от глупой нерешительности. Такого не бывало уже давно. Надо просто взять и сказать. Но он молчал, крепко обнимая Дженис.

Танец закончился.

- Пойдем теперь к нашим! – предложил он.

Дженис заметила Таню - она только что появилась в холле.

- Юра, я побуду еще минут двадцать, а потом приду. Может, попою еще у девчонок, а то я при Митяеве петь стесняюсь. А хочется!

- Комната номер 3, на первом этаже. Обязательно приходи. Я буду ждать...

 

 

1 ФЕВРАЛЯ, 01.00.

 

Таня подбежала к Дженис:

 

- Вот ты где, а я ищу тебя, ищу! Я к девчонкам так и не добралась, так неудобно, но меня Вадим к себе утащил. Слушай, как он целуется... Просто фантастика! Никогда больше не буду целоваться с теми, кто младше, чем... сколько Юре лет, 28? С ним бы я могла... Вот Вадим - никакого сравнения с нашими... студентами, - и она мечтательно подняла глаза к потолку.

 

Дженис охотно подхватила Танину игру:

- А Димка вот был вполне ничего в поцелуях, хотя и студент, - и она, по примеру Тани, посмотрела вверх, но в глазах ее плясали веселые искорки.

- Вы большие специалисты по любви, кто бы сомневался, - и Таня шутливо подергала Дженис за косичку с вплетенными цветами. – Make love not war? По первой части у меня есть личные пожелания, а впрочем, и со второй я согласна - войну Америке в лице Вадимовой жены объявлять не буду. Надо же – вот где он американку себе нашел? Зачем?

- Ограничишься партизанскими действиями? – поддразнивала подругу Дженис.

- Придется. Но как мне быть? Мне Юра тоже нравится... Я тут подумала, что оставлю-ка я его на потом, Вадим-то все равно уедет в свою Москву.

- Хорошо придумала, - похвалила Дженис.

- Пойдем к девчонкам сходим, если они вернулись, посидим хоть спокойно! – предложила Таня.

 

Но Дженис вдруг почувствовала, как навалилась какая-то тяжесть и слегка закружилась голова – то ли из-за алкоголя, то ли из-за духоты. И ей захотелось выйти на улицу – на минутку. Побыть в тишине, отдохнуть.

- Я пойду на улице постою, мне что-то в голову ударили эти все напитки, - сказала Дженис и направилась к выходу из корпуса.

 

Там она сразу почувствовала себя лучше. Было очень тихо. Свежий воздух приятно холодил. Редкие снежинки кружились в свете фонарей – как будто кто-то рассыпал с крыши крошечные конфетти. А может, с самого неба. «Какая новогодняя ночь", - шепнула она. Ночь действительно выдалась немного волшебная, и была в ней какая-то завершенность, когда все на своих местах, и ничего лишнего. Мерцающие звезды казались крупнее, чем в городе – известный оптический эффект, но какая разница, если так красиво и загадочно? Недалеко от корпуса начинались сосны, и дорожка между ними уходила в лес. Дженис подошла к деревьям и обхватила холодный ствол, весь в серебристом инее. Иногда она чувствовала, что она едина со всей природой, и с другими людьми, и что у этого нет ни начала, ни конца. И потому ничего в этой жизни не страшно. И сейчас она поймала то же ощущение. Лес казался абсолютно черным, но совсем не пугающим – такая идеальная темнота. Такое совершенное безмолвие.

 

Потом она повернула голову и посмотрела на корпус. Словно лайнер в ночном океане, он сиял огнями и, казалось, даже пульсировал от музыки. Закончилась очередная песня, и народ на дискотеке закричал от восторга и взорвался апплодисментами. Чему все хлопали, Дженис не знала. Но она ощутила какой-то зов и непреодолимую тягу – словно большая светящаяся планета притягивала ее, как спутник. Ей очень захотелось оказаться внутри этого теплого дома, среди радостных людей, в эпицентре праздника и музыки. Она вытянула руки над головой, постояла еще несколько секунд, а потом побежала обратно. 

 

В холле первого этажа она чуть не столкнулась с цыганкой. Это была самая настоящая цыганка – в пестрой многослойной юбке, в блестящих бусах из монеток.

Она посмотрела на Дженис и обратилась к ней:

- Давай погадаю, девушка, руки у тебя интересные.

- А откуда вы знаете? Вам ведь не видно мои ладони?

- А я не про ладони, а про браслеты твои – друзья подарили, да? Много у тебя друзей! Повезло тебе.

Пораженная Дженис протянула цыганке раскрытую ладонь.

 

Та посмотрела и сказала:

- Ждет тебя два крупных сюрприза, один сегодня, другой – завтра. Главное поймешь, многое решишь, ни от чего не откажешься. А то, что у тебя есть – храни. Оно тебе всю жизнь помогать будет.

- А что у меня есть? – удивленно спросила Дженис.

- То, что в твоей душе, то, что считаешь правильным. Оно настоящее и для тебя самое верное.

- Ну а про мое будущее не скажете?

- А что будущее? Ну ладно, посмотрим, – и цыганка опять глянула на ее ладонь, - один брак, двое детей, жить далеко отсюда будешь, у моря. А сейчас тебя подруга ждет. И мужчина. Интересный такой мужчина. Беги, девушка, не заставляй их ждать.

 

Спустившийся в холл первого этажа охранник, путаясь в рукавах бушлата, с удивлением уставился на цыганку и спросил с искренним удивлением не вполне трезвого человека:

- Эй, а ты что это здесь делаешь?

- А я знаю? Может, ты мне и скажешь? – не смущаясь, ответила та. – Мы в Вараксино к Васе Панфилову на юбилей едем, артисты. Свернули не туда, похоже.

- Вон оно что! Конечно, не туда, рано свернули . Это ж турбаза, а вам надо дальше по главной дороге, а как проедете железку километров через  пять, так первая своротка налево, туда и езжайте.

- Спасибо, дорогой! – воскликнула цыганка и выскользнула из корпуса.

 

Дженис захотела спросить что-то еще и выбежала за ней. Но только и увидела, как бордовый джип, отъезжая, взметнул брызги снега и скрылся в темноте.

 

«Все она, конечно, сочинила, артистка. А про фенечки просто знала, что их друзьям дарят», - подумала она. Но Юра-то действительно ждет! А она тут гуляет, на снег любуется! «Я ему нравлюсь, нравлюсь, нравлюсь,» - стучало ее сердце. Может, это и есть первый сюрприз? 

 

Они столкнулись на пороге его комнаты.

- Я за тобой!

- А я к тебе.

 

А там праздник в самом разгаре. Стол уже посерьезнее, водочных «батареек», конечно, нет – только виски, коньяк, а водка – в дорогом хрустале, бросающем разноцветные ослепительные блики по всей скатерти. И закуски поразнообразнее. Но веселье все то же. Здесь собралась большая компания,  в том числе и ректор –выпускник математического факультета, личность, уважаемая и преподавателями, и студентами, и бессменный директор зимней школы, красавец-брюнет, молодой профессор, и талантливый знаменитый гость, кстати, родом из этих мест.

 

- Вот сразу видно, что ты уральский, наш...Это у нас только такие люди бывают.

 

Разговоры уже не о сессии, но шутки так и сыплются.

 

- Ну, и отводит меня таможня в сторону – у вас, говорят, в багаже патроны. Что за черт? Откуда?

- Приносят мне эту эту ведомость на подпись, а там – «С любовью от Васильева», мелкими буковками. Главное, декан уже подписал!

- И тут в середине песни выключается у меня микрофон. Вообще! А народу – полный зал. Что делать, не представляю.

- Полицейский ко мне подходит и говорит что-то строгим тоном! По-английски! А я ничего понять не могу. Стою и киваю. А тон все строже!

 

И здесь пели под гитару – «Кино», Визбора и даже «Битлов». “Yellow submarine” исполнили таким громким дружным хором, что аж стекла задрожали.

 

Дженис нечасто приходилось бывать в компании людей, намного старше нее – разве только, когда приходили гости к родителям. Но ей было вполне комфортно. Она ни с кем не была близко знакома, потому молчала, смеялась историям и шуткам, пела вместе с остальными. Но все это время Юра держал ее за руку, и хотя они почти не разговаривали между собой, оба постоянно чувствовали друг друга.                

 

Дженис поёжилась - всё-таки тут прохладно. Открытые форточки -единственная возможность не задохнуться от табачного дыма. Именитые гости ленятся выходить в курилку, а может, просто стараются меньше сталкиваться со студентами, находящимися на самом пике веселья.

 

Но те, растревоженные близостью любимого певца, сами регулярно открывают двери. Вот и сейчас в дверном проеме возникло радостное нетрезвое лицо: «Олег Митяич, ой, простите, Олег Григорьевич, а спойте «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались»! За спиной посетителя послышался сдавленный смех и шепот – подобное шоу не могло обойтись без зрителей.

 

К весельчаку обратился ректор:

- Послушайте, Ярцев, у вас наверняка «хвостов» дополна, а вам бы только песенки слушать? – он старался говорить в казенной манере советских учителей и потому еле сдерживал смех.

Лицо в дверях приняло виноватое выражение, а ректор продолжал:

- А вы и на экзамены придете в таком виде?

- Не-е-е, - протянул студент, - не в таком.

- Если у вас все, Ярцев, можете идти! – гневно закончил ректор. А потом добавил уже другим тоном. – Правда, Саня, ну что вы все ходите? Оставьте человека в покое.

Смущенный студент исчез за дверью, а сидящие за столом грохнули от смеха.

 

«Пойдем потанцуем», - предложила Дженис Юре. И они вышли из комнаты.

На дискотеке к ним сразу подбежал Ваня: «Слушайте, что тут было полчаса назад! Саня Ярцев со второго этажа по лестнице на лыжах съехал! На спор! Это надо было видеть! И даже не упал ни разу!» «Он упал два раза, когда уже лыжи снял!» - добавила Инна, стоявшая рядом. Она вся раскраснелась от смеха. «Это вы про Ярцева?» - спросила подошедшая Таня.

 

Заиграла медленная музыка. «Юра, пойдем танцевать?» - предложила Таня. Он на секунду глянул на Дженис, та улыбнулась: «А я хочу посидеть чуть-чуть». И села на парту, стоявшую у стены. Эта песня Криса де Бурга была в те времена очень модной. По залу бегали розовые блики, они выхватывали из темноты танцующие пары и замирали ненадолго, это выглядело необычно, а главное, очень подходило к песне. Кстати, тема ее была вполне жизненная, подумала Дженис. Бывает, что общаешься с человеком, и совсем его не видишь, не понимаешь, какой он на самом деле. А потом что-то происходит – и «I've never seen you looking so lovely as you do tonight,  I've never seen you shine so bright». Даже и не в красном платье дело – просто в любви. Так бывает между людьми. А бывает, что с первого взгляда.

 

1 ФЕВРАЛЯ, 02.00

 

«Можно тебя пригласить?» - Дженис услышала знакомый голос и подняла взгляд. Как будто над ней зажглись все звезды вселенной. Он был высокий и стройный. Повзрослевший. Изменившийся. Красивый до боли в глазах. Как она все-таки скучала! Это она только сейчас поняла. «Димка», - выдохнула она. Он подал ей руку, она пошла за ним туда, где покачивались в такт музыке пары .

 

Можно было бы написать, что им показалось, будто этих полутора лет не было совсем. Но – нет, не показалось. Если время прошло, его не вернешь. А если еще и столько всего случилось, то и тем более – ничего не вычеркнешь. И потому оба молчали, слушали музыку, и им казалось, что они после долгой дороги пришли наконец-то домой. Вот так, без слов.

 

А потом они начали говорить, перебивая друг друга, не видя ничего вокруг.

- Ты как здесь?

- У меня одноклассник – журналист, готовит материал о факультете. Взял меня прицепом на такой концерт – почти квартирник. А я как раз из Питера приехал родичей навестить. Добирались с такими приключениями! Выехали позже, по дороге один раз  застряли в снегу, в другой - заехали не туда, заблудились. В корпус вбежали к самому началу концерта! Главное, что не опоздали. Я не видел тебя в зале. Правда, мы там у самого входа стояли.

- А мы – в серединке на стульях.

- Ты со Смолиной здесь?

- Ага, с ней. Типа.

 

Они помолчали. Все-таки это было трудно постичь – они оба здесь, по счастливой, почти невозможной случайности.

- Димка, ты где остановился?

- Другу комнату дали, двухместную, ну, и я с ним.

- А я где-то вещи бросила, сейчас вспомнить бы, где.

- Пойдем к нам, а то тут не поговорить нормально.

- Давай!

 

Как давно он ее не видел... Кажется, что только вчера сидели на набережной и смотрели на реку. Хотя, он больше смотрел на нее – хотел запомнить. Белая рубашка, в вырезе – пацифик на цепочке. Его подарок. Она носит его, не снимая. Цветы яблони в темных распущенных волосах. Ей нравилось весной и летом украшать волосы живыми цветами. Каким образом она их закрепляла – непонятно. Загадка. Она смотрит на воду, курит, а о чем думает – никогда не догадаться. Он думает о ней. О том, что можно сейчас взять ее за руку. Протянуть свою руку и прикоснуться к узкой теплой ладони. Нет ничего проще. И вода будет так же бежать, и люди так же проходить мимо. Он может это сделать, да хоть сейчас. А завтра в это же время уже нельзя будет почувствовать ее ладонь в своей. И все золото мира не поможет. Можно тихонько окликнуть ее, и она повернет голову. А завтра она уже не сможет ответить, как бы громко он ее ни звал. Он знал, что часто будет произносить имя, которое сам ей дал. Вслух и про себя.

 

- Дженис! – позвал он ее тогда.

Она обернулась – именно так, как он представлял. Почему-то ему показалось это важным.

- О чем ты сейчас думаешь? – спросил Димка.

- Знаешь, когда Фредди Меркьюри спросили, чего ему не хватает в жизни, что он ответил?

- Что?

- Счастья. Такой талантливый был, просто звезда, а счастья не хватало. Странно, да?

- Мне будет не хватать для счастья тебя.

- Да ладно, Димка, все еще знаешь, как хорошо будет? Не могу я тебя ни держать, ни привязывать. Никто никому никогда не принадлежит. Мне кажется, что очень важно это понять. Тогда на все будешь смотреть по-другому. Ты сам у себя. Всё. Но здорово ведь было, правда? Такое вечное лето длиной в год.

 

Да, именно это у них и было. Весь год потом именно так и вспоминался.

 

А теперь она была с ним, прежняя, сидела рядом, смотрела на него счастливыми, сияющими глазами и расспрашивала.

- Как ты? Работаешь, учишься?

- Заканчиваю, диплом уже, последний курс. Практика.

- Дома как?

- Да все в порядке. Кира в универе восстановилась, Полинке год уже.

- На кого похожа получилась?

- На меня – темненькая.

- Вы просто безумные люди... Я вообще не представляю, чтобы у меня – ребенок... Сам уверял, что детей не любишь! А теперь, наверно, уже так бы не сказал. Вот говорила я тебе, что все хорошо будет. Ты мне еще не верил. А так и получилось!

 

А как на самом деле получилось? Димка нередко мысленно возвращался в те майские дни, когда он только прилетел в Питер. Он улыбался, заводил новые знакомства, обнимал невесту, и все это - на автопилоте. Ошибка сделана, решение принято, и эти приветливые люди вежливо заберут у него привычную жизнь и дадут взамен комфорт, удобства и все возможности строить счастье, не особо задумываясь о завтрашнем дне. Родители могут им гордиться. Только мама иногда с тревогой ловила его взгляд, но он неизменно отвечал дежурной улыбкой.

 

Когда он прилетел в Питер и появился дома у Киры, она воскликнула:

- Тебя просто не узнать! Зачем подстригся? Тебе было хорошо с длинными.

- Просто так захотелось.

- А я понимаю, почему, - Кира нахмурилась. – Хочешь, чтобы я полностью прочувствовала, на какую жертву ты идешь из-за своей ошибки.

- Да нет, просто хочу, чтобы все было по-новому.

- А гитару привез?

- Нет, мои завтра привезут, - соврал он.

- Не привезут. Не пускаешь меня в ту часть своей жизни. Я тебе неподходящая пара. Зачем тогда все?

 

Димка чувствовал, что Кира подсознательно ждет ссоры. Наверно, хочет избавиться от нервного напряжения.

- Я бы пережила. Тебе надо к ней. Я же видела тебя, когда ты с ней  рядом! Вы просто как две половинки. Нельзя было вас разделять. Не будет из этого ничего хорошего. Возвращайся обратно. Вот прямо сейчас! Я все моим объясню, скажу, что сама передумала.

«А она не ждет,» - подумал Димка. Но, конечно, вслух не сказал. И правильно сделал. А сказал другое:

- Кира, ну не сердись, пожалуйста. Давай все-таки попробуем. Раз уж так вышло.

 

А в январе родилась Полина, и невозможно было представить, что раньше ее не было. Как-то так и получилось.

 

Он был прав, Дженис не ждала. В тот вечер, сразу после Плотинки, она отправилась к своей подруге Катрин и напилась в третий раз в жизни. Компания, правда, подобралась отличная – и песни попели, и поговорили, и даже стихи почитали. Катрин любила собирать у себя творческих людей – она и сама писала картины и стихи, делала украшения и шила необычную одежду, плела фенечки, переводила книги с английского – все она делала одинаково хорошо. Чернокудрая красотка 25 лет в деревянных серьгах и бусах из рун, она никогда никого не осуждала и ничему не удивлялась. Дженис тогда провела у Катрин неделю – даже на улицу не выходила.

 

Подруги пили чай – Катрин мастерски его заваривала, с травами и ягодами, разговаривали, слушали медитативную музыку, играли в две гитары. А потом Дженис поняла, что нельзя и дольше пропускать учебу, пора в институт, приближалась сессия. И жизнь продолжилась. Но о том времени у Катрин она всегда вспоминала со светлой грустью.

 

- Димка, а помнишь, как мы у Катрин заседали?

- Конечно, помню, а вы до сих пор дружите? Чем она занята?

- Постоянно у нее бываю, ее «флэт» - мой второй дом, я там всегда возрождаюсь. Она сама в порядке, переводит  какой-то длинный роман, готовит собственную выставку, вся в делах. Очередную фенечку мне сплела.

- А квартирники у нее до сих пор бывают?

- Была парочка. Очень классные. Ну, ты ж ее знаешь – к ней случайные люди не заходят.

- А Ося Ткач уехал? Вроде, собирался тогда?

- Да, полгода как уехал.

- В Израиль?

- Почему в Израиль? В Чикаго. Говорят, работает программистом. Он даже последний курс не закончил.

- Молодец. Ну, у него с мозгами всегда был порядок. Но все-таки – программист, и в Чикаго – уважаю...

- Да ты сам скоро модным адвокатом станешь, тоже неплохо.

- До этого – как до Луны. А помнишь, как мы тогда на Плотинке сидели? Мне вообще казалось, что это нереально, если я тебя больше не увижу.

- Ну, увидел же! Здорово.

- Да, я тебя именно такой и запомнил!

- А я тебя другим. Я ж тебя после парикмахерской уже не видела. Да все равно когда-то бы тебе пришлось подстричься.

- Так это понятно. Просто все произошло бы не так резко, ну, ничего не поделаешь.

- Представляю, такой адвокат в суде с длинными волосами и пацификом на шее. Видок!

 

Оба улыбнулись. Они не могли остановить поток воспоминаний. Казалось, что их год «вечного лета» вместил в себя целую жизнь, но все они помнили до мельчайших подробностей. Наверно, потому что такое солнечно-цветочное, яркое и беззаботное счастье выпадает людям редко. И потому запоминается навсегда.

- Помнишь, ты говорил, что мою фенечку сохранишь? Ты ее с собой забрал или у своих оставил?

- А как ты считаешь?

- Наверно, в ящике для реликвий живет.

- Плохо ты обо мне думаешь! – и Димка достал из нагрудного кармана рубашки знакомую желто-зеленую косичку. – Это мой талисман. Всегда со мной. Она помогает, я уже убедился. Один раз дома забыл, так такой день ужасный выдался, просто туши свет. Больше не забываю. Думаю, надо замочек сделать, чтоб на руке носить. А что такого?

 

1 ФЕВРАЛЯ, 03.00

 

Горячая волна взметнулась и залила лицо Дженис, оставив на щеках мокрые полоски, и словно порыв штормового ветра толкнул ее к человеку, сидящему рядом. Она держала его так крепко, как будто вокруг них бушевал ураган, в котором самое главное – не потеряться. Всего на пару секунд у нее появилось чувство, что ничего не исчезло, и расстались они лишь вчера, и абсолютно все им подвластно и не зависит ни от каких стихий. А потом эта мысль – как приговор... То, что показалось возможным, принадлежит теперь прошлому, и они похожи на двух бестелесных призраков. Или на существ из разных измерений. Они хотят ощутить под руками живое тепло, но ловят лишь пустоту. Нет больше той девочки и того мальчика... Есть, правда, другие, но между ними все по-другому...

 

- Димка, Димка, - повторяла она его имя, - мы столько всего не успели, почему так, ну почему, я надеялась, ты приедешь ко мне в гости в лагерь. Знаешь, как сильно я бы тебя ждала? И что в августе мы на рок-фестиваль поедем. И в Питер на электричках. 

- А я поначалу просто без тебя не мог, вообще, видел тебя везде – на улицах, в метро, даже по телеку – думал, крыша съедет. Меня Кира еще месяц обратно к тебе прогоняла.

 

Он не рассказывал ни Кире тогда, ни Дженис сейчас, сколько раз ноги сами несли его на вокзал, как он стоял у расписания электричек и мысленно составлял маршрут. Потому что отчетливо осознавал, что больше не может находиться в этом чужом городе с чужими людьми. Как будто сию секунду закончится кислород. Ему когда-то давно, в детстве снился один странный сон, как он, убегая от погони, прыгает в воду и начинает погружаться на дно, медленно, не делая попыток всплыть, и все вокруг мутно-зеленое, и когда ему кажется, что вот-вот он задохнется без воздуха, он делает осторожный крошечный вдох и понимает, что и под водой дышать можно. Примерно так, кстати, и получилось. Никуда он не уезжал, а на автомате шел в свой новый дом, всю дорогу пытаясь удержать в голове образ темноволосой девочки в светлой рубашке и джинсах. В прошлой жизни они сидели на скамейке на городской набережной, и она уверяла его в том, что все еще сложится как нельзя лучше. Отпускала, не старалась привязать к себе, была спокойна, улыбалась ободряюще, наверно, все-таки любила, как друга, но не до темноты в глазах, без боли. Вернуться к такой девочке было невозможно...

 

- Да уж, бедная Кира, как же ей тяжело пришлось... Но ребенок ведь ни в чем не виноват!

- Ну и я так же думаю. Вот, не уехал. Дженис, а если бы не Кира, ты бы со мной осталась?

- С тобой? Да, конечно. Уверена, что да. Правда, тогда мне  казалось, что мы стали как-то отдаляться.

- Теперь я уверен, что это было временно. Не смогли бы мы долго по отдельности.

- Слушай, Димка, я почему-то о другом подумала. И меня это как-то беспокоит, что ли.

- Что такое? – он обнимал ее за плечи, и ему очень хотелось защитить ее от всего, что с ней могло случиться и уже случилось, и даже от ее собственных тревожных мыслей.

- Ну вот мы с тобой были вместе, помнишь, нас даже люди воспринимали как единое целое. А потом мы – раз! – и резко стали не вместе. А сейчас мы уже полтора года, как не вместе. И твоей дочке год. А не успеешь оглянуться, как ей стукнет 15. Или Ося Ткач,  человек такой, жил себе, жил, а теперь уже полгода, как в Чикаго. Все так молниеносно мчится! Я не успеваю запомнить как следует, прочувствовать. Конечно, признать переменчивую природу самой жизни необходимо, иначе тупик, но у меня часто не получается. И мне страшно, - закончила она печально.

 

Димка молчал. Он не знал, что ей на это сказать. В его случае время оказалось помощником. Его неумолимый поток относил его дальше и дальше от Дженис. Он хотел это остановить, но, как предвидела Дженис, жизнь, в кторой было много намешано разного, начала побеждать. И тогда Димка убедился, что может жить без Дженис. Скучать по Полинке, находясь в институте, ходить по магазинам с женой и болтать с ней о всяких повседневных мелочах, пить пиво с друзьями, ездить в гости к Кириным родителям и ждать этого – ему очень нравилась теплая и спокойная атмосфера их дома. Но также за полтора года он понял, что, наверно, всегда будет мысленно обращаться к Дженис, делиться с ней своими радостями, вести с ней внутренний диалог и видеть во сне. Сначала он пытался с этим как-то бороться, а потом махнул рукой. «Ну и ладно,» - подумал он. И даже порадовался тому, что та Дженис, которая существует в его душе, не хочет его покидать. Это не мешало спокойно и с оптимизмом относиться к настоящему и даже быть хорошим мужем. Просто она стала его частью. Зато на других девчонок он совершенно не смотрел, и подруги Киры ей откровенно завидовали.

 

Она была отличной женой - чуткой и любящей. Лучше и не пожелаешь. Появление малышки сильно их сблизило. Говорят, что ребенок не может скрепить неудачный брак. Но в их случае Полинка не скрепила, а просто создала его из ничего, на пустом месте. Увидев ее впервые, крошечную, смуглую и синеглазую, он резко осознал, что для счастливой жизни ей нужны мама и папа. Прочее прибавится со временем, но пока – вот так. «Ну, значит, будем мамой и папой, раз надо,» - сказал он себе. Димка потом и гитару привез. И даже волосы немного отрастил, к большой радости Киры. Правда, когда ее отец попросил его помочь в одном важном судебном деле, ему пришлось снова подстричься. Ну, волосы – это мелочь.

Так что в итоге Дженис оказалась права - то, что началось, как катастрофа и крушение, обернулось нормальной жизнью. Счастьем? Димка об этом не задумывался. Все живы и здоровы, и порядок. А лучшего и не нужно.

 

- Дженис, - осторожно сказал он. - Может, пусть оно, время, идет, если хочет? Мне кажется,  что пока человек помнит, ничего никуда не исчезает. Я и через 70 лет буду вспоминать наше "вечное лето". Значит, оно никогда не закончится. А ты...ты и так всегда со мной.

- Как это? - удивилась Дженис.

- А вот так.

- Но все-таки бывает ведь, что какой-то момент хочется остановить? Просто до боли. А надо уходить. И это – без вариантов. Эскалатор непрерывно движется. Я бы, например, этот момент остановила. Я в одной классной книге встретила удивительное  стихотворение. Хочешь, прочитаю?

- Конечно, хочу.

- Ну слушай...

 

«...И я уйду. А птица будет петь, как пела,

и будет сад, и дерево в саду, и мой колодец белый.

На склоне дня, прозрачен и спокоен,

замрет закат, и вспомнят про меня

колокола окрестных колоколен.

С годами будет улица иной;

кого любил я, тех уже не станет,

и в сад мой за беленою стеной,

тоскуя, только тень моя заглянет...

И я уйду; один - без никого,

без вечеров, без утренней капели

и белого колодца моего...

А птицы будут петь и петь, как пели».

 

- А Дженис будет петь и петь, как пела, - задумчиво произнес Димка. Он знал, что в его памяти девушка с цветами в темных волосах всегда будет сидеть на газоне в центре города и петь, не обращая внимания на прохожих. Петь для него. 

 

Снаружи послышался нарастающий шорох. Кто-то брёл по коридору, частично переложив тяжесть своего тела на стену. Дверь рывком распахнулась, и на пороге возник молодой человек в милицейской шапке, лихо сидящей на затылке. Судя по виду, он был изрядно пьян. Он пошатнулся, обвел комнату мутноватым взглядом и спросил:

 

«О... вы что здесь...?»  Димка сказал: «А это Ник, мой бывший одноклассник. Друг, где головной убор добыл?» Тот засмеялся, погрозил пальцем и, тщательно выговаривая слова, объяснил: «Это... подарок... Меня менты-охранники в свой отряд приняли - завтра в семь утра тренировка. Сначала... обтирание снегом, потом кросс...» Димка заметил, что первое Нику прямо сейчас не помешало бы. Но тот тяжело рухнул на кровать, проверил рукой, не упала ли с головы шапка и мгновенно уснул.

 

Дженис глянула на часы: «Ого!»

- Димка, мне пора. Правда. Надо еще поспать. Домой завтра, – она словно уговаривала его (или себя?), и при этом искала причины уйти.

 

Ей показалось, что она лежит на самом краю глубокого колодца, но ей совсем не страшно. В нем есть что-то, что зачаровывает, и тянет, и лишает воли. За ним – другой мир. Может быть, там темнота и страх, может – свет и любовь. Но Дженис все-таки хочет остатсья в своем мире.

Димка смотрел на нее молча, не отводя взгляда. Прощаясь окончательно.

Она подошла, крепко обняла его, в последний раз вдохнув запах незнакомого одеколона, и быстро вышла за дверь.

 

1 ФЕВРАЛЯ 04.00

 

На секунду Дженис показалось, что уйти будет непросто. Но надо было всего лишь встать, открыть дверь, выйти и закрыть дверь. Может, помогло то, что это было с ней и с Димкой уже во второй раз, может, сработал образ движущегося эскалатора – хочешь, можешь бежать по нему вперед или даже обратно, он будет идти со своей скоростью, медленно, но неумолимо. Может, она поверила словам Димки о том, что все эти полтора года она незримо была с ним. А также тому, что ничего не проходит, если мы об этом помним. Простая истина, можно сказать, банальность, а ведь хочется в нее верить.

 

Ей представился камин, угли в котором вечно мерцают рубиново-красным под слоем пепла, не прогорая дотла. Если осторожно разгрести пушистый серый покров, то можно увидеть живую пульсацию грубоко спрятавшегося огня. Возле такого камина всегда можно согреться... А еще в первый раз Дженис посетила мысль, которая часто потом будет приходить в разные периоды жизни: счастье от того, что было нечто хорошее, в разы перевешивает печаль от того, что это прошло.

 

Так что ни боли, ни горечи она не чувствовала, а только радость – а что еще можно чувствовать, если встречаешься с близким человеком после долгой вынужденной разлуки? Там, где раньше жила глубоко спрятанная тоска, наконец-то поселилось что-то теплое. «Он мой друг, и я его люблю, - отчетливо подумала Дженис. Жалко, что нет такого устройства, чтобы можно было нажать кнопку и поговорить, где бы мы ни находились, в любой точке планеты. Но когда-нибудь мы все-таки найдемся окончательно и уже не будем так надолго теряться». Неважно, что их «вечное лето» закончилось. Начнется другое. Когда-то они были по-сумасшедшему влюблены, а теперь – просто любят. И потому знают, что всегда будут друг у друга. Можно находиться в разных городах и вообще не пересекаться, но от этого знания все равно будет тепло. В тигле, которым и является сама жизнь, переплавятся горькое отчаяние, душащая тоска, леденящее одиночество – на выходе будет золото.

 

Она шла по спящему корпусу. Новый год закончился. Хотя, правильнее сказать – наступил.  Вокруг – ни звука. Даже лампочки, светившие в коридорах, казались тусклыми, как будто они тоже погрузились в сон. Ни шороха, ни голоса, блестящий «дождик» на елке слегка подрагивает от движения невидимых воздушных потоков. Зима все же, сквозняки... Она тихо зашла в темный холл и присела на диванчик у стены.

 

Странно было представить, что недавно все пространство было заполнено танцующими людьми. Казалось, что их тени притаились вокруг, а может, это отголоски их чувств, ярко разгоревшихся в новогоднюю ночь, до сих пор кружат невидимыми маленьким вихрями, закручивают воздух в воронки, шевелят хвоинки на елке, и они с еле слышным звуком опадают на пол. Все-таки в пустом холле неуютно, от того, что праздник закончился – какая-то едва заметная грусть, как начинающаяся зубная боль. «А вот не надо застревать в прошлом! - говорит себе Дженис и решительно встает. – Пора двигаться в будущее».

 

Она без труда нашла свою комнату. Все уже спали. Лунный свет падал на порядком разоренный стол, красовавшийся посредине. Чего тут только не было – пустые консервные и стеклянные банки, бутылки, всюду хлебные крошки и яркие пятна от разлитого порошкового напитка – дешевой и потому популярной в студенческой среде «запивки». Чувствительная к запахам Дженис поморщилась и в одежде прилегла на кровать. И тут взгляд ее упал на надежно укрытые от посторонних глаз за ножкой стола полстакана водки. Ощутив вдруг ком в горле, она, обхватив голову руками, села на кровати: «Какой ужас, - подумала она, - как мне спать? Не могу ведь я начать сейчас прибираться! Я же всех перебужу!» Она бросила взгляд на кровать Тани – она была пуста. «Вот паразитка, - весело подумала Дженис, - значит, все-таки партизанская война!» Любите друг друга, братья и сестры, такая уж сегодня ночь! Безумная, колдовская ночь, которая помогает самоуверенным девчонкам крутить запретные романы.

 

Дверь открылась, и на пороге появился Ваня. Он шепотом обратился к Дженис:

- Можно, я посмотрю, нет ли у вас лишних одеял?

- Смотри.

Он заглянул в стенной шкаф:

- О, здорово, целых два! Можно, я их возьму?

- Ну бери. А тебе зачем? – поинтересовалась Дженис.

- А я иду спать в холодную комнату.

- Что это за комната?

- Там батареи почти не работают, представляешь? Я если лишнего выпью, то потом спать совсем не могу: ложусь, и начинаются «вертолеты». Ну, и вскакиваю сразу. Только в холоде получается заснуть.

- Слушай, Ваня, - попросила Дженис, - возьми меня с собой, а? Я тут не засну, среди всех этих запахов.

- Давай!

 

Ей показалось, что в холодной комнате было не намного теплее, чем на улице. Хотя, дышалось здесь легко. Ваня выбрал кровать у окна, Дженис устроилась недалеко от двери. Каждый завернулся в пять одеял, стало тепло и уютно.

- Здорово я придумал сюда пойти? – радовался Ваня.

- Да вообще, просто супер! У нас самые лучшие места из всех! За них надо бы дополнительную плату брать.

В окно заглядывали звезды. Конечно, 4 часа – это уже утро, но за окном царила глубочайшая ночь – ведь зимой рассветает поздно.

- Слушай, можно я спрошу, только ты... ну если... – замялся Ваня.

- Спрашивай, я не испугаюсь, не удивлюсь и не буду про тебя плохо думать.

- Ну ладно, - слегка улыбнулся Ваня. – Как ты думаешь, просто твое мнение... я Инне нравлюсь?

 

Дженис помолчала и честно ответила:

- По-моему, да. Ну, насколько я видела, – а сама еще подумала: «Классная пара бы получилась! Так друг другу подходят, просто удивительно!»

- Хорошо, если так, - он замолчал ненадолго. – Я думаю пригласить ее куда-нибудь, ну, когда в город вернемся. Но по улицам гулять не будешь – холодно, в кино поговорить не получится, не в музей же ее звать? А если просто к себе в гости? Или это как-то неприлично?

- А ты поменьше грузись, а просто возьми да пригласи. Хоть бы и в гости! – посоветовала Дженис.

- Может, я и правда нравлюсь? – размышлял Ваня. – Она меня, кстати, в прошлом году в их педотряд звала.

- Это очень здорово. Я летом ездила в лагерь вожатой - просто восторг! Обязательно опять поеду.

- Да я к ним не пошел, что я там делать буду... я с детьми как-то... не знаю...

- Да? А по-моему, тебе стоит попробовать. Мне кажется, что у тебя классно получится. На гитаре играешь? Уже половина дела.

- Думаешь, стоит? – спросил Ваня. – Она, кстати, недавно опять спрашивала... А ведь классный Новый год в этом году? Я зачет по мат.анализу сдал. Сюрприз!

- А я друга хорошего встретила, - улыбаясь, сказала Дженис. – Он теперь в Питере живет, уже полтора года. Мы все это время не виделись, а сегодня – раз! – и неожиданно здесь встретились. Или все-таки вчера?

- У меня тоже хороший друг в Питере живет, мы раньше в одном классе учились. Тоже бы увидеться...

- Мы летом на электричках в Питер собираемся! Хочешь с нами? И друга повидаешь!

- Ух ты! – обрадовался Ваня. – На электричках до самого Питера? Конечно, хочу!

- Ну, тогда договорились!

- До лета, правда, еще дожить надо...Оно так нескоро еще придет...

- Очень скоро, Ваня, гораздо скорее, чем ты думаешь, - это Дженис знала точно.

 

1 ФЕВРАЛЯ 04.15.

 

Уже засыпая, Димка понял, что только что ушедшая Дженис вернется к нему снова – в его любимом сне. Он приходил нечасто, но всегда оставлял после себя ощущение безоблачного счастья. В нем повторялись реальные события. Однажды они поехали компанией за город – там были и Ося Ткач, и Катрин, и еще друзья. Поставили палатки, побросали в них вещи, включили магнитофон, и Дженис начала танцевать. Она кружилась в потоках золотистого июльского воздуха, наполненного звоном кузнечиков, ее длинная юбка вихрями закручивалась вокруг стройных ног. В деревянных бусах, в венке на голове, с двумя косами, она казалась Димке воплощением лета. Ося Ткач пробовал аккомпанировать на губной гармошке, получалось смешно и непохоже, но ей это совершенно не мешало – она словно растворялась в битловской музыке.

 

“Once there was a way to get back homeward

Once there was a way to get back home

Sleep pretty darling do not cry

And I will sing a lullaby”

 

Димке казалось, что дом там, где она. Хоть бы эта палатка, где лежат их сумки. Чем она хуже какого-нибудь особняка? Неважно, какие вокруг тебя стены, важно лишь, с кем ты рядом. А стены какие-нибудь да будут... Куда без них в современном мире...

 

“Golden slumbers fill your eyes

Smiles awake you when you rise

Sleep pretty darling do not cry

And I will sing a lullaby”

 

Утром их палатка казалась сонным островом в море света, а увядшие цветы из венка Дженис заполняли ее терпким ароматом. Она спала и улыбалась чему-то – поющему морю, клубничным полям, или цветущим лугам?

 

“Boy, you're gonna carry that weight,

Carry that weight a long time”

 

Пусть так и будет, думал Димка во сне. Какая же Дженис – тяжесть? Разве может быть тяжестью юность и их «вечное лето»? Девушка кружится в танце, солнце кружится в небе, где-то бежит эскалатор времени, а четыре ливерпульских мальчика стоят на сцене и поют о золотых снах.

 

1 ФЕВРАЛЯ 12.00

 

Наступил новый день, серенький и мрачноватый. Дженис давно заметила, что таким часто бывает 1 января – чудное начало года, свежая страница, ее самый нелюбимый день в году. Солнце выглянуло на минутку, полыхнув красно-золотым, а потом поглубже зарылось в облака, словно решило еще поспать. Дженис вышла на улицу. С неба сыпал мелкий снег, больше похожий на песок – он острыми холодными иглами колол лицо и руки. Деревья, напоминавшие вчера колонны какого-то сказочного дворца, черно-серебряные от инея, были обысновенными скучными столбами, и кому бы пришло в голову их обнимать? Тоскливо на сердце, и ничего не хочется. Но Дженис умела не подпускать тоску близко, а, почувствовав ее присутствие, превращать в стихи или музыку. В этот раз строчки сами сложились в голове.

 

Апельсины из бумаги,

Дым погасших сигарет.

Летом листья, будто флаги,

А зимою листьев нет.

 

Свет холодный и прозрачный

Пропускают витражи,

Зимний день, печально-мрачный,

И в округе - ни души.

 

Можно жить и не прощаться,

Веря чувствам и уму.

Снова хочется смеяться

Или плакать - не пойму.

 

По-честному, ни смеяться, ни плакать ей не хотелось, просто так легли слова. А хотелось ей выпить чашку горячего чая. И следовало уже подумать об обратной дороге. Сюда-то домчались с ветерком. Надо бы узнать расписание автобусов и где остановка, а вдруг и компания какая-нибудь подвернется. Это было бы здорово. А если не будет автобусов, сгодится и попутка.

 

Она вспомнила о Юре. Вот бы увидеть его, чтобы понять, осталась ли между ними новогодняя магия, или все ей вчера показалось. Щеки ее слегка порозовели. А может это лишь от того, что она с холода вошла в тепло? Она прошла мимо комнаты, в которой останавливались Димка с другом, дверь ее была открыта, и она бросила быстрый взгляд вовнутрь - ни людей, ни вещей, и даже постельное белье уже сняли с кроватей. «Улетели спозаранку,» - подумала она, улыбнулась и тряхнула головой, словно прогоняя наваждение, а потом ускорила шаги. Хорошо, что никаких следов не осталось, это правильно. Было, и прошло, как в песне. И не будем возвращать.

 

В мамской комнате было светло и неожиданно пусто. Только Саша с каким-то серьезного вида старшекурсником вели оживленную беседу. Причем, Саша, смущенно отведя взгляд, накручивала на палец кончик своей великолепной косы, а ее собеседник смотрел на нее во все глаза. Дженис не хотела им мешать, потому налила стакан чая и пошла к себе – в ту комнату, где бросила вчера сумку.

 

Там было чисто прибрано, и даже проветрено, на табуретке возле стола сидела Таня и сосредоточенно красила ресницы.

- О, сестричка! Куда ты пропала? Я понимаю, что свободная любовь и все подобное, но чтобы ты и Ваня... Не ожидала от тебя такого! Ну и как он тебе? – смеясь, дразнила подругу Таня.

- Ах ты холера, ты сама где до утра болталась? – Дженис накинулась на нее и повалила на стоящую рядом кровать.

- Эй, тихо, тихо, - смеялась Таня, - а говоришь, что ты за мир! Ничего себе, какая мирная, как дикая кошка!

 

Дженис вдруг отпустила ее, и улыбка пропала с ее лица:

- Слушай, а если Инна подумает, что мы и вправду... ужас просто... и ведь не буду же я ей объяснять!

- Не волнуйся, - Таня села на кровати, - твой возлюбленный Ваня увел Инну какой-то незамерзающий источник смотреть – часа полтора, как ушли. На улице так противно, а они ушли! Сумасшедшие люди! Охота им мерзнуть... Вообще сегодня все очень странные. Юрка утром три раза забегал. Заглянет-выглянет-выбежит. Во второй раз сделал вид, что меня только что заметил: «О, привет!» Будто раньше не замечал. Наверняка он к Вадиму ревнует? Побегал, в общем, да домой уехал.

- А, - слегка разочарованно протянула Дженис, - а я думала с ним в город напроситься.

 

Она немного огорчилась. Хотелось встретиться, ну да ладно. Может, еще когда-нибудь получится. Все равно поездка отличная вышла. И с сюрпризом цыганка угадала на сто процентов. А что один, а не два, не беда – наверно, если будущее предсказываешь, не все четко видно. Все-таки это ж будущее. Никаких претензий.

 

- Ага, уехал, видишь, машины его нет. Парковка-то тут, прямо под окнами.

- Мне, кстати, тоже пора. Хочу домой, в душ, выспаться, отдохнуть.

- Может, останешься? Здесь вечером здорово – спокойно так, душевно. Костер, чаепитие... Дискотеки, ясно, не будет – музыка-то спонсорская, они ее увезли. Но будут разговоры, истории всякие, в мафию поиграем.

- Не, Тань, спасибо, конечно, но в город хочется. Где остановка, знаешь?

- Вон тропинка между соснами, идешь по ней, дойдешь до ворот турбазы. За ними большая дорога. На той стороне – остановка. Ее сразу видно. Автобусы – каждые полчаса.

 

Дженис надела куртку, взяла сумку, легко закинула чехол с гитарой на плечо и пошла, помахав Тане рукой на прощание. Она бы уже не смогла остаться.

 

Это чувство было ей хорошо знакомо. Когда все кажется удобным и комфортным, но почему-то начинаешь ходить кругами и с грустью выглядывать в окно. Значит, пора уходить. Прямо сейчас. Дело в том, что здесь уже закончилось все важное. Закончилось, отпечатав в памяти свежий четкий след – как колея на снегу. Таким он и останется, кусочек прошлого – словно травинка в янтаре. Всегда можно посмотреть и полюбоваться, хоть завтра, хоть через пять лет. Может, воспоминание получится веселое или печальное, тревожное или счастливое – все одинаково ценно. Но чтобы сохранить, необходимо уйти. Иначе драгоценный момент сотрется, потонет в скучных мелочах, утратит яркость и реальность. И потому дорога будет звать более и более властно, и не усидишь на месте. Нужно идти, и путь окажется легким и радостным.

 

Дженис не замечала ни холода, ни острых иголок снега. Еще наступит сегодня уютный синий вечер, с кружением снежинок под фонарями. Можно пойти к Катрин, она заварит своего фирменного «чайного супа» (как она сама его называет), Дженис расскажет, как они с Димкой неожиданно встретились, и они станут обсуждать невероятное лето того памятного года, уже без грусти. Катрин включит экзотическую музыку – какой-нибудь ирландский фолк или японский рок, и Дженис, как обычно, почувствует - это именно то, что подходит к драгоценному и неповторимому моменту. Можно остаться дома – в гостиной негромко забормочет телевизор, родители будут не спеша обсуждать прошедший день, из кухни – донесутся аппетитные запахи (так и тянет пойти и стащить что-то вкусненькое). А она сядет в любимое кресло с книжкой Кастанеды, мгновенно переместится в горячую Мексику, где так много растений на каменистых склонах, и в самом незаметном, конечно, прячется твой союзник. Она начнет вместе с Карлосом искать путь воина, невсерьез, потому что какой из нее воин?

 

Вот и остановка – действительно совсем близко. До ближайшего автобуса 20 минут. Ну, ладно, зато хоть снег перестал, и можно почитать. Вроде, не так холодно.

- Девушка, вас подбросить до города? - белый микроавтобус затормозил рядом с Дженис. Юра...

- А я думала, ты уже уехал.

- Да нет, мы просто с Женей и Вадимом с утра на лыжах катались, тут такая трасса есть неплохая. Вот и разминулись с тобой. Я пару раз к вам забегал наудачу сегодня...

 

Дженис открыла дверку и села на переднее сиденье.

- Мне крупно повезло! Этот автобус пока еще дождешься. А теперь не успеем оглянуться, как дома будем. Спасибо, Юра!

 

А он вдруг вспомнил, как они вчера танцевали и как он вел смешной диалог сам с собой и придумывал реплики за эту девушку, которая сидела рядом. Все-таки стоит попробовать начать настоящий, не воображаемый разговор? Смех, да и только – 28 лет, а решиться сложно.

- А может быть, если хочешь, вечером в городе увидимся?

- Ну, давай. Надеюсь, что я не просплю целые сутки, устала – ужас как... Можно встретиться вечером.

- Я позвоню. Вот, проверь, у тебя такой номер? Мне тут написали...

- Ага, мой, звони, конечно.

- Может, тогда в ресторан сходим?

- Я не против. В ресторан с хорошей музыкой. Как насчет джаза?

- Полностью одобряю джаз, есть пара неплохих мест. Тогда я вечером позвоню, и потом заеду. И еще...мне даже кажется, что я в тебя немного влюблен!

- И я тебя люблю, брат, all you need is love.

 

Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Оказывается, смеяться вместе было здорово – ничуть не хуже, чем танцевать под ту грустную песню на вчерашней дискотеке.

 

- Ну ладно, поехали тогда поскорей, - сказал Юра, - раз на сегодня у нас столько планов. Он специально сказал «у нас» - словно пробовал на вкус это коротенькое словосочетание.

- Только ты сильно не торопись, все-таки, наверно, скользко, – и она подумала о том, что цыганка оказалась права: и со вторым сюрпризом она угадала.

 

Дженис откинулась на сиденье – как же хорошо. Это даже больше, чем хорошо. Это даже не выразить. Как будто мгновенно оставляешь за спиной целую эпоху. Полчаса назад она была вокруг тебя, звучала, двигалась, заставляла действовать, что-то решать, все в ней было расставлено по местам, как в комнате. Дженис так долго в ней жила! Но в какой-то момент она стала не более, чем страничкой в книжке. Можно перечитать, а можно и перелистнуть. Она вспомнила недавнее ощущение, как в голове ее стучало: «Пора уходить!» Все получилось очень быстро – ушла из одного места, и тут же пришла в другое, словно шагнула в портал, как в фантастическом кино.

 

Дженис бросила взгляд за окно. Дорога блестела, бежали за окном засыпанные снегом обочины. Сделаешь шаг с дороги – провалишься  по пояс. Сложно было представить, что под белой толщей снега, под замерзшей черной землей спят, ожидая своего часа, ромашки и колокольчики, иван-чай и лютики. Спят и видят золотые сны. И если помнишь об этом, то день кажется не таким серым, небо не таким низким, а лето – не таким далеким.

 

Крайсчерч

Март 2015 - октябрь 2017